Ошибка и Случай

      Семья Вандера взросла на земле, напитанной углеродом. Его предки в буквальном смысле слова жили и дышали углем. Прапрапрадед начал работать в только что открытой шахте (прямо как его прапраправнук, круг замкнулся). Прапрадед с помощью денег отца, безупречной репутации и «высоких социальных компетенций» вошел в долю выручки с шахты, в которой когда-то трудилась вся его семья. Прадед удачно вложил заработанные его отцом деньги в бизнес: он и его партнеры построили небольшой завод по переработке твердого топлива. Дед, обладая сметливым умом и деловой хваткой, приумножил капитал, расширив производство и приобретя дополнительные рынки сбыта (именно при нем была куплена большая часть недвижимого имущества). Отец получил на руки, конечно, не империю, но вполне солидное дело, приносящее хорошую прибыль. Которую он, как полагается бизнесмену, незамедлительно пустил в оборот.       Деньги должны работать. Именно мистер Вейнс купил первые векселя и вложился в первые акции. На тот момент казалось, что жидкое и твердое топливо, темные металлы и прочее промышленное сырье, добываемое в Зауне в гигантских количествах почти двести лет, это надежный, прибыльный источник дохода. Первые годы все шло прекрасно. А потом мир потрясли известия о только что открытых копях Демассии, где темные и цветные металлы текли рекой, и куда ринулись целые толпы авантюристов — искателей легкой наживы. Ровно в этот момент рудокопы Зауна нащупали дно. Копи истощались. Оставался уголь, который быстро и весьма успешно вытеснил природный газ, чьи основные запасы находились под орлиным взором Ноксианской империи. Реальное, вещественное производство беднело. В дело вступили спекулянты.       Пилтоверская и заунская биржи сцепились не на жизнь, а на смерть. Пилтовер никогда не поставлял сырье напрямую, тамошнее производство было заточено на создание, переработку и сбыт готовых товаров. Собственные залежи были полезны, удобны, но необязательны. Пилтоверским брокерам было что предложить потенциальным инвесторам, в отличие от заунских. Те в скором времени были вынуждены предлагать людям «воздух». Абсурдные, подчас опасные авантюры, вроде видоизмененного нитроглицерина, взрывавшегося в пять раз сильнее обычного (за него давали больше двухсот тысяч, пока не вскрылся подлог), или механических перчаток для рабочих с магическим ядром внутри (любопытно, что на это сказали бы производители инструментов). Эти «пузыри» надувались и лопались с грохотом под стать грохоту бурмашины. Во время этой лихорадки прогорели многие — в том числе родители Вандера. В семь лет Вандер ходил в плюшевом сюртучке и камлотовых панталончиках. У него даже была шелковая рубашечка на выход и несколько из более дешевых, но плотных и добротных тканей — для дома. В семнадцать у него стало две рубахи из грубого льна и одни штаны из сыромятной кожи. При самом неплохом раскладе. За десять лет из преуспевающей его семья превратилась в бедствующую. Чтобы расплатиться с долгами, набранными во время «биржевой» лихорадки, отец был вынужден выставить на торги почти все движимое (четверку коней и экипаж с кучером) и недвижимое имущество. Свой конец он встретил в съемных комнатах на границе Закоулков и Ям. Бар, купленный дедом, — единственное, во что он вцепился зубами. Именно из-за него он продал старинный семейный коттедж рядом с Променадом. Он хотел, чтобы у его сына было где заработать на хлеб — помимо тяжелых смен в глубине шахт. «Я не позволю тебе сгнить в этой проклятой Джанной дыре, — твердил отец каждый раз, когда Вандер напоминал ему об этом. — У тебя будет свой угол, свой капитал, свое дело».       Отец не учел, что дело имело пару нюансов. Бар когда-то принадлежал дядьке Вандера. Зловещий был тип. Поговаривают, он в свое время забил насмерть пятерых легавых голыми руками. Такой человек не мог не использовать заведение весьма… специфическим образом. Вандер до сих пор боится отыскать где-нибудь под половицами чей-нибудь истлевший скелет. По милости доброго родственничка, репутация у места была так себе, кроме того находилось оно в скверном состоянии и не в самом приглядном районе. От широких дорог далеко, площадь, куда выходит главная дверь, слишком маленькая для торговых лотков, повсюду грязь с Выгребных Ям (и речь не только про мусор и нечистоты), шлюхи с ближайших борделей, а как подует ветер, в окна тянет благоуханное амбре с заводов и доков. Что уж говорить про всякие мелочи, вроде отсутствующего водопровода (рядом колонка и сухой колодец), дрянной канализации, слабого освещения, обшарпанных стен, протертой мебели и прочего, прочего. Второй этаж вообще состоял из пустых комнат, изрешеченных дырами, точно пулями из дробовика. Словом, от работы в шахте Вандер не мог отказаться при всем желании… до определенного момента.       Момента, когда к его основному делу — бару и кирке — добавилось еще одно. А за ним, как на веревочке, потянулись и все остальные.

***

      — Бери, Ван, — советует Спар, щуря сине-зеленый глаз. — Борт правый. Всегда правый.       Старик так серьезно это говорит, что Борт и его ребята фыркают. Вандер бросает взгляд через плечо. Силко стоит на краю причала, сложив руки на груди. Курит.       — Дороговато, — помолчав, говорит Вандер. — Мармер дает полторы за пять унций. А тут три всего за одну.       — Зато вкус, — говорит Борт, причмокивая влажными, рыбьими губами, — какой вкус-с-с…       — Вкус дыма и дерева, — говорит Спар, и его воспаленные глаза посверкивают. — Костра и снежных вершин. Бери, Ван, не пожалеешь.       — Хорошо, — говорит Вандер. — Две за две. Что скажешь?       — Грабеж, — хмурится Борт.       — Не спорю, — кивает Вандер. — Две с половиной.       — Клэрмон из «Шлепка» дает… — встревает один из парней Борта.       — Клэрмон лживая шмара, — заявляет Бензо. — Он будет тянуть до последнего, а как дело кончится, выставит свое условие, упрется рогом, и хрен вам, а не договорная цена.       — Это верно, — кивает Спар. — Клэр паскудный торгаш, как и его мамаша. Хотя мужик ничего, приветливый…       — Если вы так говорите, — поглядывая на Спара, тянет Борт.       — Не сомневайся, с ним прогоришь. Мы даем лучшую цену и абсолютно честны. Хотя… Я бы поднял до двух и семи, мистер Вандер.       — Ты так считаешь? — Вандер приподнимает бровь.       — Плюс пять бочек вот этого, — Бензо обводит рукой соседний прилавок. — Слегка сбавим цену, скажем, на треть. И по рукам.       — Все пять? — уточняет Борт.       — Все пять, — кивает Бензо.       — Больно много, — тихо шепчет Вандер.       — Нам хватит, — выразительно шепчет Бензо.       — По рукам, — громко говорит Вандер.       — По рукам, — радостно говорит Борт.       Скорее, по ластам. Лапа склизкая, «сопливая», но надежная. Вандер не первый раз работает с уважаемой компанией по продаже тросов «Осклизлый марлин». Хорошие ребята, и Спар их уважает. Ни у кого нет такого острого носа на честных воров, как у папаши Силко. Иначе он бы с ними не пошел.       Силко сплевывает сигарету в море.       — Все? — спрашивает холодно.       — Да, — говорит Вандер.       — Нет, — говорит Спар и оборачивается к Бензо. — Друг Бен, не найдется у тебя случаем кружев? Может, рюш? И если нет, не подскажешь, где можно найти?       — Алайя… — начинает было Бензо, покосившись на Силко.       — Нет, нет, — отмахивается Спар, запустив одну руку за пазуху ободранного жилета. — Мне нужна особая вещь. Если ты понимаешь, о чем я.       — Я-я… Как бы сказать…       — Боишься, — цедит Силко, вскинув бровь. — Меня. Не так ли?       Воды залива сверкают на солнце. Заунская бухта больше, так что здесь район Доков шире и удобнее, чем в Пилтовере. Но и заметно грязнее, запущеннее. Соль и рыбий жир впитались в дерево и камень. Потрескавшиеся доски причала лоснятся под полуденными косыми лучами, ноги на них скользят. Там, где стоят они вчетвером, кричат птицы и шелестят волны. Там, где договаривались с Бортом, вдобавок орут докеры, вопят моряки и надрываются торговцы. А еще сипят клячи, рычат собаки и шипят кошки. Вандер отвел их подальше от всего этого.       Лучше ссориться в тишине.       — Я? Тебя? — хмурится Бензо, смерив Силко взглядом. — С чего бы?       — Не бравируй, друг Бен, — ухмыляется Спар. — У тебя добрый нрав, тебе не идет.       — Это она попросила? — спрашивает Силко. Весьма сдержанно. — Или ты выдумал?       — Она моя дочь, мы одна кровь, — пожимает Спар плечами. — У нас одни мысли.       — И один кошелек, — говорит Силко. Уже чуть злее. — На всех. Очень тощий.       — На платье молодой деньги берут не из кошелька, — говорит Спар с легкой, странно печально улыбкой. — Приданное — отдельная сумма. Неприкосновенный запас.       Как же жарко, думает Вандер. Пот по лицу ручьем. Бензо внимательно разглядывает полусгнивший канат на дне залива.       Силко жутко краснеет, но голос у него тверд:       — Времена изменились. Есть вещи поважнее, чем…       — Ясное дело, — кивает Спар, покачивая головой. — Кому нужны нынче свадьбы? Старикам да новобрачным. А кто такая Камилла? Всего лишь твоя сестра…

***

      Вандер считает это смешным. Но, конечно, не говорит об этом вслух — Силко убьет. Понятно из-за чего… но все равно смешно. Все началось с подозрений и острожных допросов, а закончилось слежкой и подкарауливанием потенциального «подонка» в складских помещениях рядом с консервным заводом. «Подонок» оказался там не один. И в весьма… двусмысленном положении. «Надо же, — с невольным удивлением — и возбуждением — заметил Вандер, старательно не глядя на сверкающие плечи, коленки и ляжки младшей сестры своего любовника, — как похожи». Оба прекрасны, когда злые и голые. Камилла еще и похожа на Силко больше остальных: гибкая, востроносая, темноволосая. С сине-зелеными глазами, которые так и мечут молнии, пока ее избранник неуклюже завязывает тесемки штанов грубыми большущими пальцами. Вандер все хочет поймать его взгляд, но какой там — здоровяк даже боится показать лицо (цвета спелого арбуза). «Подонок!» — так с легкой руки называет любимая сестрица возлюбленного братца. «Мой жених», — а так с не менее легкой, но куда более нежной величает того самого «подонка», которого Силко больше двух недель силился «прижать к стенке». Даже двух громил для этого нашел. Одного Вандера ему было недостаточно.       Чем закончилась эта драма, доподлинно неизвестно. В деталях, имеется в виду. Вероятно, скандалом такого масштаба и громкости, что слышно было на всем побережье Выгребных Ям. В целом же, она закончилась хорошо, тривиально.       Простым суетным делом. Свадьбой.