Разломы души: путь к свету

***

Хогвартс был великолепен. Красивые пышные ёлки были богато украшены, повсюду горели свечи и сверкали волшебные огни. На стенах висели венки из омелы. Потолок искрился и светился, а иногда во время обедов шел снег. Гермиона лежала на кровати и вдруг услышала громкий треск. Она с небольшой грустью вылезла из пледа и вышла в гостиную. Её встретил Добби, а за его спиной возвышался мешок, превышавший его в размерах несколько раз. — Добби, привет! — поздоровалась Гермиона.   — Здравствуйте, мисс Гермиона! Я так рад вас видеть, мисс Грейнджер! — ответил эльф.   — И я рада тебя видеть. Что у тебя там?   Добби повернулся к огромному мешку, прислонённому к дивану, и улыбнулся ещё шире. — Думаю, вам и мистеру Драко понравится! Это подарок от директора Дамблдора и профессора Макгонагалл! Гермиона улыбнулась и подошла ближе. Добби махнул рукой, и мешок раскрылся: до потолка выросла прекрасная, пышная и зелёная ёлка. Затем он щёлкнул пальцами, и появилась большая коробка. — А это, мисс Гермиона, из кладовок Хогвартса — игрушки для украшения ёлки! — Передай огромное спасибо от меня и от Драко, и, конечно, спасибо тебе! — сказала Гермиона, обняв маленького эльфа за плечи. Добби был готов взорваться от счастья. — Добби рад служить Гарри Поттеру и его друзьям! С наступающим Рождеством! — И тебя, Добби! Завтра — Рождество, а значит пора упаковывать подарки и прятать их под ёлку. Гермиона раздумывала, как бы всё устроить. Практически за неделю она связала свой подарок из тёмно-зелёной шерсти мериноса. Ей было приятно проводить вечера за этим занятием, отвлекаясь от обид, грусти и разочарований. Иногда, сидя на подоконнике, она долго пыталась разобраться в собственных чувствах и эмоциях. Она не понимала себя. Ей почему-то очень хотелось подарить ему тепло, которое он не чувствует вдали от дома, когда его мама далеко. Какие бы эмоции она ни испытывала к его семье, Гермиона знала, как она важна для каждого человека. Завтра все, кто хочет, обменяются подарками, а также получат подарки от своих родителей. Гермиона задумалась: получит ли свой подарок Драко? Ей хотелось верить, что его мама найдёт способ передать его. А если нет — пусть хотя бы другие подарки немного поднимут ему настроение. Гермиона присела на край дивана и убрала мешок от ели. Драко не было слышно, и, видимо, он спал в раннее субботнее утро. Ей хотелось разбудить его и предложить украсить ёлку вместе, но она не была уверена, что это не будет чересчур. В окно лапкой постучал филин. Гермиона с замиранием сердца приняла письмо. Проведя пальцами по знакомой печати, она торопливо развернула послание от родителей, чувствуя, как внутри нарастает тревожное ожидание. «Дорогая наша Гермиона! Поздравляем тебя с наступающим Рождеством, родная. Дом сейчас особенно тихий без тебя, и нам так не хватает твоего голоса, твоего смеха, твоего присутствия рядом. Мы с папой очень скучаем и считаем дни до встречи. Нам бесконечно жаль, что в этом году ты не сможешь приехать, и сердце немного сжимается от этой разлуки, но мы понимаем и гордимся тобой. Мы передали Эльфам твой подарок и очень надеемся, что, когда ты его откроешь, ты почувствуешь наше тепло, будто мы рядом и обнимаем тебя. Береги себя, наша крошка. Мы любим тебя больше всего на свете и всегда ждём. Твои мама и папа.» Гермиона едва сдержала слёзы. Обычно она отмечала Рождество с родителями или в Норе, но это было первое Рождество, которое ей предстояло провести почти в одиночестве. В школе осталось всего десять учеников: больше половины — первокурсники, пара человек с третьего курса и лишь Драко с Гермионой — с шестого. Она отложила письмо и отправилась в комнату, чтобы написать ответ. Когда Гермиона вернулась, она заметила, что сонный Драко задумчиво сидит на диване. — Драко, что ты делаешь? — Ты купила ёлку? Гермиона улыбнулась, надеясь, что он не заметит влажный блеск её глаз. — Нет. Это подарок. Подарок для нас. — И от кого же? Он слегка выгнул бровь. — От Дамблдора и Макгонагалл. — Ого. А чего ты не украсила её?  Она вздохнула. — Я подумала, можно сделать это вместе, это же общий подарок. Гермиона ожидала, что он рассмеётся и уйдёт, но он кивнул. — Я проспал завтрак, — сказал он беззаботно.  Такой сонный Драко нравился ей намного больше обычного. — Я сейчас попрошу у Добби что-то тебе принести.  — Добби?  — Да, теперь он тут.  Драко рассмеялся. — Спасибо, Грейнджер. Через пару минут на кухонном столе появился тыквенный сок и яичница с беконом. Она позвала его кушать. Гермиона налила себе чай и присела напротив Драко, подогнув ногу в клетчатых штанах. — Приятного аппетита. — Спасибо. Драко ел и постепенно приходил в себя; странным казалось то, что они просто вот так сидят напротив друг друга за одним столом, без ругани, без напряжения… просто едят. Гермиона будто старалась не задерживать на нём взгляд: то смотрела в окно, то в кружку, то вставала, чтобы долить себе воды. Он понимал собственное молчание — он ел. Но почему молчала она, Драко не мог объяснить. Время от времени его взгляд мягко скользил по её лицу: чуть растрёпанные волосы, тень недавнего сна в глазах. Она, кажется, тоже проснулась совсем недавно. Из кухни было видно зал, и взгляд Драко зацепился за ёлку за спиной Гермионы. Мысль о том, что они собираются вместе её украшать, показалась ему настолько абсурдной и невозможной, что он почти усмехнулся. Это походило на сон, которым ему точно не должны были позволять наслаждаться. Когда они закончили завтрак, Драко вышел в зал и, присев на диван, придвинул к себе коробку с игрушками. — Ну что там? — спросил он, больше для того чтобы заполнить вдруг ставшее слишком тихим пространство. — Есть что-то интересное? Гермиона прислонилась к дверному косяку. Драко невольно улыбнулся сам себе. Внутри лежали алые шары с тонкой золотистой росписью. Гермиона наклонилась, заглянула в коробку — и тихо рассмеялась. — О, если хочешь, мы можем поменять им цвет. Драко поднял взгляд. Он сам не был уверен, хочет ли он чего-то менять. Но Гермиона даже не стала ждать ответа: взмахнула палочкой, и половина шаров тут же стала тёмно-зелёной с серебристой каймой. — Так будет честно, — сказала она. — Ожидаемо, Гермиона. Она улыбнулась в ответ: — Ну а как иначе? Ты двери наши видел — я удивляюсь, как они диван пополам не покрасили. Драко не удержался от смеха. Гермиона, решив не разрушать момент неловкостью, взяла пару шаров и подошла к ёлке. Через секунду он присоединился. Какое-то время они молча вешали игрушки, и именно это молчание было неожиданно спокойным. Почти тёплым. — Как вы отмечаете Рождество? — спросил Драко, не отрывая взгляд от ветки, но явно обращаясь к ней. Гермиона ответила без удивления, словно ожидала вопрос: — В целом, как все. В кругу семьи. Мы вместе готовим запечённую индейку и другие блюда. Раньше бабуля делала мясной пирог — каждый год. Утром мы распаковываем подарки, а вечером ужинаем всей семьёй. Драко нахмурился: — Почему ты говоришь делала? Гермиона опустила взгляд, грусть скользнула по лицу: — К сожалению, бабули уже нет. Но у меня остался её рецепт… и я надеюсь, что смогу продолжить традицию. Драко замер на мгновение, затем тихо сказал: — Мне правда жаль. Это прозвучало полностью искренне. Гермиона помялась, но всё-таки спросила: — Ну а как у вас? Как вы проводите Рождество? — В большинстве своём это помпезные вечеринки с влиятельными людьми, но были и… более весёлые случаи. Обычно мы с друзьями сбегали из гостиной, пока никто не заметил. С родителями Рождество редко было прямо счастливым, но я всё равно любил это утро: мы все вместе, и главное — никого лишнего. В груди кольнуло, и Гермиона мягко протянула ему последние игрушки. — Расскажи какое-нибудь воспоминание. Драко усмехнулся, перебирая в голове варианты, и глаза у него повеселели  — Когда мне было семь, — начал он, — я получил на Рождество новую модель метлы. Самую модную. Самую быструю. С инструкцией «НЕ ДАВАТЬ ДЕТЯМ». Естественно, я решил, что это написано для других детей, не для меня. Мама сказала, что испытывать её нельзя, пока гости не уйдут. Ну… мы с Блейзом, Тео и Монтегю сделали логичный вывод: если мы уйдём раньше гостей — то это уже почти то же самое. Гермиона фыркнула. — Мы тайком стащили метлу и рванули на наше импровизированное квидичное поле. Я её берёг как дар Мерлина, а Монтегю всё тянулся к ней, как будто она была тарелкой с праздничным печеньем. В итоге я решил проявить великодушие. Подарок же! Рождество! Пусть попробует первым. Ну… он взлетел — и сразу же влетел в огромную рождественскую ель, которую эльфы специально украсили так, чтобы она «производила впечатление». Она действительно произвела. Особенно когда упала. Гермиона ахнула, но Драко уже сиял от воспоминания: — Мы все были в блестках, конфетти, дождике, в мишуре… Честно, мы выглядели как стая ёлок, решивших сбежать из Хогвартса. И да, мы получили бы по полной, если бы не Рождество. Гермиона не выдержала и рассмеялась. *** Вечер подкрался почти незаметно. В шесть должен был начаться общий рождественский ужин, после которого дети могли выйти на свежий зимний воздух или остаться в уютной гостиной, наслаждаясь мерцающим светом гирлянд и распаковкой подарков. Гермиона не видела особого смысла наряжаться, но всё же надела тёплую юбку и бордовый свитер с открытыми плечами. Её волосы выбивались из причёски, щекотали шею и плечи, и она осторожно завязала их чёрным бантом. Выйдя из комнаты и убедившись, что рядом нет Малфоя, Гермиона тихо положила небольшую коробочку под ёлку. Она не заметила, что там уже лежала одна, словно кто-то заранее предвидел её заботу. Вход в Большой зал сегодня казался особенно одиноким, и рой тревожных мыслей кружился в голове Гермионы. Как же она тосковала по близким! Она понимала: дело не в том, что они уехали, а в том, как сильно всё изменилось за этот год. Её сердце сжималось ещё сильнее, вспоминая родителей, которые всегда оберегали её, хотя не могли быть посвящены во все события и моменты её жизни. Гермиона усмехнулась сама себе, присаживаясь за общий стол, ожидая начала ужина. Она кивнула знакомым и незнакомым лицам с младших курсов. И почему такие грустные мысли приходили именно в этот праздничный вечер? Вскоре пришёл Драко и сел рядом с ней, не произнеся ни слова. Дверь вновь приоткрылась, и в зал вошли преподаватели, включая Дамблдора. Гермиона улыбнулась Хагриду. Макгонагалл жестом подозвала её в сторону и встревоженно промолвила: — Гермиона, прошу, не волнуйся. От этих слов сердце Гермионы как будто рухнуло вниз, но она сглотнула и кивнула. — Пожиратели замечены в ста милях от твоего района. Ещё одна семья подверглась нападению. Сейчас мы не можем с ними связаться. Гермиона выдохнула, и слёзы подкатили к глазам. — Я могу к ним попасть?! — спросила она с дрожью в голосе. Макгонагалл покачала головой, сжав губы: — Это слишком опасно. Члены ордена уже отправились к ним, все будет в порядке. Гермиона тяжело вздохнула: — Спасибо вам… Их безопасность — лучший подарок. Руки дрожали, но она не показывала этого и пошла к своему месту. Свечи зажглись, а огоньки гирлянд засветились ярче. Все затихли, ожидая речи директора. Долго ждать не пришлось. Дамблдор поднялся и громко начал: «Дорогие мои, Снова наступило это волшебное время года — время огней, тепла и надежд. Рождество всегда напоминает нам о самых важных вещах: о дружбе, о заботе друг о друге и о том свете, который мы можем нести в этот мир. Пусть каждый из вас сегодня почувствует, что даже маленький жест — улыбка, слово, помощь — может стать настоящим чудом. Пусть смех и радость наполнят ваши сердца так же, как сияние гирлянд наполняет этот зал. И помните: настоящая магия не в заклинаниях, не в книгах и не в волшебных предметах. Она в нас самих — в том, как мы относимся друг к другу. Ваша доброта, ваше внимание и ваша любовь — вот что делает этот мир по-настоящему волшебным. С Рождеством, дорогие мои. Пусть оно принесёт вам радость, тепло и веру в чудеса.» Стол с малым количеством учеников и преподаватели взорвались аплодисментами. Дамблдор улыбнулся и заключил: — Объявляю Рождественский пир открытым! Гермиона едва ощущала желание есть. Внутри она чувствовала то же, что и осенью: тошнота подкатывала к горлу, а грудь словно пронзили сотни острых шипов. Вздохнуть казалось подвигом. Она чувствовала себя эгоисткой — ведь все в зале волновались о своих близких. Эта мысль слегка её утешила: с родителями всё будет хорошо, а Гарри и Рон вернутся, как это всегда случалось, и всё наладится. Мысль звучала в голове набатом, но легче не становилось. До её плеча дотронулись, и Гермиона резко очнулась, встретив взгляд Драко: — Ты в порядке? Она слабо улыбнулась, глядя ему прямо в глаза: — Ох… да, всё отлично. Я просто… — замялась, пытаясь подобрать слова, — мне грустно. Всё накопилось. — Я понимаю, о чём ты, — сказал Драко. Он внимательно оглядел её, заметив, что она выглядит так, словно вот-вот может случиться паническая атака. Внутри неё был огромный сосуд, стенки которого были в мелких трещинах и грозили лопнуть. — Пойдём в башню, — предложил он уверенно. Гермионе почему-то захотелось согласиться. Она отодвинула тарелку с горячим и быстро вышла из зала, следуя за Драко. Как только двери Большого зала за ними закрылись, Гермиона вдохнула поглубже и вытерла подступающие слёзы. — Снова нападение. Он произнёс это так, словно это было не вопросом, а подтверждением. Это немного её напугало. — Не смотри на меня так. Я слышал ваш разговор. Не весь, конечно, но, думаю, пока они под защитой Ордена, с ними всё будет хорошо. Гермиону душило нежелание говорить. Ей не хотелось вступать в пылкий спор, но она всё же заговорила: — Родители других детей всё так же не в безопасности. Я каждый день читаю новости и молюсь не увидеть знакомых имён и фамилий. А что ещё хуже — боюсь услышать… — она сглотнула, — имена своих родителей. Слёзы, которые она сдерживала, полились рекой. Драко испуганно оглядел её, думая, имеет ли право прижать к себе, но, взяв за руку, быстрее повёл к комнате. Её тёплые, мягкие пальцы резко контрастировали с его холодными. Гермиона удивлённо посмотрела на их сцепленные руки, но лишь крепче сжала его ладонь. Напряжение в нём самом переходило все границы. Он усадил её на диван, почти обнял, почти прижал к себе и провёл рукой по пушистым кудрям, но сдержался и положил ладонь ей на плечо. Гермиона не отпрянула, не ушла — просто молча смотрела куда-то в сторону. — Гермиона, я понимаю, что никакие слова сейчас не смогут дать тебе покоя. И вряд ли моё присутствие — это опора… но я рядом. Он провёл рукой ниже, погладил её предплечье. Она подняла на него заплаканные глаза и всмотрелась в лицо. В этот момент он судорожно искал ответ на вопрос, можно ли ему сделать то, что набатом звучало в голове. И словно подтверждая его мысли, она мягко прижалась к его губам. Что-то горячее вспыхнуло внутри. Драко, не задумываясь, ответил — осторожно, словно проверяя, мягко сминая её губы. Его рука потянулась к кудрям, смакуя момент, когда он запустил в них пальцы, позволяя завиткам скользнуть между ними. Это было даже лучше, чем он представлял. Сладкое мгновение закончилось слишком быстро. Гермиона отпрянула, испугавшись собственных действий. — Драко… Он перебил её и посмотрел молящим взглядом: — Прошу, не говори, что жалеешь. Тишина, воцарившаяся в комнате, резала слух. — Нет, я… — она тяжело вздохнула. — Просто не знаю, что на меня нашло. Он не смог вымолвить ни слова и лишь кивнул. Гермиона уже собиралась уйти в комнату, когда Драко вдруг негромко произнёс: — Под ёлкой посмотри. Она обернулась: — Что? — Просто… загляни, — он пожал плечами, делая вид, что это не имеет никакого значения, и снова уставился в огонь камина. Под ёлкой, среди еловых веток и мягкого света гирлянд, лежала тонкая книга в тёмно-зелёном переплёте. Без названия. Гермиона осторожно подняла её, будто боялась нарушить чары. — Это… книга? — удивлённо спросила она. — Вроде того, — отозвался Драко. — Открой. Она раскрыла обложку. Страницы были совершенно чистыми. — Драко, она пустая. — Сейчас — да, — спокойно ответил он. — Так и должно быть. Она перелистнула ещё несколько страниц. — И что в ней особенного? Драко медленно встал с дивана и подошёл ближе, но всё ещё держался на расстоянии. — Она реагирует на время. И на мысли. Иногда. Не всегда. Он замолчал, словно подбирая слова, которые не привык произносить. — Не жди, что она будет говорить прямо. Гермиона снова посмотрела на книгу и осторожно провела пальцами по краю страницы. — То есть… она когда-нибудь заполнится? — Если захочет, — сказал он тише. — Или если ты захочешь. — Драко… — она вдруг улыбнулась. — Там есть маленький подарок и для тебя. Взмах палочки — и коробка оказалась у него в руках. Он улыбнулся: — Я посмотрю. Спасибо. На мгновение между ними повисла тишина — тёплая, хрупкая, совсем не похожая на прежнюю. — И тебе спасибо, — искренне сказала Гермиона. — С Рождеством, Грейнджер. И, отвернувшись, добавил почти шёпотом: — Пусть тебе не будет слишком одиноко. Гермиона ушла в комнату, а Драко, взяв подарок, отправился на Астрономическую башню. Холод пронизывал насквозь, лёгкие покалывало от ледяного воздуха на высоте. Он и не сомневался, что она испугается. Но почему тогда это ощущалось так больно? Драко выдохнул белое облако пара и открыл коробку. Первой поднялась записка. «Пусть даже вдали от близких тебе будет тепло и спокойно. С Рождеством, Драко.» Под письмом лежали аккуратно сложенные шарф и пара перчаток — тёмно-зелёные, из хорошей шерсти. Он тут же надел перчатки и мгновенно почувствовал тепло. Они были не просто связаны её руками — в них было заложено заклинание: стоило коснуться холодной кожи, как они начинали греть. Драко улыбнулся. Что-то тёплое разлилось в груди. Позже, когда школа погрузилась в ночную тишину, Гермиона сидела у себя в комнате, устроившись на кровати с книгой на коленях. За окном медленно падал снег, одиночество снова подступило слишком близко. Она открыла книгу. Страницы всё ещё были пустыми. Гермиона вздохнула — не разочарованно, скорее устало — и уже собиралась закрыть её, как вдруг заметила едва уловимое движение. Сначала — словно тень скользнула по бумаге, затем появилась тонкая линия, проступающая из ниоткуда. Чернила появлялись медленно, будто сомневаясь. «Иногда слова легче написать, чем сказать вслух.» Гермиона замерла. Сердце сжалось так резко, что пришлось сделать вдох. Она не переворачивала страницу, боясь спугнуть мгновение. Через несколько секунд ниже появилась ещё одна строка — аккуратная, чуть наклонённая. «Если вдруг станет слишком тихо — открой книгу.» Гермиона осторожно провела пальцами по словам. Чернила были тёплыми — не горячими, просто живыми. Она впервые за весь вечер улыбнулась — по-настоящему. И одиночество отступило.