Ошибка и Случай

      «Я залетела».       После этой фразы изменилось многое. Начиная с количества стопок во время вечернего кутежа в выходной день, заканчивая фигурой новоявленной матери. Прошло больше трех месяцев, живот Фелиции раздулся так, что не спасает даже просторное платье. При виде него Вандер впадает в благоговейный ужас. Страшно прикоснуться, что там, даже взглянуть на него. Он то и дело проводит двумя пальцами по глазам и стучит по дереву. На всякий случай. Филь только смеется — она-то управляется легко. Первая нервозность прошла. Отложив страхи о будущем на будущее, подруга решила в настоящий момент думать о проблемах настоящего. Их тоже было не мало. Львиную долю ей помогает разрешить муж. Коннол не напуган, скорее напряжен. От природы молчаливый, он не сетует на отсутствие нормальных пеленок, не рассказывает, какой будет первая кроватка и первая игрушка, не пытается угадать пол малыша — только бережно касается живота, гладит его и обнимает жену за плечи. Тихо улыбается, пока Филь сокрушается о лишних килограммах, которые набрала во время беременности, и целует в висок, когда она перебирает все понравившиеся имена. «Вайолет, — роняет он только раз. — Хорошее имя». Отец верит интуиции жены и ждет дочку.       «Я залетела».       После этой фразы Вандер сразу смотрит на Силко. А Силко — на него. Тогда могло показаться, что друг тоже рад. Но по его светлым, почти прозрачным сине-зеленым глазам всегда трудно понять, что он чувствует на самом деле. Он смотрит на Филь с пристальным вниманием, как на причудливое природное явление. На губах легкая, малопонятная улыбка. Никаких поздравлений, заверений и прочего. Он только открывает перед ней дверь, подставляет стул, кладет подушку на сидение, дает плащ, если ей холодно (забирает, если ей жарко), подносит кружку с питьем или тарелку с любимым блюдом. Силко заботится, но это не забота Коннола. Его жесты выверены, отточены. Видно, что он делает все это далеко, далеко не в первый раз.       «Я залетела».       — Фраза, после которой наступает кошмар, — говорит Силко, криво усмехаясь.       — Сколько раз она у тебя?.. — неловко спрашивает Вандер. – Я имею в виду вообще.       — Пять, — хмурится Силко. Молчит секунду, постукивая пальцем по бутылке, и поправляется: — Нет. Шесть. Еще Айви, старшая. Ей было год, я ее почти не помню.       — Твоему отцу, — после весьма, весьма продолжительной паузы выдает Вандер, — разве не было стыдно?       Силко коротко, но громко смеется.       «Я залетела».       После этой фразы начинаются хлопоты. Нужно выбить для Филь отпуск, хотя бы за три месяца перед родами. Начальство, конечно, скоты, но не идиоты. Последнее, что нужно в шахте посреди рабочей смены — внезапные схватки. Рожениц отпускают где-то за пару месяцев до родов и дают несколько недель, чтобы прийти в себя после. Другой вопрос, на каких условиях. Большая часть работниц за время отлучки не получают никакого вспоможения. В лучшем случае, их мужьям дают мизерную надбавку, в худшем…       — Элисс работала до тех пор, пока не свалилась с ног, — шепотом рассказывает Филь с каменным лицом. — Говорят, если бы не Старая Берта, ее мальчик родился мертвым.       — И это было бы к лучшему, — заявляет Силко. — Уж точно лучше, чем быть сиротой. Я сам думал иногда, что…       Он осекается, слегка бледнеет, потом краснеет и засовывает длинный острый нос обратно в книгу. Вандер с Филь переглядываются. Коннол, выдержав паузу, продолжает разговор о походе к Бригадиру. Попросить ничего не стоит, но это нужно сделать так, чтобы не обидеть всю остальную бригаду. Каждый из них важен и нужен. После долгих размышлений и препирательств Коннол решает взять дополнительные смены.       — Я с тобой, — в самом конце внезапно говорит Силко. — Еще не хватало, чтобы ребенок лишился отца.       Все получается не сразу — Бригадир долго колеблется. Вандер держится стойко, как каменная глыба, Силко скользит по комнате кругами, как хищный зверь, Коннол буравит взглядом исподлобья. Филь в ярости, но они ее не слушают. «Она еще скажет спасибо, — говорит Силко после того, как Бригадир сломался, — когда будет корчиться в поту на раскладушке в лазарете».       «Я залетела».       После такого ошеломляющего заявления — никакой сентиментальности. Силко резок и тверд, как осколок кремня. С тем же успехом, думает Вандер, он мог говорить об ощенившейся суке. Это приходит в голову спьяну, понятное дело. На трезвую он бы никогда не сравнивал подругу детства с собакой. Разумеется, он тоже берет лишние смены. Силко, помимо работы за троих, успевает ходить в «кружки». Иногда Вандер подменяет его, но разговор с тамошними ребятами не клеится. Вандер для них чужой, и они терпят его только потому, что он друг их Силко. Их Хищной Птицы, звонкоголосой и быстрокрылой. «А ведь правда, — замечает как-то Бензо. — У нашего стервеца красивый голос».       Силко весь красивый, это несомненно. Матушка рассказывала Вандеру старую сказку про уродливого птенца, который превратился в прекрасную птицу. Потом, правда, его подстрелили и зажарили на одном из приемов пилтоверской знати, но само превращение было очень живописным. И, как оказалось, жизненным. Тощий бледный мальчишка — одни коленки, локти и нос — годам к восемнадцати неожиданно вытянулся в стройного грациозного юношу. Вандер сам не заметил, как они начали тереться плечами. А когда он оделся в черное с красным и отпустил волосы… «Я всегда его любил. Всегда». Но влюбился только тогда. Внешность все-таки значит многое. За одну только внешность пилтошки готовы отдать половину своего состояния. Не хотят же они сказать, что красота и здоровье их женщин результат свежего воздуха верхнего города? Уж они-то вряд ли рожают в муках, обливаясь потом и кровью, и вряд ли их мужья молят богов и дают на лапу докторам и повитухам, чтобы мать и ребенок выжили.       — Знаешь, у меня тоже должна была быть сестра, — говорит Вандер в кромешной темноте. Бар закрыт, срок Филь подходит к концу. — Я даже потрогал ее. Ну знаешь, через кожу. Она так пиналась, что мама охала…       Силко курит и смотрит в потолок. Его длинные пальцы перебирают волосы Вандера на затылке. Тусклый свет закоулков Зауна из плохо зашторенного окна падает ему на лицо. Костистое, застывшее, бледное, оно на секунду напоминает Вандеру лицо утопленника, глядящего на мир через толщу воды. Тени от клубов дыма только усиливают эффект. Это завораживает — но и пугает. Вандер не осмеливается стучать по дереву, но проводит по глазам двумя пальцами. Силко криво усмехается, заметив это. «Ты очарователен. В своей наивности». Все шахтеры суеверны. «Не все». Силко не верит в сверхъестественные силы, не верит даже в силы судьбы. Силко верит в себя, в них, в их дело. В Новый Заун, где каждый найдет себе место, где они и их дети будут счастливы. Это его мечта, их мечта. Силко твердит об этом на каждом собрании. Его слушают, раскрыв рот, и пересказывают после взахлеб.       — Одни пустые обещания, — говорит Коннол — передает слова лидера другого более мелкого кружка, лавочника из закоулков. — Громкие лозунги, никакой конкретики. Сказочки для глупых детей.       — Потому что они и есть глупые дети, — говорит Силко с поразительной выдержкой. — Они не виноваты в этом, такими их сделали те, наверху. Я не могу их научить, но я могу подарить им цель. Предложить выбор, показать возможности. Дать понять, что есть другая жизнь. И мы должны к ней стремиться. Во имя всех детей Зауна.       Говоря это, он бросает короткий взгляд в сторону Вандера. Смотрит секунду — глаза беспокойно поблескивают — моргает и отворачивается.       «Я залетела».       После чего вынуждена разбираться с последствиями. Мужественно, как и все жены Зауна. Говорят, некоторым женщинам родить так же легко, как сходить в туалет. Ребенок выскальзывает из них, как промасленная пуля. Что ж. Это явно не их случай. Фелицию трясет, ее волосы и одежда липнут к коже, по ее бедрам течет, она всхлипывает, стонет, кричит. Коннол рвет и мечет, ломится к ней, но его выпроваживают прочь. «Тут без тебя полно грязи», — рычит Старая Берта. Будущий отец в ответ разражается бранью. Вандер смотрит на Силко, а Силко на Вандера. Они оба страшно бледны, но если Вандер от ужаса, то Силко от шока. Вопли рожающей женщины для него не новость, а вот вопли всегда сдержанного приятеля…       — Как ты это терпел? — шепчет Вандер, когда истекает первый час.       — С трудом, — шепчет Силко.       — Почему не уходил? — спрашивает Вандер.       — А кто их успокоит? — спрашивает Силко. — Кто присмотрит за ними? Отец давно в доках — отмечает скорое пополнение. Тетки с Дейзи. А эти бегают, орут, ноют, цепляются… Боги великие.       Очередной крик. Хлипкая дверь лазарета пропускает звуки легко, как картон. Силко едва заметно морщится, поглядывая на застывшего рядом с дверным косяком Коннола. Будущий отец стоит, сложив руки на груди и низко опустив голову. Ждет? Слушает? Молится?       Вандер бросает на Силко недовольный взгляд.       — Представь, если бы на его месте был ты, — говорит Вандер резковато.       — Легко, — говорит Силко — и все-таки слегка краснеет.       — Речь идет о Филь, — говорит Вандер и берет его за руку. — Нашей Филь.       Силко поворачивает голову и смотрит на него. Смотрит странно — напряженно, внимательно, пристально. И вздрагивает – снова надрывный крик.       — Я знаю, — шепчет Силко — и сжимает его руку в ответ. — И мне это невыносимо.       Следующие восемнадцать часов проходят в темном душном котле. Жара, пыль, камень. Язвы и горная порода. Под конец они едва переставляют ноги. Заваливаются на кровать в их небольшой пещерке — урвать хотя бы ночь спокойного сна. Им это удается ценой затекших конечностей, пульсирующей мигрени и удушающей жажды. Силко бьет Вандера по макушке, когда тот пытается выпить воды из бочки прямо так, без кружки. «Я не собираюсь выплевывать твои волосы изо рта!» Этот ранний подъем после сверхурочных смен такой привычный, считай обыденный, что они не сразу вспоминают, почему они взяли эти самые сверхурочные.       Силко хватает Вандера за плечо и сипит:       — Филь.       — Твою-то ма!..       «Я залетела».       Последствия не заставили себя ждать. Девять месяцев одновременно долгие и короткие, и чем ближе кульминация, тем быстрее и быстрее разматывается катушка истории. Катушка разматывается, и конец ее исчезает в темноте шахты, чтобы остановиться с оглушающим грохотом. Этот «грохот» они, правда, так и не услышали. Фелиция родила малышку одна, и первый детский крик звенел только для нее. Коннол в тот момент был в шахте — и оставался там, когда они пришли.       Вандер и Силко оказались первыми мужчинами в жизни его дочери.       — Что скажете, — шепчет Филь, и лихорадочный румянец на бледном лице делает ее невообразимо красивой, — на кого похожа?       — На тебя, — говорит Силко.       — На свеклу, — говорит Вандер.       Ему тут же прилетает подзатыльник, но Филь смеется. Крошка от этого просыпается, сладко зевает и начинает ворковать. Ну а что, разве не свекла? Круглая, розовая, морщинистая, на одном конце немного «перышек». Мягкая, очень нежная — и мокрая. Страшно мокрая, у нее течет из всех щелей. Силко берет ее на руки, не обращая на это внимания. Вандер помогает Фелиции улечься удобнее, расправляет одеяло, простыни, комковатый матрас — а краем глаза замечает, как Силко укачивает малышку. Легко, непринужденно, точно делал это всю жизнь. Когда кроха начинает пускать пузыри, он вытирает их краем пеленок. Умело передает матери, когда та вновь ложится.       — Из тебя вышел бы образцовый папаша, — улыбается Филь.       — Не по своей воле, — говорит Силко. Суховато, но со слабой улыбкой. — Хотя эта твоя свекла не так уж плоха. Для своего возраста.       — Не сглазь, — говорит Вандер и стучит по дереву.       В следующую же секунду «свекла» разражается писклявым плачем. Впрочем, Силко это не впечатляет. «Она голодная», — говорит он и утягивает Вандера из комнаты. Говорит потом, на такое им не стоит смотреть. Что там за «такое» до Вандера доходит не сразу. А когда доходит, он жутко краснеет, так что Силко смеется и подтрунивает над ним всю дорогу до шахты. Там уже, увы, не до веселья.       «Я залетела».       После этих слов что-то меняется. Неумолимо, как после шторма или лавины. Крошка Вайолет мирно спит на руках Коннола, кое-как выбравшегося из-под мрачного пыльного навеса бесконечных шахт. Краснота сошла, часть морщинок разгладилась — «свекла» превращается в крупного младенца. Сразу видно, почему были такие проблемы с… проходимостью. Девочка пошла в отца. Коннол снова спокоен, даже спокойнее обычного. Филь отдыхает тут же, на диване, смежив веки, они сидят за столом, потягивают пиво, притащенное Бензо из «Последней капли».       — Ви, подержи-ка ее, — вдруг говорит Коннол. — Холодает, окно закрою.       — Лучше Силко… — тут же выпаливает Вандер.       — Я пьян, — говорит Силко абсолютно трезвым голосом. И показывает дрожащие руки. — Бери.       — Да я не умею, — все так же заполошно говорит Вандер.       — Покажи ему, — говорит Коннол.       Силко показывает — куда класть руки, что сжимать, как сжимать. «Не бойся, иначе она почувствует». От этого, ожидаемо, Вандер боится еще больше. Но все же старается держаться. Кроха сопит у него на руках, пока Коннол закрывает форточку. Как можно тише — в этой комнате на пару с дочкой сопит мама (Бензо рядом с ней — то и дело поправляет цветастый стеганый плед: Филь ерзает). Новоиспеченный отец садится обратно, берет пиво — и широко улыбается:       — А тебе идет.       — Отстань, — ворчит Вандер.       Но когда первый страх проходит, он понимает, что ему… нравится. Сверток с пеленками лег в руки легко, как старый рабочий инструмент. Даже еще легче: с ребенком не нужно идти в шахту на сверхурочную смену. Его можно просто держать вот так. Тихо, спокойно, слушая, как он сопит и вздыхает во сне. «Дитя Зауна. Кровь от крови Подземелий. Наше будущее, наша гордость».       Рабочие руки, расходный материал.       Боль опаляет грудь. Вандер приподнимает Вайолет, долго разглядывает ее крохотное личико — и передает отцу. Смотрит ему прямо в глаза.       — Коннол не придет на следующее собрание, — говорит Силко негромко.       — Не приду, — кивает Коннол.       — Я понимаю, — говорит Вандер. — Мы понимаем.       Коннол смотрит на них. Переводит взгляд с одного на другого: Вандер — Силко — Вандер. Бензо. Фелиция. Вайолет. Снова Силко, Вандер… Медленно моргает.       — Пока, — добавляет Коннол. — Пока не приду.       — Не спеши, — говорит Вандер. — Ты нужен им. Обеим. Не сомневайся, тебя примут обратно. В любой момент.       С этими словами он оборачивается к Силко. Тот сидит, сложив руки на коленях, и не отрывает взгляда от свертка с ребенком. Молчит. Веко у левого глаза дергается.