Ингредиенты нашего счастья

Две недели. Четырнадцать долгих, невыносимо скучных дней. Для Михаила Юрьевича, чья жизнь измерялась сделками, совещаниями и бешеным ритмом мегаполиса, это был срок, равный вечности. Он ненавидел каждую секунду разлуки. Поэтому, когда последнее совещание наконец-то завершилось, он, не теряя ни секунды, ринулся вниз, где у подъезда его уже ждал служебный Maybach с работающим двигателем. — В Питер. Быстро, — бросил он водителю, грузно плюхаясь на заднее сиденье. Дорога была адской. МКАД, как всегда, стоял в пробке, и Михаил нервно барабанил пальцами по колену, смотря, как за окном медленно гаснет зимний день. Он отменил все звонки, откинулся на кожаном сиденье и просто смотрел на мелькающие огни, думая только об одном — о том, как распахнется дверь в той самой парадной на Невском. Наконец, машина вырвалась на свободную трассу и помчалась, набирая скорость. С каждой минутой, с каждым километром, отделявшим его от Москвы, напряжение в его плечах спадало, а сердце начинало биться чаще, словно у влюбленного юнца. Когда машина затормозила у знакомого подъезда, Михаил выпрыгнул из нее, даже не дожидаясь, когда водитель откроет дверь. Он взлетел по лестнице, неся в руках лишь ключи и телефон. Ему было все равно. Он не успел даже вставить ключ в замочную скважину, створка тут же распахнулась изнутри, будто кто-то стоял в прихожей, затаившись, и ждал, прильнув к глазку, считая секунды. И он стоял. Александр Петрович. — Наконец-то, — выдохнул он, и его строгие, аристократичные черты лица сразу смягчились, будто по волшебству. — Встречаешь как голубя мира, а я всего лишь с работы, — хрипло усмехнулся Михаил, переступая порог и притягивая его к себе в объятия, наслаждаясь ощущением чужих мягких губ на своих. После страстного поцелуя в прихожей они оказались на кухне, где Александр с гордостью объявил о планах испечь медовик. Михаил покорно надел дурацкий розовый фартук с кексиками и с детским энтузиазмом принялся за дело. И понеслось. Александр Петрович, как истинный полководец на поле кулинарной битвы, разложил ингредиенты идеальными рядами. Михаил Юрьевич следовал инструкциям с видом обреченного на казнь, но с детской непосредственностью новичка. — Миша, муку просеивают, а не швыряют в миску комом! Пыль столбом! — воскликнул Александр, но уже без прежнего ужаса, сдерживая улыбку, когда облако белой пыли окутало Михаила. — Так веселее! — засмеялся Москва, с энтузиазмом тряся ситом — Смотри, как летит! — Воздушность текстуры… ладно, попробуй вот так, — терпеливо поправил его Саша, поправляя его пальцы на сите. Его серые глаза светились теплой нежностью и весельем, а не раздражением. Когда Михаил, высунув язык от старания, аккуратно отделил желтки от белков, Александр не выдержал и, наклонившись, поцеловал его в щеку, оставив след от сладкого теста. — Молодец. Видишь? Ты можешь, когда концентрируешься. Михаил расплылся в довольной улыбке, как будто получил высшую награду. Даже с медом история повторилась с меньшим накалом страстей. Когда дым заполнил кухню, Александр лишь вздохнул, покачал головой и с любовным упреком сказал: — Ну, Мишенька… Ну что ж ты делаешь… — и потушил конфорку — Ничего, спасаем. У меня есть запасной. И вот, коржи уже румянились в духовке, наполняя квартиру божественным ароматом. — Осталось самое приятное. Крем, —говорил Александр, принимаясь взбивать сметану с сахарной пудрой. Михаил наблюдал, зачарованный. Зрелище было гипнотическим: тонкие, изящные запястья, работающие с точностью механизма, сосредоточенное лицо. — Готово, — Александр выключил миксер и обмакнул палец в пушистую белоснежную массу — Попробуй. Он протянул руку к Михаилу. Тот поймал его за запястье и медленно, не отрывая взгляда от его серых глаз, слизнул крем с его тонкого пальца. Сладкий, нежный, прохладный. Вкус Сашиной заботы. — Вкусно, — сипло произнес Михаил, но губы его говорили не только о креме. Взгляд Александра потемнел. Дыхание перехватило. Он не отдернул руку. — Очень… очень вкусно, — повторил Михаил, притягивая его ближе — Но я знаю, что будет еще вкуснее. Он зачерпнул полную горсть крема. В его глазах читался такой животный, голодный огонь, что у Александра все внутри стянуло сладким предвкушением. Не говоря ни слова, Михаил, не сводя с него влажного, темного взгляда, одной рукой расстегнул пряжку ремня, затем пуговицу на джинсах и молнию. Грубая ткань упала к его ногам. Затем он зацепил большими пальцами за резинку простых черных боксеров и медленно, с вызовом, спустил и их, освобождая свое полное, тяжелое возбуждение. Только тогда Михаил, все так же глядя ему в глаза, намазал прохладную сладкую массу на свою горячую плоть, смазав ее от основания до головки, щедро покрывая кремом. — Миша… — голос Санкт-Петербурга сорвался на шепот. Он завороженно смотрел на эту сладкую белизну, контрастирующую с его загорелой кожей (отголоски недавнего отпуска) — Это же… — Молчи, — тихо приказал Москва — Хочу занять твой ротик чем-то вкусным. Хочу, чтобы ты попробовал. Только ты. Александр замер на секунду, а затем без тени сомнения опустился перед ним на колени на прохладный кафель. Его изящные, длинные пальцы обхватили основание, и он, не отрывая взгляда от пылающих голубых глаз Михаила, медленно, с наслаждением, как истинный гурман, провел языком по всей длине, снимая первый слой крема. Михаил резко вдохнул, его пальцы впились в каштановые кудри Саши. Тот мурлыкал что-то глубоко в горле, наслаждаясь процессом. Он не просто сосал, он смаковал. Его горячий, умелый язык скользил по чувствительной головке, собирая каждую каплю сладости, забирался в уздечку, ласкал ее нежными движениями. Он поглощал его медленно, почти до основания, глубоко, и каждый раз, когда он опускался ниже, горло сжималось вокруг члена с идеальным влажным жаром. — Саш… а… вот так… — Михаил запрокинул голову, теряя дар речи. Это было нечто невероятное. Сладкий крем смешивался с его собственным вкусом и слюной Саши, создавая опьяняющую смесь. Когда крем был почти полностью слизан, Александр не остановился. Он продолжил, уже просто наслаждаясь им самим. Михаил чувствовал, как нарастает знакомое, сладкое напряжение внизу живота. — Сейчас… я сейчас кончу… — предупредил он хрипло. Но Саша лишь глубже взял его в рот. Это стало последней каплей. С громким, сдавленным криком Михаил отпустил себя на волю. Александр принял все, до последней капли, с жадностью. Он медленно отпустил его, тяжело дыша. Его губы блестели, а серые глаза были почти черными от желания и покорности. Михаил не дал ему опомниться. Сильными руками он поднял Романова, усадил на край мраморной столешницы, смахнув на пол несколько мисок. — Ложись, — приказал он, голос был низким и хриплым от страсти. Александр послушно лег на холодный мрамор, раскинув руки. Его тело выглядело прекрасно и беззащитно на фоне темного камня. Михаил одним движением стянул с него брюки и боксеры, обнажая длинные стройные ноги и его собственное, томительное возбуждение. Но вместо того чтобы войти в него сразу, Михаил зачерпнул еще крема. Его голубые глаза пылали не только голодом, но и озорством. — Две недели… это долго… — прошептал он, и в его голосе сквозь хрипоту пробилась забота — Нужно подготовить как следует… Он щедро смазал холодной сладкой массой внутреннюю поверхность его бедер, низ живота, а затем его упругие ягодицы. Александр вздохнул от прикосновения прохладного крема и зажмурился, ожидая. Михаил был терпелив. Он опустился между его ног, и его язык, все еще сладкий, скользнул не к члену Саши, а ниже. К мошонке, лаская и нежно засасывая, а затем опустился еще, к самому чувствительному месту. Его большие, сильные пальцы, щедро смазанные кремом, осторожно, но настойчиво нашли напряженное колечко мышц и начали массировать его, растягивая, готовя. — Боже… Миш… — прошептал Александр, его тело затрепетало. Он чувствовал, как грубые, умелые пальцы, скользкие от крема, осторожно входят в него, один, потом два, двигаясь с выверенной, почти хирургической точностью. Это не была спешка. Это был ритуал. Михаил растягивал его с терпением и мастерством, зная каждую эрогенную зону, каждый уголок, который заставлял Сашу стонать и извиваться на столе. — Я готов… пожалуйста, Миш… уже нельзя… — умолял Александр, его лицо было залито румянцем. Только тогда Михаил удовлетворился. Он вынул пальцы и, не сводя с него пламенеющего взгляда, направил к его подготовленному входу свою снова напрягшуюся плоть. Он вошел в него не одним резким толчком, а медленно, неумолимо, давая каждой мышце привыкнуть к его размеру, погружаясь все глубже и глубже, пока не оказался в нем полностью, до самого основания. Александр вскрикнул не от боли, а от потрясения, от полноты ощущений. Его ноги автоматически обвились вокруг поясницы Михаила. И тогда Михаил перестал сдерживаться. Его движения стали грубыми, резкими, властными. Он вгонял в него член с силой, от которой стол содрогался. Он накрыл Сашу собой, прижимая к холодной поверхности, и его губы не отрывались от губ Саши, его шеи, его сосков. Он шептал ему на ухо хриплые, откровенные, полные любви слова, перемешанные с матом: как он скучал, как он хочет, как он любит. — Люблю… Пиздец как люблю… — рычал он, чувствуя, как тело под ним трепещет. — Да… Миш… мой… любимый… — стонал в ответ Александр, его ногти впивались в спину Михаила. Он кончил первым, с тихим, сдавленным криком, между их тел. Напряжение его внутренних мышц свело с ума Михаила, и он, сделав еще несколько резких, глубоких толчков, излился внутрь с низким, протяжным стоном, в котором смешались облегчение, страсть и нежность. Они лежали, тяжело дыша, на кухонном столе, среди разбросанной посуды и луж тающего крема. Тела их были липкими, перемазанными, уставшими и невероятно счастливыми. Михаил рухнул на него, стараясь держать вес на локтях, и принялся слизывать крем с его шеи, с губ. — Прости за кухню, — хрипло выдохнул он. — Заткнись, — беззлобно прошептал Александр, вяло проводя ладонью по его мокрой спине — Это был лучший торт в моей жизни. Мир сузился до размеров этого липкого стола и объятий друг друга.