there is a light that never goes out

День подходил к концу, а мысли о случившемся, к сожалению, нет. Голова Трэвиса переполнена… Фишером, которого он любит и ненавидит одновременно. Каждую черту, каждую его часть он просто терпеть не может, но в то же время хочет изучить, знать его всего, стать его единственным. Вот только для начала нужно научиться себя вести, Трэвис. Прозвенел звонок с последнего урока. Фелпс постарался как можно быстрее уйти, но блядский протезник оказался быстрее. Сал окликнул блондина, и, на удивление, тот остановился, хмуро глядя в голубые глаза. — Трэвис! А… если всё уж совсем плохо, ты… можешь поговорить со мной, — кратко предложил низкорослый. На доброту одноклассника кареглазый только фыркнул и сказал: — Никому не смей говорить о случившемся. — Я и не собирался, — не успел договорить спаситель. Собеседник смылся сразу после своих слов, что огорчило Фишера. По пути домой, на пару с друзьями, Сал был достаточно отчуждённым, витая в своих мыслях, поэтому не сразу услышал, как друг стал его звать. — Саал, Салли… Приём, тебя вызывает планета Земля, ответь, — гудел Джонсон, который был уже напряжен из-за молчаливости и непонятного настроения голубоволосого. — А? А! Да-да, что? — встряхивая головой, наконец-то откликнулся он. Выпрямляя спину, он глянул на озадаченных друзей. — Приятель, что с тобой? Ты сам не свой. Я видел, что ты стоял с этим ублюдком, он опять что-то сделал? — уже на низком старте был Ларри, дабы пойти и начать поиски Фелпса, да хорошенько ему настучать по голове. — Нет же! М… Это я его подозвал, — признался юноша, уводя взгляд в сторону, уже чувствуя, в каком шоке находятся другие. — И для чего же? Салли, разве прошлые попытки, как ты называешь, "подружиться" увенчались успехом? — воскликнула резко Эшли. Она правда волновалась за целостность друга, ведь блондин уже много раз пытался распустить руки, благо у него хватало ума это делать, по крайней мере на территории школы. — Просто… мне жаль его в какой-то степени. У Трэвиса ведь есть свои тараканы в голове, которые и выполаскивают из него всё это дерьмо, — слово за слово и младший вывалил то, что он думает насчёт хулигана. Ну никак Сал не мог поверить в "плохую душу" парня. А если любого другого запереть во власть отца-проповедника, чьи законы жёстче, чем у любой власти? — Стой-стой-стой, это не твои проблемы, явно. Пусть сам с ними и разбирается, — тяжело выдохнул металлист, покачивая головой. Разумеется, он ценил в лучшем друге черту искать ко всему подход, но в то же время она до жути бесила и разочаровывала. По отношению к их однокласснику эта доброта действовать не должна. — Я, пожалуй, соглашусь, — процедил Тодд. В принципе, рыжий всегда поддерживал дружественность Сала, но сейчас она ни к чему. Фелпс исчерпал все шансы, даже превысил лимит. — Как вы не понимаете… — не умолкал он, расстроенно глядя под ноги. — Мальчики, давайте лучше сменим тему, думаю, это лучше обсудить позже, — Кэмпбелл решила, что пора закрывать эту дискуссию, не хотя, чтобы друзья рассорились, хоть это навряд ли случится, всё же бережёного бог бережёт. * Переходя порог квартиры, блондин понял, что отца нет дома. Облегчённый выдох последовал сразу после осознания. Шмыгнув в свою комнату, тут же послышалась тихая музыка. Юноша разлёгся на кровати, смотря в потолок. Первые пять минут голова была чистая. По окончанию этого времени стало всё вперемешку: папа, голубые хвостики, школа, мама, которой не стало относительно недавно… И вот, пальцы с разбитыми костяшками уже утирали лицо от горячих слёз. Казалось, что он выплакал уже всё, оказывается, нет. Боль его заполняет на все 100%. От маленького мальчика, который живёт в любящей семье, имеет множество друзей и тот, что светит ярче любой звезды, ничего не осталось. Нет в нём ни жизни, ни счастья, ни улыбок, разве что осталась малая часть любви, которую он испытывает к своему странному однокласснику. На деле, эта любовь огромна, только по сравнению всего негатива внутри она кажется маленькой. Парень подорвался с кровати. За столом снова стали вырисовываться слова на обрывке тетрадного листа, постепенно намокшем от града слез. Трясущиеся руки едва не выронили ручку. "ты смотришь на меня, как на карту, и видишь путь, куда я не могу идти. твоя доброта – как найденный в кармане фантик, сладкое напоминание, что я мог бы быть другим. но могу ли? моя боль – это дом, где сорваны обои, и в каждой щели сквозит тоска. там мои демоны танцуют без одежды, и им плевать, что ты стучишься у порога. ты уверен, в пучине грязи есть свет и ты видишь его. но свет – это отблеск пожара твоего, который я сам же и разжёг в себе. но, знаешь, Сал? он держит. он держит меня на самом краю, и это больше, чем я могу вынести. и больше, чем я заслуживаю." Ставя точку, окончания своего потока, Трэвис смотрит на расплывшиеся чернила ручки из-за влаги. Он отбрасывает "перо" с такой силой, будто пытается избавиться от чего-то грязного, и откидывается на спинку стула. Руки прижимают веки, пытаясь осушить глаза, но безуспешно. — Какое я дерьмо… – хрипло шепчет блондин, будто напоминая о своей сущности самому себе.