Когда ты уезжаешь далеко, я места для себя не нахожу

На следующий день Соня опоздала на второй урок – литературу. Она не вошла, а именно влетела в класс, словно небольшой, но очень решительный ураган. Стук ее высоких каблуков по линолеуму был подобен барабанной дроби, оповещавшей о катастрофе локального масштаба. Воздух в душном кабинете, пахнущий мелом и книгами, мгновенно наполнился легким ароматом цветочного парфюма и неприятностями. Людмила Михайловна, строгая дама в очках с толстыми линзами, которые делали ее глаза похожими на два аквариума, уже начала вызывать к доске. Она замерла с журналом в руке, и ее взгляд, преломившись через стекло, впился в Соню. — Васильева! Снова опаздываешь? Голос у нее был звонкий и эмоциональный, а у Сони до сих пор голова болела после прошлой тусовки: — Простите, Людмила Михайловна. Были дела... – попыталась оправдаться Соня, скидывая на ходу короткую джинсовую куртку и являя миру облегающий топ и короткую юбку. – Как же я рада, что среди своих дел... – съязвила учительница, медленно проговаривая каждое слово, – ты нашла время навестить нас на этом скромном мероприятии под названием «школьный урок». Соня невербально ответила ей самым выразительным закатыванием глаз, на которое только была способна. Этот жест не укрылся от ее одноклассников. Игорь Якушев, ее друг детства и по совместительству жених и сожитель, тихо фыркнул, пряча улыбку. А сидевший на задней парте Сашка Васнецов, приходившийся Соне одновременно и дядей, и одноклассником, – откровенно хмыкнул, получив в ответ строгий взгляд Людмилы Михайловны. Соня плюхнулась на свое место рядом с Игорем, который тут же незаметно сжал ее ладонь под партой. Его серо-голубые глаза светились теплом и легким беспокойством. Он всегда за нее переживал. Людмила Михайловна, очевидно, решила, что простого сарказма недостаточно для воспитательного процесса. — Раз уж ты так рвалась к знаниям, Васильева, что едва не снесла дверь, – продолжила она ледяным тоном, – то, может, ответишь домашнее задание? Тема «Отцы и дети». Конфликт поколений на примере Базарова и Кирсановых. Прошу к доске. Это был вызов. Весь класс затих, предвкушая представление. Соня против Людмилы Михайловны – это было поинтереснее любого блокбастера. Соня вздохнула, словно ей предстояло не отвечать урок, а разгружать вагон с углем, но в ее глазах блеснул озорной огонек. Она снова поднялась, оправила юбку, которая от этого не стала длиннее, и под сочувствующими и любопытными взглядами направилась к доске. Ее походка на каблуках по скрипучему полу демонстрировала Сонину уверенность в себе. Она встала у доски, обвела класс взглядом рок-звезды перед началом концерта и сцепила руки за спиной. — Итак, конфликт поколений, – начала она бархатным, слегка насмешливым голосом. – Вечная тема. Тургенев, конечно, молодец, подметил все еще 150 лет назад. У него там что? С одной стороны, «отцы» – братья Кирсановы. Аристократы, романтики, ценители Пушкина и виолончели. Такие, знаете, ходячие соцсети девятнадцатого века. Красивые цитаты, томные взгляды, принципы, которые уже никто, кроме них, не понимает. Павел Петрович Кирсанов – это же, по сути, первый хипстер. Английский костюм, любовь ко всему заграничному и глубоко несчастная душа из-за неразделенной любви. По классу пронесся первый смешок. Сашка Васнецов прикрыл рот рукой. Людмила Михайловна нахмурилась, но промолчала. — А с другой стороны, – продолжала Соня, входя в раж, – у нас «дети». В лице, конечно же, Евгения Васильевича Базарова. Нигилист. То есть, по-нашему, бунтарь. Человек, который нажал «Ctrl+A» и «Delete» на всех старых ценностях. Любовь? Химия. Искусство? Бесполезно. Природа? Мастерская. Он не верит в авторитеты, презирает аристократию, а на романтические темы смотрит, как на симптом простуды. Он – это такой программный сбой в их уютном дворянском мирке. Человек, который пришел, чтобы провести тотальный апгрейд системы, но у него нет ни лицензионного ключа, ни техподдержки. Класс уже не сдерживался. Даже самые отъявленные двоечники слушали, открыв рты. Игорь смотрел на Соню с нескрываемым обожанием. Она была не просто красивой, она была ослепительно умной, когда хотела. — И вот в чем главный прикол, – Соня сделала шаг вперед, ее голос стал серьезнее. – Базаров ведь не злодей. Он просто другой. Он будущее, которое наступило слишком рано. А Кирсановы – не глупцы. Они – прошлое, которое не хочет уходить. И между ними мечется Аркадий. Типичный представитель «золотой молодежи». Он вроде как с Базаровым, тоже нигилист, но на минималках. Протестует, но так, чтобы папа не сильно ругался. Он примеряет на себя базаровский нигилизм, как модный пиджак. Походил, потусовался, а потом понял, что свой, домашний, уютный халат ему как-то привычнее. Женился, бросил якорь в имении, перестал спорить. Его «программное обеспечение» просто откатилось до заводских настроек. Тут уже все рассмеялись в голос. Соня сделала паузу, давая всем насладиться моментом. — А в итоге что? В итоге конфликт оказывается трагедией. Потому что «отцы» не смогли понять неизбежность перемен, а «дети», в лице Базарова, сгорели в своем же собственном огне отрицания. Базаров, который отрицал любовь, влюбился. Это почти, как человек, который смеялся над смертью, умер от нелепой царапины. Ирония судьбы, как она есть. Тургенев нам не говорит, кто прав. Он показывает, что и те, и другие – люди. И главная проблема не в том, что у них разные взгляды. А в том, что они разучились слушать друг друга. У меня все. Соня закончила и вызывающе посмотрела на учительницу. В классе на несколько секунд повисла тишина, а потом кто-то робко захлопал. Его поддержали другие. Это не были аплодисменты, скорее, одобрительный шум. Людмила Михайловна сидела, опершись на руку. Она медленно, словно в замедленной съемке, осела на стул, сняла очки и устало потерла переносицу. Она смотрела на Соню без привычной строгости, с каким-то странным смешением досады и восхищения. — Умница ведь, Васильева. Голова светлая. Но как ты представляешь свою дальнейшую жизнь, раз вот так периодически хулиганишь и относишься ко всему спустя рукава? Класс мгновенно затих. Этот вопрос прозвучал не как угроза, а как искреннее недоумение. Все смотрели на Соню. Она на секунду встретилась взглядом со своим соседом по парте, другом детства и женихом Игорем Якушевым. Он ободряюще ей улыбнулся. Соня пожала плечами с обезоруживающей простотой и посмотрела прямо на учительницу. Ее голос прозвучал спокойно и громко, чтобы слышал весь класс. — Нормально представляю. Она сделала паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Замуж выйду после школы. Как раз за Игоря. Сейчас мы в гражданском браке живём, а после школы в официальном будем. Челюсть Сашки Васнецова встретилась с поверхностью парты, даже его юмор, пранки и хулиганские выходки не доходили до такого. Кто-то ахнул. Девочки на задних рядах переглянулись с выражением священного ужаса и черной зависти на лицах. Людмила Михайловна застыла, как античная статуя. Ее мозг, привыкший к анализу творчества Достоевского и Толстого, отчаянно пытался обработать полученную информацию. Одиннадцатиклассница. Гражданский брак. Свадьба. С одноклассником. Это не укладывалось ни в одну методичку. Но самым пораженным выглядел сам «жених». Игорь сидел, глядя на Соню, и его лицо медленно, но верно приобретало цвет спелого помидора. Он, конечно, знал, что они вместе. Он знал, что они любят друг друга. Они жили под одной крышей, с его мамой, которая прониклась к Соне и даже спали в одной постели. Его серо-голубые глаза расширились. В голове пронеслась паническая мысль: «Гражданский брак? Мы же… мы же даже не…». Но паника тут же сменилась волной оглушительного, иррационального счастья. Она сказала это. Сказала всем. Так просто и уверенно, словно это было самое обычное дело на свете. Она выбрала его, объявила об этом на весь мир, ну, или, по крайней мере, на весь их 11 класс. И в этот момент он осознал, что ни за что и никогда ее никуда не отпустит. И уж точно сделает все, чтобы ей хотелось возвращаться домой, а не сбегать по примеру ее матери и бабушки из семьи. Он обожал в ней все: ее безумную, непредсказуемую, сводящую с ума смелость. Людмила Михайловна наконец отмерла. Она надела очки, что вернуло ей часть ее педагогического авторитета, и смерила Соню долгим взглядом. В нем больше не было гнева, только бесконечная усталость. – Садись, Васильева, – произнесла она неожиданно спокойно. – Только не на коленки к своему жениху, а на стул за партой. Класс выдохнул, и по рядам снова пробежал сдавленный смех. Соня, с видом победителя, невозмутимо прошествовала на свое место. Она села, и Игорь, все еще красный и ошарашенный, снова взял ее за руку. Теперь это простое прикосновение ощущалось совсем по-другому. Как клятва, что они будут вместе до конца.

***

Звонок на урок истории прозвенел с безжалостной точностью, словно отмеряя последние минуты спокойствия Игоря Якушева. Тамара Павловна, их «историчка», женщина, чья строгость могла бы заставить сдаться в плен армию Наполеона, уже разворачивала на столе свои карты и схемы. Для Игоря же вся мировая история в этот момент сузилась до одного маленького, беспокойного мирка, который сидел рядом с ним за партой. Этот мирок звали Соня. Соня посмотрела на время на своем телефоне, спрятанном под партой. Экран осветил ее лицо, и Игорь увидел панику в ее глазах, смешанную с каким-то лихорадочным восторгом. Ей нужно было быть на встрече с продюсерами совсем скоро, а до нужного места надо было еще добраться через всю Москву. – Игорек, прикрой меня на истории... мне нужно по делам... – прошептала она, наклонившись так близко, что ее волосы щекотнули его щеку. Запах ее шампуня с яблоком на мгновение вытеснил из его сознания и Великую Отечественную, и реформы Столыпина. – Так, куда собралась? – Якушев тяжело вздохнул. Этот вздох был знаком им обоим. Он означал: «Опять. Опять твои авантюры, в которые ты втягиваешь и меня». – Ну там встреча важная с продюсерами, я же теперь в группе петь буду... главная вокалистка... – ее шепот был полон придыхания и гордости. Она была похожа на ребенка, которому подарили самую большую классную игрушку. – Не переживай, один из продюсеров – муж моей тети Маши. Имя дяди Вячеслава подействовало на Игоря как легкое успокоительное. Он представил себе дядю Славу – ответственного, серьёзного мужчину, который даже можно сказать по-отцовски относился к Соне. И все же, доля недоверия осталась. Игорь до сих пор не отошел полностью от последней вылазки своей невесты. Тогда она тоже была с родственником и подругой в баре, что не помешало ей ввязаться в драку из-за того, что дегенерат Роман Рощин «плохо высказался про ее Игорька и подругу Сашу». Соня, с ее обостренным чувством справедливости и взрывным характером, была ходячим генератором приключений. А Игорь был ее личным, добровольным кризис-менеджером. – Ладно, – сдался он, чувствуя, как его плечи опускаются под весом принятой ответственности. – Но напиши адрес, где ты будешь... я тебя сам заберу... – Хорошо, – кивнула Соня, и ее глаза потеплели. Она видела в его словах не контроль, а заботу. Она вырвала из тетради листок в клетку и быстро нацарапала адрес с точным номером офиса. А точную локацию скинула в мессенджере. Она сунула ему записку, быстро чмокнула в щеку и, дождавшись, когда учительница отвернется к доске, выскользнула из класса, как маленький шпион. Игорь остался один. В его голове разворачивалась драма похлеще Бородинского сражения. Он смотрел на пустое место рядом с собой. Совсем недавно здесь сидела Соня, его девчонка, с которой они выросли в одном дворе, строили замки из песка и впервые держались за руки. А теперь она – главная вокалистка новой поп-группы, что-то вроде «Комбинации» для двадцать первого века и новой «ВИА Гры», и едет на встречу с продюсерами в офис ее дяди. – Якушев! – Голос исторички вырвал его из раздумий. – А где ваша соседка по парте, Васильева? Игорь вскочил. Сердце заколотилось. Первая миссия по прикрытию началась: – Соне... нездоровится... В медпункт пошла. Голова заболела у нее сильно. Учительница смерила его скептическим взглядом поверх очков: – Голова? Странно. Пять минут назад она выглядела вполне здоровой и готовой покорять эстраду, судя по ее энтузиазму. Ну что ж, ладно... всякое бывает... Садитесь, Якушев. Класс тихо хихикнул. Игорь сел, чувствуя, как переживания одолевают его. Он сжал в кулаке записку с адресом от Сони. Когда наконец прозвенел звонок, Игорь вылетел из класса, расталкивая одноклассников. Сонин дядя-ровесник и с недавних пор друг Игоря, Сашка Васнецов, догнал его в коридоре: – Эй, Ромео, ты чего такой нервный? Джульетта опять сбежала с урока? – Она на встречу поехала. С продюсерами, – мрачно буркнул Игорь. – Ого! – Васнецов присвистнул. – Круто. Скоро будешь мужем звезды. Представляешь, она будет на гастролях, а ты дома с ребенком сидишь, который однажды у вас будет и по хозяйству все делаешь. Идеально. Александр, как и муж Сониной тети Гали – Борис, всегда умел «поддержать»: – Очень смешно, – огрызнулся Игорь, прямо, как в разгар ссоры, которую тогда разожгла неосторожная шутка дяди Бори. – Я волнуюсь. – Да ладно тебе, с ней же Вячеслав Сергеевич, он мужик нормальный. Второй из них, который был, я в баре видел... явно не лидер, так что сто процентов тут главный муж Машки, – уже всерьез сказал Васнецов. Игорь достал телефон. Сообщений от нее не было. Он набрал ее номер. Длинные гудки. Наверное, отключила звук на встрече. Логично. Но от этого не легче.

***

Коридоры студии пахли свежим ремонтом, амбициями и дорогим парфюмом. Соня Васильева сидела на мягком кожаном диване в приемной, закинув ногу на ногу. Ей было скучно. Дядя Слава, он же ее продюсер Вячеслав Сергеевич, уже полчаса где-то пропадал, оставив ее ждать «вторую солистку» для знакомства. Сегодняшнее знакомство и было тем самым важным событием. Соня задумалась. Вторая. Уже звучит как номер два, как запасной игрок. Дверь приемной открылась, и вошла девушка. Или, скорее, молодая женщина. На вид ей было около двадцати пяти. Идеальный блонд до плеч с двумя нарочито-небрежными голубыми прядями, очки в тонкой оправе, строгая, но дорогая блузка и юбка-карандаш ровно по колено. У Сони мелькнуло в голове, что ее подруге Александре Федотовой блонд идет гораздо больше, чем этой даме. Она осмотрела Соню с ног до головы с выражением вежливого превосходства, которое так свойственно жителям культурной столицы, внезапно очутившимся в суетливой Москве. – Софья Васильева? – ее голос был поставленным, с легкими бархатными нотками, отработанными в неоконченной консерватории. – Она самая, – буркнула Соня, не вставая. – Наталия Белова, – представилась женщина и грациозно опустилась в кресло напротив. – Будем коллегами. Соня хмыкнула. Коллеги. Она даже имя ее толком не запомнила, тетя Маша просто сказала ей недавно: «Приедет Наташа, сестра моего мужа, то есть моя золовка. Тоже талантливая, из Питера. Познакомитесь». Пауза затягивалась. Наталия изучала Соню, как редкий, но интересный и странный экспонат. Соня же откровенно скучала. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, она решила пойти ва-банк: – А ты симпатичная, зая, – бросила она с легкой ухмылкой, проверяя реакцию, но все же не агрессивно, а по-доброму. Реакция последовала незамедлительно. Наталия поджала губы, а в ее глазах мелькнул холод. – Ну посмотрите какие мы нежные все сладкие. На заю обиделась она...– закатила глаза Соня, понимая, что попала в точку. Эта питерская фифа была из породы обидчивых и высокомерных. – Сонечка, девочка моя, между нами стена...– театрально начала Наташа Белова, поднимая глаза к потолку. Она явно наслаждалась своей ролью умудренной опытом наставницы, столкнувшейся с юным дикарём. Соня чуть не рассмеялась. Девочка моя? Стена? Это что, репетиция для мыльной оперы? Наталия, очевидно, считала, что у нее есть полное право читать нотации. В свои двадцать четыре она уже успела развестись, бросить консерваторию и приехать покорять Москву под крыло брата. Соня, по ее мнению, была всего лишь школьницей, которой случайно повезло. – Ты бы лучше думала, как школу с золотой медалью закончить, – нравоучительно начала Наталия, поправляя очки. – Сцена – это серьезно. Это не в песочнице куличики лепить. Ну все, понеслось. Соня выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение: – Ты за меня, тётенька, не переживай. У меня с учебой все в порядке, – Соня нарочито растянула слово «тётенька», зная, что это ударит больнее всего. – Тебе бы наверное, расслабиться пора. У тебя мужик-то вообще давно был? Лицо Наталии на мгновение утратило свое манерное спокойствие. Скулы напряглись. Она явно не ожидала такого прямого вопроса: – В нашем возрасте таким не гордятся, – процедила она, возвращая себе маску превосходства. – И к тому же, я, в отличие от некоторых, перед гопниками и криминальными элементами юбку не задираю и ноги не раздвигаю. Это был выстрел наугад, основанный на стереотипах. Юная, дерзкая и смелая солистка поп-группы – значит, наверняка связалась с каким-нибудь криминальным авторитетом или гопником. – Слышь, я ничего не задирала и не раздвигала! – вспыхнула Соня, вскакивая с дивана. – И мой жених не... Она не успела договорить. Дверь приемной снова открылась, и на пороге появился Игорь Якушев. Игорь шел по коридору, мысленно повторяя формулы по физике. Завтра контрольная, а он хотел забрать свою Соню после ее «важной встречи», чтобы она не наворотила новых проблем. Издалека, через стеклянную стену приемной, он увидел ее. Соня стояла в напряженной позе, лицом к какой-то блондинке в очках. Даже на расстоянии было видно, что она вот-вот сорвется. Игорь вздохнул. «Ну вот, опять, – пронеслось у него в голове. – Моя фурия с кем-то сцепилась». Он любил в Соне эту огненную черту, эту неспособность молчать, когда что-то не по ней. Но иногда это доставляло много хлопот. Он знал, что за ее бравадой скрывается самый ранимый и нежный человек на свете, но посторонние этого не видели. Они видели только агрессивного подростка. Игорь ускорил шаг. Ему не нравилось выражение лица той, второй женщины. Надменное, осуждающее. Он почувствовал укол тревоги за Соню. Кто эта женщина и почему она так на нее смотрит? Похожа на учительницу. Может, завуч из школы пришла жаловаться дяде Славе? Да не, бред какой-то, ведь такого завуча в их школе не было, да и молодо выглядит для такой должности. Подойдя ближе, он начал различать обрывки фраз. Голос блондинки был резким и неприятным, полным яда: – Я в отличии от некоторых перед гопниками и криминальными элементами юбку не задираю и ноги не раздвигаю! Сердце Игоря пропустило удар. Что за чушь она несет? О ком это она? А потом он услышал отчаянный, срывающийся голос своей Сони: – Слышь, я ничего не задирала и не раздвигала! И мой жених не... «Жених», – теплой волной отозвалось в груди Игоря. Он помнил, что они ждали своего совершеннолетия, чтобы наконец пожениться. В свое время нелепая ссора их едва не разлучила. Потом они стали на какое-то время просто друзьями, но потом спустя короткий промежуток времени вновь стали парой, а вскоре и вовсе возродили свою помолвку, но на сей раз свадьбу отложили до их совершеннолетия. Соня часто называла Якушева «женихом», когда хотела подчеркнуть серьезность их отношений. И сейчас она защищала не только себя, но и его. Он толкнул дверь: – Соня? В тот момент, когда Игорь зашел, Соня была готова броситься на Наталию с кулаками. Но знакомый, спокойный голос мгновенно сбил весь ее боевой запал. Она обернулась. На пороге стоял он. Русые с рыжеватым отливом волосы слегка растрепаны, в серо-голубых глазах – беспокойство. На плече висит рюкзак. Обычная рубашка, пиджак и джинсы. Опрятный, интеллигентный, положительный до скрипа в зубах. Ее Игорь. Наталия Белова замерла, переводя взгляд с разъяренной Сони на вошедшего парня. Ее мозг отчаянно пытался сопоставить услышанное с увиденным. «Гопник». «Криминальный элемент». «Жених». Она ожидала увидеть кого угодно: бритоголового качка в олимпийке, наглого мажора, размахивающего ключами от «Мерседеса», да хоть бы и взрослого «папика» с золотой цепью. Но перед ней стоял семнадцатилетний юноша, выглядевший так, словно только что вышел из библиотеки. Выражение его лица было серьезным и умным. Он смотрел прямо на Соню, и в его взгляде не было ничего, кроме любви и заботы. Наталия офигела не то слово. Ее мир, в котором все было разложено по полочкам – вот культурные люди из Питера, а вот московские малолетние оторвы – треснул и посыпался. – Игорь, – выдохнула Соня, и вся ее напускная агрессия испарилась. Она подошла к нему и взяла за руку, словно ища защиты. Ее пальцы были холодными. Игорь мягко сжал ее ладонь и перевел взгляд на ошарашенную Наталию: – Здравствуйте, – вежливо произнес он. Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась сталь. Он слышал, какими словами эта женщина оскорбила его девушку. – Я Игорь Якушев. Наталия открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Она просто хлопала ресницами за стеклами очков. – Жених Сони, – добавил Игорь, ставя точку в этом нелепом представлении. Слово «жених», произнесенное этим приличным мальчиком-отличником, прозвучало как контрольный выстрел. Это было настолько абсурдно и в то же время так по-настоящему, что вся напыщенность Наталии исчезла куда-то. Она почувствовала себя невероятно глупо. Вся ее попытка самоутвердиться за счет «малолетки» обернулась против нее самой. – Мы, наверное, пойдем, – все так же спокойно сказал Игорь. – У нас контрольная завтра. Нужно подготовиться... Соня кивнула, не отпуская его руки. Она бросила на Наталию последний, торжествующий взгляд и, прижавшись к плечу Игоря, вышла из приемной. Ни Соня, ни «Натали» не подозревали, что в жизни второй, Васильева сыграет важную роль. А следующее их знакомство будет совершенно иным. – Сонечка, ну что, ты познакомилась со своей коллегой по группе? – спросил Вячеслав Сергеевич, вышедшую из студии звукозаписи со своим женихом Софью . – Да, думаю...сработаемся...– ответила Соня, а в глазах зажглись хитрые огоньки. – Споемся... Вячеслав улыбнулся, ответ его сестры был аналогичным.