Ошибка и Случай

      После третьей ошибки в одной и той же формуле Силко закрывает тетрадь. Указательный и большой пальцы болят, на среднем остался след от ручки. Он трет одну ладонь о другую, чтобы разогнать кровь. В зале темно, стулья убраны на столы, табличка висит надписью «закрыто» наружу. Глубоко за полночь, «Последняя капля» спит под звуки ливня. Непогода разыгралась совсем недавно, дождь стучит в окна, грохочет в водостоке. Гром и вспышка бьют разом. У Силко дергается левый глаз. Он трет и его, рассеянно рассматривая сахар, соль и приправы, выставленные на полке у дальней стены за баром, садится на барный стул, облокачивается на колени.       Медленно оглядывает зал.       Взгляд цепляется за всякие мелочи: коллекция стопок в стали (подарок Филь), грязноватые тряпки на столешнице, потертые крючки у вешалки, потемневшая стружка на полу. Длинная кривая трещина проходит вдоль одной из несущих балок. Большое пятно от пива темнеет на стене недалеко от музыкального автомата. «Здесь бы сделать ремонт». У них были на это деньги. Начальный капитал, который так не хотелось лишний раз тратить. Они наверху в кабинете, в сейфе, прикрытые пухлой пачкой бумаг. Это документы на здание, на землю под ним и на небольшую квартирку рядом, завещание, доверенность и расписка. «Все в куче. Нехорошо. Нужно перепрятать». Вандер всегда считал, что это лишнее. Что сейф крепкий, выдержит любой разбой. Сейф заказал еще его дед, в те времена, когда их семья процветала. В далекие, славные времена…       Силко слегка приподнимает ногу — и тут же хлопает по ней. Подтягивать ноги к груди, чтобы положить подбородок на колено — дурацкая привычка из дурацких подростковых времен. В последние годы он старательно вымарывает ее из себя, как и привычку грызть ноготь на мизинце левой руки и поминутно убирать волосы за уши. Такие жесты — верный признак того, что ты нервничаешь. А никто не должен знать, что ты нервничаешь.       Силко хочет вернуться к расчетам, но вдруг слышит грохот. Как будто кто-то бьет кулаком в дверь. На секунду он замирает, а после — тянется под барную стойку. Гладкая рукоятка пистолета приятно ложится в руку. Секунда проходит за секундой. «Гром, — решает он наконец. — Просто гром. Показалось». Силко коротко выдыхает, отпускает пистолет и наливает себе стопку. Всего пара глотков — ему нужна чистая голова. Виски старый, дорогой и как будто помогает — все множители встают ровно так, как надо. Переписывая набело, Силко попутно пытается вспомнить, не давали ли они кому-нибудь в долг. «Нужно проверить гроссбух. Его дневник. Все записи». Придется перевернуть кабинет вверх дном и очень быстро. По-хорошему, прямо сейчас. Но что-то мешает, какая-то навязчивая неприятная слабость. Силко надеялся, что работа и выпивка успокоят, но стоит ему отложить ручку, как снова — руки. Руки мелко дрожат. Он прикладывает их к губам, опять трет друг о друга, трет шею, трет переносицу, закрывает глаза и трет веки…       Как вдруг распахивается дверь. В мир кожи, дерева и алкоголя врывается бодрящий запах наэлектризованной воды. На порог ступает темный силуэт. Рука сама тянется к пистолету — и промахивается. Силко слепо бьет по одному и тому же месту несколько раз, прежде чем осмеливается опустить глаза, чтобы посмотреть, где оружие. Сердце стучит бешено. Силуэт, тем временем, заходит в бар и превращаятся в фигуру. Высокую, широкоплечую — и удивительно знакомую. Силко как раз нашаривает пистолет, когда фигура подходит ближе, и он видит, что перед ним…       — Вандер, — говорит Силко.       — Эй, ты чего не спишь? — гудит тот, приподняв брови.       Он стряхивает воду с волос и воротника куртки. Брызги летят во все стороны — в том числе на записи. Нахмурившись, Силко отпускает пистолет и подтягивает их к себе.       — Осторожней, — холодно говорит он.       — Ты ж собирался на разведку, — улыбается Вандер. — Прошвырнуться по издателям. Завтра, разве нет?       «Издателями» они называли типографии. Им нужно выпустить печатные листовки. В большом, очень большом объеме. Дизайн уже разработан, осталось найти контору, которая возьмется выполнить заказ. Да, он запланировал на завтра несколько встреч. Даже накидал заметки на предстоящие собеседования: аргументы, посулы, вдохновляющие цитаты. Накидал бы еще примерный бюджет, но не успел — прибежал Бензо.       — Где ты был? — спрашивает Силко, внимательно глядя на Вандера исподлобья.       — Я же тебе говорил, — улыбается Вандер, облокачиваясь на барную стойку. — Ходил размяться.       От него несет кожей и потом. Когда он наклоняется так, что их лица совсем близко, Силко чувствует слабый душок перегара.       — Почему так долго? — спрашивает он и встает.       Как будто только для того, чтобы убрать пинты со стойки в ящик под баром. Попутно туда же отправляется пистолет.       — Заглянул кое-куда, — отвечает Вандер беспечно. — А потом гулял с парнями.       — Где? — спрашивает Силко, молчит секунду, а потом добавляет: — Если не секрет.       — Секрет? Ха! — он слышит, как Вандер подтягивает к себе стул и садится на него. — Элизабет, сестричка Томми, помнишь ее?       — М-м, — неопределенно мычит Силко.       — Рыженькая, верченая, с «мерцающим» цветком на плече, — скалится Вандер. — У нее есть премиленькая квартирка недалеко от Доков. Она пригласила нас к себе. Как я мог отказать…       — М-м-м, — столь же неопределенно мычит Силко.       Выпрямляется, опирается на стойку, открывает тетрадку на странице с формулами и принимается зачеркивать все, что не нужно. Какое-то время слышен только скрип от ручки и шум ливня за окнами.       — Сил, — тихо говорит наконец Вандер — и по его голосу слышно, что он с трудом сдерживает смех. — Эй, Сил.       — Хорошо провел время, — сухо говорит Силко. — Замечательно. Прекрасно.       — Да ладно тебе, — говорит Вандер и откровенно, самодовольно смеется. — Ты же несерьезно. Эй!       Обогнув стойку, он подходит ближе, пытается приобнять Силко за пояс. Тот отталкивает его руку.       — Джаннины сиськи, — фыркает Вандер. — Не говори, что ревнуешь. Это просто смешно. Мы с ней…       — Очень смешно, — кивает Силко, черкая в тетради. И говорит сухо: — На Ямы была облава. Пять убитых, двадцать задержанных.       Ему сообщил об этом Бензо. Правая рука — лапа — Подземной Гончей был вне себя, тараща глаза и захлебываясь воздухом. Видимо, он ожидал, что Силко тут же бросится на выручку или хотя бы пошлет кого-то из верных ребят. А он приказал идти домой и ничего никому не говорить. Даже Филь с Коннолом. Особенно Филь с Коннолом.       — Как? Когда? — выпаливает Вандер, протрезвев за долю секунды. — Что произошло?       — Кого-то обидели, — говорит Силко, поигрывая ручкой в пальцах. — И этот кто-то сообщил, что сегодня на Арене проходит сделка. Крупная сделка между крупными людьми. А пилтоверские ищейки никогда не пропустят охоту на крупную дичь.       — Ерунда, — хмурится Вандер. — Вечер как вечер. Никаких сделок, никаких криминальных шишек. Разве что их шестерки…       — Так говорят, — пожимает плечами Силко, глядя прямо перед собой. — Говорят, что кто-то из совладельцев Арен кому-то задолжал. Или кого-то убил.       — За ними станется, — хмыкает Вандер. Молчит секунду и медленно говорит: — Возможно, пилтошки пришли сами. Развлечься. Запугать и напомнить, у кого тут острые зубы.       — Возможно, — кивает Силко — и бросает на него косой взгляд. — Жаль, тебя не было. Уж ты бы точно померился с ними клыками.       Ручка выскальзывает из пальцев, падает на страницы, чернила брызгают на бумагу и портят расчеты. Силко морщится, озирается в поисках промокашки, находит ее под стойкой и осторожно стирает капли с листа. Вандер все это время стоит у него за спиной.       Молчит.       — Проклятье, — выдыхает он наконец. — Твою мать.       — Жалеешь? — раздраженно спрашивает Силко.       — Всего пара боев, — говорит Вандер и показывает руки, замотанные в бинты – на них кровь. — Все прошло, как по маслу. Вот.       На стойку падает тугой, звонко бряцающий кошель. Силко бросает на него короткий взгляд, а после смотрит на Вандера. Прямо в глаза.       — Как раз хватило бы на подкуп, — говорит он.       — Ты бы сторговался с легавыми? — фыркает Вандер.       — Нет. Я подпалил бы им задницы, — говорит Силко и показывает тетрадь. — Весь вечер высчитываю формулу хорошей взрывчатки. Такой, чтобы громко и ярко, но не слишком разрушительно. Мы же не хотим нарываться… пока что.       Вандер смеется коротким лающим смехом. Два глотка виски горят в животе, как два угля. Пробирает дрожь. Силко отворачивается к записям, и волосы падают ему на лицо. Он убирает их. Злится из-за этого, кусает ноготь на мизинце. Злится снова, трясет головой — и волосы снова падают. За их пеленой Вандера почти невидно, и Силко упускает момент.       Вандер засовывает руки ему под рубашку, и Силко подпрыгивает. Вопит:       — Твою мать, холодно! Холодно! Ты весь холодный!       — Так согрей, — говорит Вандер.       И зарывается лицом в шею. Холодные у него не только руки, но и нос, губы, волосы, куртка. Но зато дыхание горячее. Вандер дышит ему в затылок, на ухо. Было бы щекотно и смешно, если бы не эта проклятая дрожь. Колени подгибаются, и Силко опирается спиной на грудь Вандера. Вздрагивает от поцелуя и дождевой капли, попавшей за шиворот.       Когда Вандер пытается прижать его к стойке, он перехватывает его руку и выдыхает: «Не здесь».       — Здесь нужно прибраться, — с легкой улыбкой говорит Силко, указывая глазами на тетрадку и стопку от виски. — Иди наверх. И сними с себя все, во имя Джанны! Испортишь постель.

***

      Постель была чудом. Обыкновенным, простым, но настоящим. Крепкий каркас, добротный матрас, мягкие простыни, еще этим утром хрустящие от чистоты. Даже немного жаль их испортить. Волосы Вандера так и не высохли, они падают ему на лицо мелкими вьющимися прядками и покачиваются в такт толчкам. Силко смотрит то на них, то на лицо Вандера, то на свои руки. Руки дрожат, что странно — он крепко, цепко держится за широкие плечи. «Это нервы. Мне кажется». Не кажется. Да, он весь дрожит — его вбивают в матрас уже несколько минут — но руки особенно. Силко наматывает волосы на пальцы и слегка тянет. Вандер зажмуривается и шепчет: «Ох, Сил. Си-ил. Ох, пр-ро-оклятье…» Вандер из тех, кто сопит, хрюкает и изредка стонет. Кто, как будто захлебывается на тебе, как будто тонет и не может вдохнуть. Силко знает, бывает иначе, ему рассказывали. Но Вандер его первый и пока что единственный. Вандер идеален. Когда Силко притягивает его к себе, он срывается, как в омут с причала. Он целует его. Целует в губы, в щеку, в шею. Силко обхватывает его спину, пробует не слишком впиваться ногтями, но пальцы все время соскальзывают. Слабые, дрожащие пальцы.       Пока Вандер хрипит ему на ухо, Силко смотрит в потолок. Он видит его удивительно хорошо, хотя свет выключен, а потолок высокий. Он видит доски, видит места стыков, видит грубые трещины и сколы. Волосы у Вандера густые, «перистые» и жесткие, и в какой-то момент Силко кажется, что весь потолок — это его волосы, на вид и на ощупь. Странная мысль, он смаргивает ее, и по щеке катится слеза. Иногда ему немного больно там, внизу. Напоминает ощущение, когда то и дело трогаешь слегка зажившую мозоль. «Мелочь. Нельзя останавливаться».       «Историю создают Ошибка и Случай».       Силко вздрагивает — от очередного болезненного толчка и от этой мысли. Это было очень давно, когда он еще был сопливым мальчишкой. В доках проповедовал местный мудрец. Рассказывал, как следует жить, чтобы всегда быть счастливым.       «История в руках Бога нашего, — твердил солидного вида старик в глухом голубовато-сером пальто, с бородой до самого пояса, и его лысый череп сверкал на солнце, словно натертый щелочью. — Ее создает Его добрая длань и наши добрые поступки».       «Ерундистика», — негромко сказал кто-то рядом.       Голос был моложе, чем у проповедника, и когда Силко запрокинул голову, действительно увидел парня всего лет на пять-шесть старше себя. У него были черные пушистые волосы, встававшие дыбом от ветра, почти прозрачные золотисто-зеленые глаза и легкая улыбка. Он был в плаще, который надувало от бриза, идущего с моря. Стоял, покачивался с носка на пятку.       «Ерундистика, — повторил он. — Софистика».       «Вы так считаете?» — спросил мужчина из толпы, на вид плотник с верфи.       «Конечно, — ответил парень все с той же невесомой улыбкой. — Историю создают Ошибка и Случай».       Ошибка и Случай. Да, это звучит стройно, просто — очень логично. Камень, выбитый из-под опоры, вызывает обвал. Искра, падающая в пепел, становится причиной пожара. Слово, брошенное вскользь, отзывается воплем в тысячу глоток. Планы внутри планов, защищенные шеренгами альтернативных планов, рушатся за одну секунду. Из-за ошибки. Самой небольшой, самой нежданной, самой глупой. «Именно когда все почти готово, — думал Силко весь, весь этот вечер. — Когда появилась «Капля», деньги, силы, возможности. Когда мы наконец встали на ноги и готовы к борьбе. Именно в этот миг. Именно в этот проклятый миг!..»       — Сил, — шепот сверху, где-то у зыбкого, шерстистого потолка. — Сил. Эй, Сил.       Его слегка встряхивают.       — Сил, — шепчет Вандер, Силко видит его сквозь пелену. — Силко. Эй, пташка.       Силко морщится, моргает, слезы катятся по вискам, и пелена исчезает. Вандер замер над ним, тяжело дышит. Поводит плечами — видимо, больно от ногтей. Но по-другому никак. Силко трясет.       — Я здесь, — выдыхает Вандер. — Все хорошо. Я здесь.       Если бы он остался на Арене, если бы он не ушел в Доки, если бы он вернулся раньше, если бы… Ошибка и Случай. Чему так легко улыбался тот глупый мальчишка?       — Здесь, — кивает Силко — и с силой, со стоном, выгнувшись дугой, виснет у Вандера на шее. — Ты здесь. Иди ко мне.       Вандер слушается. Вандер сделает все, что он скажет — и то, о чем умолчит. Вандер зарывает его в мягкие простыни, вжимает в добротный матрас, так что вся чудесная кровать содрогается до основания. Вандер целует живот, грудь, плечи. Вандер держит его чуть повыше колена, чуть пониже плеча, двигается чуть быстрее, чем нужно, чуть медленнее, чем хотелось бы — ему нравится быть на грани. Вандер кусает за ухо, и Силко судорожно вздыхает. Он прижат к кровати, грудь трется о грудь, редкая поросль — о густую шерсть. Он видит потолок краем глаза, как тот плавает, дрожит, шатается. Вандер хрипло стонет, его голос срывается. Он весь мокрый, липкий, ему волосы попадают в рот. Он выплевывает их, утирается, с рук летят темные капли. Пот или кровь? «Язвы и горная порода». Ошибка и Случай.       — Силко, — далекий, какой-то нечеловеческий голос. — Моя пташка.       Угли в животе разгораются докрасна, и огонь охватывает внезапным пожаром на руднике. По телу проходит тяжелая волна дрожи. Силко коротко вскрикивает:       — Вандер!       И промахивается: ему нужно еще пара толчков. Кончает со стоном, тихим, сдавленным – тепло изнутри выходит наружу. Вандер совсем захлебывается, постепенно замедляется, выходит, прижимается лицом к шее, просовывает руку себе между ног, двигает ею несколько раз — резко стонет и замирает. Еще одна волна тепла обдает живот. Силко смаргивает, тянет Вандера на себя, и тот с тяжелым вздохом ложится. Дождь и сердце стучат в ушах.       Вандер быстро начинает сопеть. Силко кладет одну руку на его шею, вторую — на предплечье. Ровно в те места, где можно прощупать пульс. Его движения уверены, руки спокойны. «Наша жизнь — Ошибка или Случай?» Сырая темнота топит в себе, и дрожь уходит глубоко под воду.