Ошибка и Случай

      Письмо приходит, когда Вандера нет ни в «Капле», ни в забое.       Вандер на деле — в «Маске», самом старом и уважаемом борделе Подземелья. Это дельце перешло ему в наследство от все того же дядьки. В свое время этот монстр крышевал половину Зауна, старожилы еще помнили его — в особенности та, перед которой Вандер сидел в широком золоченом кресле с набивными подушками.       — Когда ты родился, многие шептались, что твоя мать с ним согрешила, — мечтательно жмурится старая йордлиха. — Ты был так на него похож — и он так с тобой нянчился. Но когда одному из сплетников выбили половину зубов и сломали коленную чашечку, желающих чесать языками резко поубавилось. Эрик знал, как решать проблемы.       Вандер только хмыкает в ответ: если это намек, то нет уж, увольте. Он не настолько безбашенный. «Интересно, что он сказал бы обо мне?» Дядя Эрик, младший брат отца, самый младший ребенок в семье, умер, когда Вандеру было три года. Разбился на фиакре, пока несся по кривым улочкам Зауна, до крови стегая лошадей. Переломанный в труху, он прожил еще три дня и ушел под стоны скрипок и литанию гитары, крепко сжимая одной рукой руку брата, а другой — женское бедро (как ему рассказывал Старик Спар). Ему было двадцать два, и он, как «настоящий мужчина», умер без единой жалобы и с улыбкой на губах.       В задрапированной шелком и бархатом комнате, насквозь пропитанной амброй, ванилью и острым мускусом, непревзойденная Бабетта с неизменной сигаретой в длинном мундштуке сначала долго вспоминает те времена (в весьма фривольных выражениях), потом делится с ним пустячными проблемами с чрезмерно дерзкими легавыми и напрочь обнаглевшими клиентами, и только после наконец переходит к сути: просит найти новых парней для охраны. Прошлые выиграли в алкогольной лотерее входной билет в королевство Джанны и покинули этот злачный край под черными парусами. Вандер, выслушав обеспокоенное бормотание старой йордлихи, трижды перепроверяет свежекупленный контрабандный спирт и отправляется к Фанцу.       Арены встречают его потом и пылью. Огромный многоэтажный амфитеатр, когда-то бывший настоящим театром для рабочих и фабрикантов, гудит от криков людей и воя зверей — их почти не отличишь друг от друга. На верхнем этаже, в апартаментах под стеклянной крышей и с балконом, выходящим на самые широкие улицы Закоулков, его встречает сухопарый вастай-Фиц и сообщает, что папаша, вопреки прогнозам всех экспертных лиц, окончательно отошел от дел.       — Он же вставил коленные чашечки из стали, — удивленно вспоминает Вандер.       — Заржавели, — холодно сообщает Фиц.       Благо, сын толковый рекрутер — находит новых вышибал влет. Пара росчерков на желтой бумаге, пара свистков и вот, пожалуйста. Вандер ухмыляется: это те самые громилы, которых Силко хотел натравить на любовника своей сестры. «Мужа», — поправляет себя Вандер и выписывает обоим орлам рекомендательную записку к «мадемуазель Бейби». Пожав друг другу руки, они с Фицом спускаются в бойцовые ямы. После того, как здание перешло под контроль Фанца с семьей, здесь проводятся спортивные соревнования — на первых этажах, где раньше была сцена, и подпольные бои — в подвалах. Театр выели, как яйцо, чтобы оставить как можно больше места под состязания. Фиц приводит Вандера в самый низ и показывает свеженький зал для тренировок. Который обшит толстыми стальными листами, имеет несколько стоек для оружия и брони, место под склад с долго непортящимися продуктами, водопровод, парочку выходов на поверхность, и о котором совершенно точно не знают легавые. И, вероятно, никогда не узнают. Вандер более чем доволен. Он уже собирается поговорить о новых бойцах и предстоящих боях (последняя облава сильно подчистила расписание), когда чувствует, как что-то оттягивает ремень. Кто-то, судя по рывкам. Вандер мигом хватает наглую ручонку и выуживает за нее прыщавого мальца.       Беспризорник из Ям, птенчик Силко. Хмурится точно так же, как наниматель.       — Срочно, — и слоги так же растягивает.       — На, — хмыкает Вандер и сует ему полшестеренки.       Малец с серьезной миной кусает железку, кивает и сматывается, а Вандер распечатывает письмо, пробегает глазами и, бросив Фицу «бывай» и просьбу передать старику «всего наилучшего», покидает Арену. В письме сказано:       «Доки. Три часа пополудни. На том же месте. Приходи. Срочно».

***

      Силко ждет его неподалеку от причала, у лотков с морепродуктами. Жара, солнце палит нещадно. Черные волосы липнут к белому лбу и влажной, блестящей от пота шее. На руке у Силко висит Рози — красное воздушное пятнышко на тяжело переливающейся лазури океана. Аппетитно пахнет жареным кляром, рыбой в специях и водорослями в остром соусе.       — А мы продали раков, — гордо сообщает Рози. — Шесть шестеренок! За каждого!       Голубые глазки сияют на солнце, золотые кудряшки ерошит бриз. Вандер прихватывает ее за розовые щечки и, наклонившись к Силко, спрашивает:       — Она в курсе?       Силко качает головой, а Рози вдруг бьет его пяткой в лодыжку:       — Фу! Перестаньте!       — Дьяволенок, — улыбается Вандер и щекочет ей бок.       Рози хихикает и показывает язык. Интересно, когда Вай вырастет, она будет такой же, как эта чертовка? Хорошо бы. Быстро подружатся.       В Доках шум-гам. Бьет колокол, звенят цепи, скрипят канаты. Рыбаки бродят по причалу со своей снедью, докеры таскают ящики и мешки с кораблей, корабельные мастера орут на хозяев судов. Облезлые кошки дерутся с побитыми собаками. Беспризорники таскают с лотков и получают по рукам. Корабли покачиваются на якоре. Большая часть — рыбацкие суденышки, местные или с близлежащих портовых городов. Крупные торговые суда в другой стороне, где бухта поглубже. «Нам хватит и этой». Осадка у их корабля небольшая, эта малютка не летает слишком далеко. Но где же она, где их «Фелисите»?..       Кстати, о птичках.       — Филь придет? — шепотом спрашивает Вандер.       — Обещала, — шепотом отвечает Силко.       У него скрипучий, напряженный голос. На лбу испарина, и глаза неотрывно следят за горизонтом. Вандер окидывает причал внимательным взглядом и, помедлив, берет Силко за руку.       Силко тут же переплетает с ним пальцы. Дыхание перехватывает.       — Жарко, — замечает Вандер, покряхтев.       — Ага, — зевает Рози, цепляясь за его ремень.       Силко кивает. Сковано, словно во сне. Вандер снова смотрит на причал. У самого дальнего края трепещет белое шелковое пятно. Рядом с ним переливаются зеленое и голубое. Вместе они напоминают знамя, реющее на ветру. Силко подумывал использовать для флага Нации Зауна зеленовато-синие цвета. «Эти не подойдут, — думает Вандер с тяжелым сердцем. — Слишком жизнерадостные». Такие любят пилти — и нереиды. Кочевникам, даже обжившимся, нет особого дела до чувств оседлых людей. У них свои традиции, тех далеких веков, когда они кочевали от первобытных степей древней Ноксии до величественных городов Шуримы, традиции, из-за которых на них до сих пор посматривают косо все, даже зверолюди и отпетые преступники. Они живут эту жизнь, как будто не было никакого вчера, и вместе с тем так, словно не будет никакого завтра. Скользкая дорожка. Неудивительно, что Силко не слишком жалует своих родственников. В особенности отца… помимо всех прочих причин. Старик Спар типичный представитель своего народа, лукавый, обходительный и абсолютно бесстрашный. Только такой мог махнуть на другой край света в призрачной, стремительно угасающей надежде на чудо. Вопреки всем уговорам и слезам. Вандер тоже наверно бы смог, но Силко заявил: «Либо ты плывешь со мной, либо не плывешь вообще». И Вандер спасовал. Ранняя весна — пора штормов, море неистовствует. Ладно, потонет он, но Сил…       Силко резко оглядывается и хрипло выпаливает:       — Фелиция.       Острые ушки. Филь спешит к ним через толпу у лотков, держа на руках…       — Вай! — радостно вскрикивает Рози. — Тетя Филь!       — Что это здесь? — ахает Фелиция, и Вайолет на ее руках начинает пищать и ерзать. — Моя любимая держательница детей? А ну-ка, малявка, признавайся — мыла сегодня посуду, таскала воду, стирала белье?       — Нет, нет, нет, — мотает Рози кудрявой головкой и показывает чистые белые ладошки.       — Ну тогда все в порядке, — довольно выдыхает Фелиция.       Отдает Вайолет девочке, целует Вандера в щеку и обнимает Силко. Крепко прижав к себе. Вандер чувствует, как по его телу пробегает дрожь. И незаметно целует его в шею («Джанна, на ощупь, как шелк»).       — Коннол скоро подойдет, — говорит Филь. — Встретил бывшего сослуживца. Где миссис Дейзи?       — На причале. С сестрами, — говорит Силко. Прочищает горло и через секунду добавляет: — Отец прислал письмо.       — И? — приподнимает бровь Филь.       Силко морщится и отворачивается к морю. Фелиция бросает взгляд на Вандера, но тот только пожимает плечами. И незаметно показывает их с Силко переплетенные руки. Филь хмурится.       Рози качает хохочущую Вай и чуть ли не лопается от гордости.       — Через два-три года, когда подрастешь, я возьму тебя на дело, — важно говорит она. — Мы будем ставить ловушки на крабов, помогать распутывать сети, носить воду и еду гребцам, рыбакам и торговцам. Нам будут давать монетки. Не обращай внимания, если мне дадут больше. Это потому что я почти уже девушка. Я с тобой поделюсь…       — А как же мы с дядей Элом? — жалобно спрашивает Филь. — Если ты заберешь Вай, кто будет носить паек нам в забой?       Рози сразу грустнеет. Да так трогательно, что Филь смеется и обещает в редкий выходной «так и быть» отпускать Вай к побережью Ям и в Доки.       — Тетя Филь! — кричит Рози, прижимаясь к Фелиции. — Ты — лучше всех!       Филь краснеет, смеется, обнимает девочек, щекочет, целует их. Тягучий жар обливает грудь, как глоток вина, Вандер не в силах оторваться.       И тут Силко сжимает его ладонь. До боли.       Вандер вскидывает голову и сразу видит черно-красный лоснящийся борт «Фелисите Идалье». Паруса приспущены, черно-красно-золотой флаг едва трепыхается. На причале толпа — и, разрезая ее, как ладья волны, движется группа крепких парней. Во главе, виляя, бредет высокая худощавая фигура. У парней в руках деревянный длинный ящик. Плечи фигуры покрыты черным платком. Белое пятно крупно вздрагивает — и падает на причал. Фигура бросается к ней и поднимает в воздух. Зеленое и синее пятна сливаются. Крепкие парни ставят ящик перед ними. Опускают головы.       Силко, бледный, потный, дрожащий, втягивает воздух сквозь зубы.       — Я говорил ей, — сдавленно рычит он. — Говорил, тысячу раз говорил!       У Филь краска сходит с лица. Рози удивленно смотрит на брата.       — Что там, Силли? — спрашивает она, вытягивая шею. — Что там? Что?       — Корабль приплыл, детка, — быстро говорит Фелиция. — Там, видишь…       — Твоя сестра мертва, — говорит Силко ледяным голосом.       У Вандера отвисает челюсть. Фелиция бросает на него изумленный взгляд. Рози моргает. Вайолет дергает ее кудрявый локон, но она не замечает. Ее щеки белеют, а глаза начинают блестеть.       Когда Силко оборачивается, в них уже стоят слезы.       — Камилла мертва, — говорит Силко глухим голосом.       А потом присаживается на одно колено и рывком притягивает сестру к себе. Вайолет радостно обхватывет его за шею, хихикая и лепеча. Вандер смотрит на Филь — бледная, как смерть, она жмурится, прикрыв рот ладонью — и сразу на причал. Крепкие парни так и стоят у длинного деревянного ящика, понурив головы. Худощавая фигура в черном платке так и держит белое пятно на руках. «Фелисите Идалье» так и переливается на солнце.       — Телега готова, — произносит знакомый вкрадчивый голос.       Вандер, вздрогнув, оборачивается. Коннол, не отрывая мрачного взгляда от процессии, говорит:       — Можно загружать.

***

      — Это все из-за него, — твердит Сил в стельку пьяный. — Из-за этого тупого амбала. Они могли остаться здесь. Здесь мало работы? Сюда не ходят суда? Ему было бы где заработать на хлеб.       На хлеб — в лучшем случае. Но Роджер хотел для «милой Миллы» лучшей жизни. «Она заслуживает золота и шелков, — говорил он на свадьбе, и выражение лица, и тон голоса у него были такие, словно он говорил, как минимум, о дочери пилтоверского фабриканта. — Я хочу построить ей дом из камня и купить иноходца, на котором она будет выезжать на праздники и прогулки. Я хочу, чтобы она не работала, если не хочет, и ни дня не переживала о деньгах. Я хочу от нее детей, и пусть эти дети растут в довольстве и покое». Прекрасные мечты — и несбыточные. Для Зауна точно. Поэтому Роджер решил попытать счастья на своей родине, в Ноксии. Уплыть в прибрежный городок, где живут его дальние родственники, и забрать с собой жену. Конечно, поднялся вой. Конечно, все были против. Но потом встал мистер Спар и произнес: «В добрый путь, дети мои». Поцеловал Миллу, выпил вина с Роджером и нарисовал крест в воздухе. Ослушаться отца никто не посмел.       Кроме Силко, но тот, как всегда, оказался в меньшинстве.       — Зачем они поплыли весной?! Да еще в начале триады! — вопит Сил, размахивая руками так, что чуть не переворачивает стакан. — Я говорил, надо подождать! Я говорил, что корабль дырявое корыто, а капитан с командой — шайка дегенератов! О чем этот осел думал?!       О будущих перспективах. Роджеру предложила контракт торговая гильдия Империи. Длительная миссия к побережью Демассии. Рискованное предприятие, но очень хорошо оплачиваемое. Если бы оно выгорело, они с Миллой могли в достатке жить в Ноксии всю оставшуюся жизнь. Да еще отослать кое-чего домой. «Что, если твое дело провалится? — как-то раз, совершенно неожиданно и с совершенно безжалостным спокойствием спросила Камилла у брата. — Куда ты со своими дружками денешься? И куда денешь мать и сестер?»       На первый вопрос у Силко был ответ, а вот на второй…       — Милла, — бормочет Сил, еле шевеля языком, и слезы стекают по его крючковатому носу прямо в вино. — Милла. Дура. Какая же ты дура.       «Я напишу вам, как приеду, — негромко пообещала Камилла, обнимая брата в последний раз. — И всегда, всегда буду вас ждать».       Вандер до сих пор помнит ее руки. Гибкие, стройные, сильные руки в узких рукавах. Эти руки легко могли таскать вязанки рыбин, мешки с крупой и ящики с углем. И душить как от счастья, так и от гнева. Руки дочери Зауна. Скольких детей она могла бы на них носить, сколько могла бы ласкать ими мужа. Как она могла бы быть счастлива… Силко в ночь похорон надирается так, что его почти не отличишь от отца. Вандер с трудом укладывает его спать и бормочет «что за чушь, что ты придумал» в ответ на монотонное, немного невнятное, но очень четкое: «Это из-за меня. Это все только из-за меня». Подумаешь, брякнул что-то, не подумав.       Так, увы, бывает. Корабли тонут, люди гибнут. Иногда они спасаются. Иногда чудо случается. В их случае чудо не случилось, вот и все.