Ошибка и Случай

      — Спирт, — говорит Бензо. — От доктора.       — Крепкий, — говорит Коннол. — Не подойдет.       — Рассол, — говорит Фелиция. — Верхний ярус.       Вандер лежит на столе, гудящая голова на руках. Виски ломит, живот горит. Глаза прикрыты. Свет жгучий, от него текут слезы. Вандер стирает их, тычет в сторону бочек и хрипит:       — Нет. Там. Ничего нет.       — Где тогда? — спрашивает Филь. — Точно был. Я помню.       — Выпил, — говорит Вандер. — Неделю назад.       — Твою мать!       — Простите, — говорит Вандер.       «Жалкое зрелище». Силко бы… Сил бы… Сил… Зал «Капли», столы, стулья, барная стойка. Черная парусина свисает с потолка. Все вокруг пахнет потом, табаком и спиртом. Вандера тошнит.       — Я, — хрипит он. Делает паузу и шепчет: — Помогу.       — Сиди, — говорит Филь, придерживая его за плечо. — Эл, где мешки?       — Здесь, мэм, — говорит Коннол, слегка хмурясь. — Бензо, помоги.       Бензо пытается. Вандер отрешенно наблюдает, как он с трудом присаживается на корточки, как встает, и бутылки падают из его рук. Одна разбивается.       — Сука, — бормочет Бензо, икая. — С-сука. Ван. Прости. Я-я с-сейчас…       — Оставь, — хрипит Вандер. — Уберу. Сам.       — Где веник, сурок? — спрашивает Коннол.       — Там же, где мешки, — отвечает Филь.       — Нет.       — Значит, на втором этаже. Посторожи хозяина.       Пока Филь роется наверху, Коннол наливает ему пинту воды. А когда Безно снова роняет бутылку, и Вандер пытается снова встать, сажает его обратно. Твердо, по-офицерски.       — Пей, — говорит Коннол, указывая на жестяную пинту. — Мелкими глотками.       — Есть, сэр, — бормочет Вандер, салютуя. — Да, сэр.       Коннол молчит. Темно-серые глаза непроницаемо спокойные. И слегка покрасневшие. Филь спускается вниз, шурша старым веником.       — Красавец, — серьезно говорит Коннол.       — Старичок, — хмыкает Филь, ласково приглаживает дышащего на ладан «старичка» и торжественно вручает мужу. — Отпусти его с почестями.       Коннол так и делает: метет изо всех сил, не жалея. Пока он это делает, Вандера посещает мысль. Холодная и скользкая, как пинта в его руке.       — Вай, — говорит он. — Где Вай?       — Ее взяла Ньют, — говорит Филь, вернувшись на пост у его плеча. — На время.       — Вам нужно, — хрипит Вандер и откидывается на спинку стула. — К ней.       Филь не отвечает. Ее грустное бледное лицо расплывается перед глазами. Окна раскрыты, но все равно душно. Спертый воздух комом стоит в горле. Выпивка жжет желудок. Вандер хватается за голову и падает обратно на стол. «Черт тебя раздери, Бензо, — шипит Филь, придерживая его. — Ищи! Найди хоть что-нибудь! Должно же быть что-то!» Бензо что-то лепечет в ответ, роняя бутылки. У него белое лицо, розовые щеки и красные, очень красные глаза. Его фигура всегда была рыхлой, слегка выплескивающейся за границы одежды. Сейчас друг вообще выглядит, как та глубоководная рыба, которую достали на поверхность — растекшаяся во все стороны водянистая масса бледной плоти. Ком в горле становится тверже, и Вандер берет Филь за руку.       — Все. Нормально, — говорит он. — Нормально, Филь. Прошу тебя.       — Нормально, — повторяет Филь. И вскрикивает: — Нормально!       — Не надо, — просит Вандер. — Прошу. Не надо, Филь.       Филь молчит, а потом обнимает его за шею и целует в щеку. Черные паруса, волны дерева на потолке, запах спирта — вина для погребения. С этим вином смешивают прах покойного, а еще с толченым зерном, маслом и специями, снова высушивают и рассыпают по ветру. А прах отца рассыпался по влажному пыльному полу молельни, по которому потом прокатили носом церковника. Того самого, с волосатой родинкой.       «На колени, пес… Да куда ты передо мной! Вот его сын… Хорошо. Говори».       «П-простите, — просипел церковник, выпучив бледные рыбьи глаза. — Простите, сэр, эт-то… Эт-то не повторится».       «Конечно, не повторится! Мистер Вандер больше к вам не обратится. Да никто теперь не обратится… Урна бракованная! Плохой обжиг. Не досмотрел бедный сын с горя, а они и рады. Corrupti canes. Целуй руку. Она тебя накормила, а ты ее укусил. Лижи, псина».       Мистер Спар стоял, вертя осколок стекла от бутылки в мосластых жестких пальцах, и улыбался. Хотелось бы сказать, что теперь-то понятно, в кого пошел сын. Но нет. Двух таких разных людей невозможно было представить.       «Другое дело, — улыбнулся Спар, когда церковник сделал, как было велено. — Что скажешь, сынок? Прощаешь его?»       Нет. Никогда. Но Силко сжал его локоть, и Вандер проскрипел:       «Да. Прощаю».       «Замечательно! Подъем, Бо. У тебя еще есть работенка, забыл? Уж обойдемся без заверений, что покойник-де «упокоился с миром». Но ты за нас не переживай. Мы отметим сейчас так, что у него к нам — никаких претензий. А вот к вам… Ну что. Старый хозяин утек, новый хозяин прибег. Куда нынче, мистер Вандер? Где хлеб преломим и вина пригубим?»       «Идите за мной», — сказал Вандер.       И за ним пошли. Все, кто пришел, даже те, кто «только на церемонию». Пошли, не задумываясь, хотя сам он шел, как в тумане, и весь оставшийся вечер прошел для него, как в тумане. Спасибо Милле: Вандер до сих пор чувствует удавку ее рук. Филь убирает влажные волосы с его лба.       — Сил… тво… м… — бормочет Коннол, ссыпая битое стекло в мешок. — Сучи…       — Что ты там?.. — вскидывается Вандер.       Мир резко обретает четкость. Коннол выпрямляется. Квадратные плечи, квадратный подбородок, по лысому черепу тянутся параллельные линии, и голова из-за этого тоже кажется квадратной. Вся его фигура из жестких прямых, как форма легавых. Или военных. Коннол выкидывает веник в мешок и стягивает горловину бечевкой. Встречается взглядом сначала с притихшим Бензо, а потом с Вандером.       — Силко, твою мать, — повторяет он с расстановкой. — Сучий сын.       Вандер мигом встает. И тут же сгибается пополам. Коннол спокойно подставляет ведро.       — Эл, не сейчас, — строго говорит Филь.       — Да что ты, — хрипит Вандер — и громко икает, — что ты к нему привязался?       Уже не в первый раз. После того как Коннол вернулся из Ноксии, их отношения с Силко испортились. Во многом потому, что Эл, хоть говорит мало, но зато такое и таким тоном, что Силко моментально ощетинивается.       — Что? Что у тебя к нему? Что с ним не так?       — У меня к нему пара вопросов, — говорит Коннол. — А не так с ним… много чего. Долго перечислять.       — Дурак, — хрипит Вандер, указывая на него пальцем. — Ты просто… дурак. Ты не понимаешь…       — Не понимаю, — кивает Коннол. — Не понимаю, Вандер. Как так можно? Ты даешь ему все, он в ответ — ничего.       — Да с чего ты?.. — всплескивает руками Вандер.       — Когда его мами умерла, — перебивает Коннол, — ты вытирал ему сопли всю ночь. А теперь? Камилла права, — повышая голос, продолжает он, чтобы Вандер не смог возразить. — Вы для Вейнса были как дети. И даже если забыть об этом. Силко вроде бы говорил, что у вас все серьезно, так?       Вандер сопит и сверлит приятеля взглядом. Жутко краснеет.       — Когда Филь потеряла мать, — говорит Коннол, — я проклинал себя за то, что подписал контракт. Вы — в шахтах, Бензо — в тюрьме…       — Ну спасибо, — бурчит Бензо. — Напомнил.       — Я должен был остаться с ней. А она осталась одна. Наедине с горем, — неумолимо заканчивает Коннол, понурив голову. — Никогда себе не прощу.       — Мой герой, — фыркает Филь и, закатив глаза, шипит: — Нашел время. Молчи!       — Да, мэм.       — Я серьезно!       — Слушаюсь, мэм.       — Хэй! — вдруг вопит Бензо так громко, что искры летят из глаз. — Я нашел! Нашел!       — Надо же, — оглянувшись, присвистывает Филь. — И правда нашел.       — Торговец, — пожимает плечами Коннол. — Найдет, что угодно.       Слабенькая настойка это, конечно, не «Отвар Королевы», но все же лучше, чем ничего. Друзья отводят Вандера к стойке и усаживают посередине на высокий стул.       — Ну, Ван, — говорит Бензо, поднимая пинту. — Весь вечер было только за… Кхм. Пора и за тебя, — икание, — за тебя выпить.       — За тебя, — шепчет Филь, расчесывая пальцами его волосы, — за тебя, братишка.       — За тебя, — кивает Коннол. И вдруг добавляет: — И Силко. За Гончую Подземелий и Хищную Птицу.       — Да! — подхватывает Бензо с энтузиазмом. — За вас, Вандер. Чтоб все у вас было хорошо!       Вандер, пряча глаза, пьет залпом. Краем глаза замечает, как Филь смотрит на Коннола — и невольно краснеет, тянется за самокруткой. Пока он курит и пьет, Бензо рассказывает ему об очередном поставщике. Твердит, что это «надежный тип». Филь и Коннол выбрасывают мусор и ставят несколько столов на место. Вандер подливает им настойки. Коннол пьет, Филь тянется за соком.       — Если будет мальчик… — начинает она мечтательно.       — Бензо, — говорит Коннол, глядя ей прямо в глаза.       — Я — мать, — говорит Филь. — Мне лучше знать, кто будет крестным.       — Мы выбираем не крестную мать, — говорит Коннол. — А крестного отца. Мой голос весомей. Бензо.       — У Бензо есть Люси, а у Силко…!       Ее перебивает стук в дверь. Вандер оглядывается — и подрывается встать. Коннол сажает его обратно, а Фелиция кричит:       — Иду, иду!       — Помянешь демона… — бормочет Коннол.       И достает еще одну стопку, поменьше. За это Вандер готов ему все простить.       Силко мокрый, волосы липнут к белому лицу. Такой — возможно, из-за игры света — он напоминает ходуна, который только что выбрался из заводи. Филь впускает его внутрь и обнимает. Вандер слышит, как Силко бормочет, что он «весь холодный». Филь все равно.       — Что-то ты рано, — говорит Бензо, когда они вдвоем подходят к барной стойке. — Ребятки еще не вылизали тут все до кристальной…       — Я был у доктора, — сипловато говорит Силко. — Наводил справки о… товаре.       — И? — спрашивает Филь, пододвигая ему стопку. — Что?       — Все готово, — говорит Силко, заглядывая Вандеру в глаза. — Завтра можно забирать.       — Умничка! — радостно говорит Филь, целуя его в щеку.       — Ребята нужны, Ви? — спрашивает Коннол.       — Нужна повозка, — хрипит Вандер. Замечает мельком, что Силко вздрагивает. — Бензо?       — Повозка есть, — кивает Бензо и хмыкает: — Нужны ребята.       — Принято, — кивает Коннол.       Вандер тоже кивает — и повисает пауза. Слышно, как редкие капли стучат в водостоке и как Силко потягивает настойку. Черная парусина слегка покачивается прямо над его головой. Ему идет черный — когда он с красным. Просто в черном он похож на покойника.       Вандера снова подташнивает.       — Значит, решено, — говорит он. — До завтра.       — Если что, мы можем сами… — начинает было Бензо.       — Я приду, — говорит Вандер и бросает на Силко тяжелый взгляд. — Мы придем.       Силко резко открывает рот. Закрывает и моргает. Говорит негромко:       — Да. Конечно.       — Тогда до завтра, — говорит Филь и обнимает их, крепко-крепко. — Доброй ночи, карапузы. Постарайтесь выспаться.       Бензо на прощанье обнимает Вандера и хлопает по плечу Силко. Коннол пожимает им руки. «Поцелуйте за нас Вай», — просит Вандер, и молодой отец торжественно кивает. Все трое уходят, тихо прикрыв дверь, и они с Силко остаются одни.

***

      Силко прочищает горло.       — Я… Я был… — начинает он.       — Тут надо прибраться, — говорит Вандер. — Расставить столы, стулья. И посуду бы…       — У меня до сих пор не прошли волдыри, — говорит Силко, скривившись. — Зал мой.       Вандер кивает, и они расходятся. На кухне еще жарче, чем в зале. Вандер потеет от пара и горячей воды. Это последние галлоны на сегодня, завтра придется набрать еще. Когда-нибудь у них будет собственный водопровод и канализация. Может быть, они даже смогут раздобыть настоящую ванну. Силко любит горячую воду и чистоту, ему нравится купаться и плавать. Он придет в восторг. Он… «он в ответ — ничего». Вандер возвращается в бар с чистой посудой и смотрит в зал — Силко ставит стулья на столы. Сил сильнее, чем выглядит, при желании он может поднять вес в два раза тяжелее себя. Куртка сброшена, мышцы играют на тонких жилистых руках, темные густые волосы липнут к блестящему лбу.       Вандер отворачивается к полкам за баром. Мир колючий и зыбкий. Бутылки так и норовят выскользнуть из рук. А там — на пол и вдребезги. Свет и черные паруса рябят перед глазами. Черные паруса на черный корабль, который отвезет тебя в черную страну забвения. На черное дно. Интересно, что сказал бы отец, если бы узнал, что его похоронили в черную дождливую ночь? Что пепел ссыпали в воду, и что даже башен Пилтовера не было видно? Только мутные черные воды с тиной, химикатами и водорослями, которые обвивают, как…       …как тонкие бледные руки. Силко прижимается к нему, гладит живот, целует под лопаткой. Сипло шепчет:       — Тебе нужно отдохнуть. Т-ты… Ты наверняка очень устал.       Вандер молча ставит последние бутылки в ящик и отодвигает его поглубже на полку. Силко прижимается еще ближе.       — Ты наверно… злишься? — шепчет он нервно. — Я… Я могу объяснить. Правда, я…       Вандер разворачивается. Силко мертвенно-бледный, с лихорадочным румянцем на щеках, стоит, приоткрыв рот, и его сине-зеленые глаза поблескивают.       — Лекарство пришло, — шепчет он сбивчиво и морщится. — Наконец-то! Старый пень, похоже, хотел дотянуть до второй Небесной… Я-я даже не думал, что так выйдет… Даже не предполагал, что… Если бы оно пришло раньше, — выпаливает он, скаля кривые, акульи зубы. — Если бы оно было у нас, то… может быть, мистер Вейнс… он…       Глаза Силко широко распахнуты. Ведьмачьи глаза, глаза чародея. Вандер смотрит в них, смотрит — и не может насмотреться.       — М-мне так жаль, — шепчет Силко, и его губы дрожат. — Так жаль. Если бы я мог… я бы хотел… Э-это все они! — шипит он резко. — Проклятые пилти! Из-за них он потерял все, что имел! Из-за них надорвал сердце! Это все из-за них. Всегда из-за них! Но мы отомстим. За него! За нас! Я клянусь тебе, Ван…       — Сил… — шепчет Вандер. На него накатывает. — Сил, я…       — …мы заставим их бояться, заставим их пожалеть. Мы все вернем. Все, что было у него и даже больше. Мистер Вейнс будет нами гордиться!..       «Сил», — хочет сказать Вандер. Но понимает, что не успеет. Он рывком отталкивает Силко, отворачивается — и блюет прямо на пол. Буквально в полуметре от ведра, которое заботливо оставил Коннол. Вместе с рвотой из него текут сопли и слезы. «Джанна милосердная. Отец всемогущий». Когда его слегка отпускает, Силко дает ему воды. А после перекидывает руку через плечо и говорит:       — Пойдем, здоровяк, пойдем. Тебе нужно отдохнуть.       — Сил, — бормочет Вандер, пока мир шатается из стороны в сторону. — Сил.       — Пойдем, щенок, пойдем, — повторяет Силко. — Хороший мальчик, пойдем.       — Я не верю, — выпаливает Вандер, и в груди открывается рана. — Не верю, не верю. Он ушел. Его нет. Нет…       — Пойдем, — твердит в ответ Силко. — Пойдем же, Ван. Ну же, здоровяк. Вот так…       Каким-то чудом они добираются до кровати. Вандер падает на свежий матрас потный и грязный, с привкусом рвоты во рту. Силко расшнуровывает его ботинки, распускает ремень, расстегивает рубашку, все время ворча: «Дрянь. Кто заставил тебя?.. Какая дрянь!.. Как ты во всем этом?.. Ну и дрянь!» Силко снимает с него ботинки, помогает положить ноги на матрас и выскальзывает за дверь.       Холод обдает изнутри.       — Сил, — вскрикивает Вандер. — Силко!       — Сейчас, — отвечает Силко. — Одну минуту.       Дверь закрывается с хлопком, и Вандер откидывается на подушки. Его качает на волнах, как в челне, и это прогоняет сон. Из него вышел бы плохой моряк, хорошо, что Силко его не пустил…       Силко. Силко!       — Я здесь, — шепчет он, возникнув из зыбкого мрака. — Я здесь, мой щенок, здесь.       Прохладные пальцы скользят по лицу. Вандер перехватывает их и целует.       — Прости, — тут же выпаливает он. — Я воняю.       — Вот, — шепчет Силко. — Попей.       Вода сладковатая и теплая, от нее во рту остается привкус свежести. Силко вытирает его горячий лоб, щетинистые щеки и подбородок. А потом ложится рядом, целует в шею, в висок, в нос. По телу растекается тяжелая истома, и Вандер со стоном обнимает Силко одной рукой, гладит нежную кожу под его рубашкой. «Весь мокрый, горячий».       — Сними, — шепчет Вандер. — Простынешь.       — Сниму, только ляг, — просит Силко. — Ложись, я все сам.       Да, он сам. Сам разденется и разденет, сам подготовится и подготовит. Сам опуститься на него, тяжело дыша и сверкая глазами. Бледный, как смерть, с волосами черными, как мрак. «Прости, отец. Но мне это нужно. Он так нужен мне». Потому что он здесь, потому что дает — и ничего не просит взамен. Коннол дурак, который ничего не понимает — и никогда, никогда не поймет. Мерцающий мир кружится, сжимается и пульсирует. Вандер переворачивается, и слышит крик, от которого в груди разливается пламя. Пот течет по спине, жар окутывает, как горячая вода. Силко рядом с ним, вокруг него. Силко, Силко, Силко. «Прости, отец. Но я люблю его. Я так люблю его».       А он тебя? И если да, то так ли сильно, как ты — его? Ведь он…       — …ублюдок. Пожалуйста, пойми, я… Камилла глупа! Я-я бы… ради него… ради тебя…       — Все хорошо, пташка. Теперь все хорошо. Лучше всего на свете.       Вандер засыпает с острым носом рядом с шеей и острой коленкой между ног. Исчезающий мир сужается в одну-единственную точку, на дне которой мутный, покрасневший сине-зеленый глаз. «Прости, отец. Но тебя это не должно волновать. Ни тогда, ни сейчас».