Наше прошлое, наше будущее

Отели действительно находились недалеко -их белоснежные башни виднелись друг напротив друга через искусственную бухту, сверкая на палящем солнце. Символично близко, но всё же разделённые водой - точная метафора их текущего состояния. Первый день Шарль провёл в одиночестве. Его номер был просторным и современным, с панорамным окном, выходящим на бирюзовое море. Но он почти не смотрел на вид. Он методично, распаковывал чемодан. Он развешивал комбинезоны в шкафу, расставлял на полке в ванной свои средства для умывания, на столе у окна - ноутбук и планшет с данными команды. Это был его способ заякориться, обжить пространство, сделать его своим. Создать хоть какую-то иллюзию контроля и стабильности в мире, который за последние несколько дней перевернулся с ног на голову. Его мысли то и дело возвращались к самолёту. К тишине, к словам, к тому объятию на взлётной полосе. Он ловил себя на том, что улыбается чему-то своему, а потом сразу же старался вернуть себе серьёзность. Он не писал Максу. И Макс не писал ему. Между ними повисло негласное перемирие, хрупкое и молчаливое. Давать всему этому имя, обсуждать это - значило разрушить ту магию, что случилась между ними на высоте десяти тысяч метров. Вместо этого Шарль сосредоточился на предстоящей неделе. Он изучал трассу Бахрейна на симуляторе на своём планшете, просматривал данные с тестов. Это была его зона комфорта. Здесь всё было понятно: апексы, точки торможения, настройки. К вечеру он закончил распаковываться. Номер приобрёл хоть какие-то следы его присутствия. Он заказал ужин в номер и сел у окна, глядя на загорающиеся огни города и на освещённый фасад отеля напротив, где где-то там был Макс. Он не знал, что будет завтра. Не знал, как они будут вести себя на треке, на пресс-конференциях. Но впервые за долгое время неизвестность не пугала его. Она будоражила. Сон не шёл. Стены номера, пусть и роскошного, давили на Шарля. Тишина была оглушительной, и в ней слишком громко звучали воспоминания. Об отце. О том, как он гордился бы им сейчас. О той пустоте, которую ничто не могло заполнить. Он ворочался, пытаясь найти удобное положение, но комфорта не было ни в мягкой кровати, ни в идеально взбитых подушках. В отчаянии он встал, накинул на плечи лёгкий халат и вышел на балкон. Ночной воздух Бахрейна был тёплым и сухим, пахнущим морем и пустыней. Он облокотился на перила, запрокинул голову и стал смотреть на звёзды, такие яркие вдали от городских огней. Он пытался унять тревогу, просто дыша. И тогда его взгляд, скользнув по освещённым фасадам отелей напротив, зацепился за одну фигуру. На балконе отеля напротив, почти зеркально его собственному, тоже стоял человек. Высокий, тоже в тёмном халате, запрокинув голову к небу, смотрящий на те же самые звёзды. Сердце Шарля пропустило удар. Он узнал его по силуэту, по осанке, по тому, как он стоял - неподвижно и сконцентрированно, как на стартовой решётке. Макс. Шарль замер, не в силах отвести взгляд. Он видел, как тот поднял руку и провёл пальцами по волосам - знакомый, нервный жест. Видел, как его плечи поднялись и опустились в глубоком, задумчивом вздохе. Он стоял и смотрел на него, на этого человека, который был его врагом, потом загадкой, а теперь… а теперь кем? И он не мог не изумиться этому невероятному совпадению, этой странной симметрии их одиночества. Они оба не могли спать. Оба вышли подышать одним и тем же воздухом. Оба смотрели на одно и то же небо. Он не махал ему. Не кричал. Он просто стоял и смотрел, чувствуя, как странное, тёплое чувство разливается по груди, смешиваясь с тоской и одиночеством. Возможно, Макс почувствовал его взгляд. Это было просто совпадение. Но через несколько секунд Макс опустил голову и его взгляд, будто ведомый незримой нитью, упал прямо на Шарля. Расстояние между ними было слишком велико, чтобы разглядеть выражение лиц. Но они замерли, смотря друг на друга через ночь, через огни города, через воду в бухте. Два одиноких острова, нашедших друг друга в океане ночи. Шарль не отвёл взгляда. И Макс -тоже. Они просто стояли так, молча, разделённые и в то же время соединённые этим безмолвным пониманием. И в этот момент Шарль понял, что он не один в своей бессоннице. И что возможно, его боль и его тоска не так уникальны, как ему казалось. Шарль всё ещё стоял на балконе, опираясь на холодные перила. В голове был хаос. Образ Макса, стоящего напротив, врезался в его сознание, вытесняя все другие мысли. Почему он? Почему сейчас? Как так вышло, что тот, кто причинял такую боль, теперь стал единственным, кто понимает? Он слышал, как хлопнула дверь балкона напротив. Макс ушёл. Шарль почувствовал странный укол разочарования, смешанный с облегчением. Было проще, когда между ними была дистанция. Он провёл так ещё минут пятнадцать, пытаясь упорядочить чувства, но тщетно. Всё было перевёрнуто с ног на голову. И тут раздался стук. Тихий, но настойчивый. По ритму он был знакомым, но Шарль не мог его сразу опознать сквозь шум в собственной голове. Он нахмурился. Кто это мог быть в такой час? Менеджер? Джон? Сервис? Он прошёл в номер, его босые ноги бесшумно ступали по прохладному полу. Он не подумал о своей внешности - на нём был только короткий шёлковый халат, под которым ничего не было, кроме боксёров. Он повернул ручку и открыл дверь. В проёме стоял Макс Ферстаппен. Он был в том же тёмном халате, что и на балконе. Его волосы были слегка растрёпаны, а в глазах читалась та же буря, что бушевала и в Шарле. Он дышал чуть учащённо, словно пробежал весь путь от своего отеля. Они замерли, глядя друг на друга. Шарль чувствовал, как учащённо бьётся его сердце где-то в горле. Он видел, как взгляд Макса на секунду скользнул по его фигуре, по вырезу халата на груди, и затем снова поднялся к его лицу. - Я не мог… -начал Макс, его голос был низким и хриплым. -Я видел тебя. И я не мог просто уйти. Он не закончил. Он просто стоял на пороге, ожидая. Давая Шарлю выбор - захлопнуть дверь или позволить ему войти. Шарль не дышал. Весь мир сузился до этого узкого проёма, до человека в нём, до бешеного стука собственного сердца. Это было безумием. Опасным, безрассудным, непрофессиональным безумием. Но он уже устал бороться. Устал от одиночества, от боли, от воспоминаний. Он молча отступил на шаг, приглашая его внутрь. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив их один на один в полумраке номера. Двух бывших врагов, двух потерянных душ, стоящих на пороге чего-то совершенно нового и пугающего. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине номера. Шарль, не оборачиваясь, прошёл обратно в комнату. Он не говорил ни слова, но его спина, его расслабленные плечи кричали громче любых фраз: Я рад, что ты здесь. Он подошёл к балконной двери и закрыл её, отсекая внешний мир с его правилами, условностями и чужими взглядами. Здесь и сейчас существовали только они. Затем он повернулся и, подержав взгляд Макса, молча подошёл к кровати. Он не пытался завязать халат плотнее, не пытался прикрыться. Он просто лёг на спину, устроившись на одеяле, и уставился в потолок. Его поза была не вызовом и не соблазном. Это была абсолютная, обнажённая уязвимость. Капитуляция. Он ждал. Он отдал инициативу Максу. Он был готов принять всё - уход, неловкость, вопрос, прикосновение. Он был слишком утомлён внутренней борьбой, чтобы предпринимать что-то самому. Макс стоял у двери, заворожённый этой картиной. Он видел резкие тени от ресниц Шарля на его бледных щеках, лёгкое движение его груди под тонкой тканью халата, беззащитную линию его горла. Он видел доверие, которое ему оказывали, и оно было страшнее любой ненависти. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Его шаги были бесшумными по ковру. Он остановился у кровати, глядя сверху на Шарля, который не отводил взгляда от потолка, но всё его существо было напряжено в ожидании. Макс медленно опустился на край кровати. Пружины прогнулись под его весом. Он не смотрел на Шарля, а смотрел на свои собственные руки, лежащие на коленях. -Я не знаю, что я здесь делаю, - тихо признался он, и его голос был грубым от нахлынувших эмоций. -Я должен быть в своём номере. Готовиться к гонке. Шарль не ответил. Он лишь повернул голову на подушке и посмотрел на него. Его зелёные глаза в полумраке казались бездонными. В них не было страха. Было лишь усталое принятие и тихий вопрос. Этот взгляд стал для Макса тем самым разрешением, которого он, возможно, даже сам от себя ждал. Он медленно, давая Шарлю время отстраниться, протянул руку. Он не к его лицу, не к телу. Он положил свою ладонь ему на грудь, поверх ткани халата, прямо над сердцем. Оно билось так же бешено, как и его собственное. Прикосновение было жгучим, несмотря на ткань. Шарль закрыл глаза и глубоко вздохнул, его грудь приподнялась под его ладонью. - Я тоже не знаю, - наконец прошептал Шарль, не открывая глаз. - Но... не уходи. Это были не слова соблазнения. Это была мольба. Мольба того, кто слишком долго был один. Макс не ушёл. Его пальцы слегка сжали ткань халата. Они остались так -один сидя на краю кровати, другой лежащий рядом, связанные этим единственным, в тишине бахрейнской ночи. Говорить было не нужно. Все слова уже были сказаны. Но они разговорились. Разговор лился тихим, прерывистым ручьём. Они говорили обо всём и ни о чём. О самолёте, о фотографиях, о том, как странно было увидеть друг друга на балконах. Шарль, краснея, признался, что ему понравилось в машине. Что это было… приятно. Пугающе, но приятно. Макс слушал, кивал, и его собственные уши горели. Это был вечер признаний, но главное оставалось за кадром. Никто не осмеливался сказать то, что висело в воздухе между ними - тяжёлое, сладкое и пугающее. И тогда Макс, глядя в полумрак, задал тот самый, главный вопрос: -Почему ты не спишь? Шарль замолчал. Он посмотрел на Макса, и в его глазах не осталось ни шутки, ни намёка на лёгкость. Только голая правда. -Потому что мне страшно, - тихо сказал он. - Потому что, когда я один, меня накрывает. И я не могу дышать. Он не стал это комментировать. Не стал говорить «я понимаю» или «всё будет хорошо». Он просто смотрел на него. А потом, не отводя взгляда, Шарль развязал пояс своего шёлкового халата и сбросил его с плеч. Ткань бесшумно соскользнула на кровать. Он остался только в тёмных боксёрах, его бледная кожа мерцала в тусклом свете, проникающем из окна. Это не было приглашением. Это было доверием. Полным и абсолютным. Макс замер на секунду, его взгляд скользнул по его обнажённым плечам, по линии ключиц, и снова поднялся к его лицу. Затем, не говоря ни слова, он сделал то же самое. Сбросил свой халат. Он был одет так же - только в боксёры. Он лёг на кровать рядом со Шарлем, на спину. Между ними оставалось пространство в десяток сантиметров. Дистанция, которую никто из них не решался нарушить первым. Они лежали молча, плечом к плечу, глядя в потолок. Их дыхание постепенно синхронизировалось, становясь ровным и глубоким. Напряжение витало в воздухе, густое и сладкое. И тогда Макс, не глядя на него, медленно, почти нерешительно, протянул руку. Он не обнял его. Он просто нашёл его руку, лежащую на простыне между ними, и осторожно переплел их пальцы. Шарль вздрогнул от прикосновения, но не отнял руку. Наоборот, его пальцы сомкнулись вокруг пальцев Макса в ответ, крепко и уверенно. Они лежали так, не двигаясь, держась за руки, как два матроса в бушующем море, нашедшие друг друга в темноте. Никто не говорил ни слова. Всё, что нужно было сказать, говорило это простое, тёплое сплетение пальцев. Стыд, страх, боль, злость - всё это осталось где-то там, снаружи. Здесь же, в этой тихой комнате, было только это хрупкое, новое и невероятно ценное чувство, которое они наконец-то позволили себе почувствовать. Номер Шарля. Рассвет. Доверие, исходившее от Шарля, было таким полным, таким безоговорочным, что его тело не могло ему сопротивляться. Его дыхание постепенно стало глубоким и ровным, мышцы лица полностью расслабились, а пальцы, всё ещё переплетённые с пальцами Макса, обмякли, но не разжались. Он уснул. Не тревожным, алкогольным сном, как в Мельбурне, и не тяжёлым забытьём от изнеможения. Он уснул глубоким, исцеляющим сном, в котором не было места страхам или кошмарам. Он был в безопасности. А Макс не спал. Он лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел. Сначала на их соединённые руки. Он изучал его пальцы - длинные, утончённые, с исцарапанными костяшками и коротко подстриженными ногтями. Он чувствовал его пульс, ровный и спокойный, в точке, где их запястья соприкасались. Потом его взгляд поднялся выше. Он скользнул по его руке, отметив тонкие, но чёткие мышцы, проступавшие под бледной кожей. Он смотрел на его плечо, на тихую гладь ключицы, на беззащитно обнажённую шею. Его глаза медленно путешествовали по его лицу, задерживаясь на каждой детали, которую он никогда не позволял себе рассмотреть раньше. На длинных, тёмных ресницах, отбрасывающих тени на щёки. На едва заметных веснушках у переносицы. На мягкой, расслабленной линии его губ. Он изучал его так, как изучал трассы перед гонкой - с максимальной концентрацией, впитывая каждую мелочь. Но это было не с холодным анализом соперника. Это было с тихим, почти благоговейным любопытством. Он видел не объект своей былой ненависти, а человека. Красивого, сломленного, сильного и невероятно уязвимого. Он не позволял себе прикоснуться к нему снова, боясь нарушить его покой. Он просто смотрел, пытаясь осмыслить всю странность и правду этого момента. Как они, два солдата с противоположных сторон баррикады, оказались здесь, в одной постели, спящие и бодрствующие, связанные немым соглашением. Только когда первые лучи рассвета начали окрашивать горизонт в персиковые тона, усталость наконец накрыла и его. Его веки стали тяжёлыми. В последний раз он посмотрел на мирное лицо Шарля, на их сплетённые руки, и его собственная защита окончательно рухнула, смытая волной какой-то новой, незнакомой и всепоглощающей нежности. Он тихо опустил голову на подушку рядом с ним, всё ещё держа его за руку, и погрузился в сон. Глубокий, спокойный, без снов. Впервые за долгое время он заснул не с чувством гнева или необходимости быть настороже, а с чувством странного, непонятного, но безоговорочного покоя. И когда утром солнце полностью заполнило комнату, они всё ещё лежали так - повёрнутые друг к другу, их руки соединены, их дыхание синхронно. Два одиночества, нашедшие тихую гавань в самой неожиданной бухте. Сознание возвращалось к Шарлю медленно, как сквозь толщу тёплой воды. Первым, что он ощутил, было тепло. Глубокое, всепоглощающее тепло, исходящее от всего его левого бока. Вторым - звук. Глухой, ровный, успокаивающий стук. Тук-тук. Тук-тук. Он открыл глаза. Его взгляд упал на узор на простыне, но мозг ещё не мог обработать информацию. Он лежал на боку, а его щека была прижата к чему-то твёрдому и тёплому. Он медленно поднял взгляд. И тут его сознание пронзила ослепительная, как вспышка, ясность. Он лежал, свернувшись калачиком, на Максе Ферстаппене. Его голова покоилась на его груди, а его собственная рука была заброшена ему на талию. А Макс… Макс крепко обнимал его во сне. Одна его рука лежала на его спине, большая ладонь распластана между его лопатками, а вторая - на его бедре, пальцы слегка вцепились в кожу. Тот ровный стук, что он слышал, был сердцебиением Макса. Прямо у его уха. Шарль замер, боясь пошевелиться, боясь даже дышать. Вся кровь прилила к его лицу, заставив его гореть огнём. Он помнил, как заснул, держась за руку. Но как они оказались в таком… переплетении? Он лежал и слушал, как бьётся его сердце. Это был странно интимный, умиротворяющий звук. Он чувствовал каждое движение его грудной клетки на вдохе и выдохе, чувствовал твёрдость его мышц под своей щекой, тепло его кожи. Макс спал глубоко и спокойно. Его лицо, обычно напряжённое и собранное, сейчас было расслабленным, почти беззащитным. Губы чуть приоткрыты. Шарль не хотел двигаться. Это было… приятно. Пугающе приятно. Но и невероятно стыдно. Его разум кричал о том, что это неправильно, что это нарушение каких-то границ, что нужно немедленно отстраниться. Но его тело отказывалось слушаться. Оно было тяжёлым, тёплым и… счастливым. Таким отдохнувшим, каким не было много месяцев. Он закрыл глаза, стараясь запечатлеть в памяти это ощущение - вес руки Макса на его спине, звук его сердца, запах его кожи, смешанный с запахом чистого постельного белья. Шарль замер, стараясь дышать ровно и глубоко, подражая спящему. Каждая клеточка его тела была напряжена. Он чувствовал малейшее движение Макса - как изменился ритм его дыхания, как напряглись мышцы под его щекой. Макс проснулся. И тогда… рука Макса, лежавшая на его бедре, слегка сжалась. Пальцы впились в его кожу чуть сильнее - не больно, а скорее… рефлекторно, как будто проверяя реальность происходящего. Шарль чувствовал на себе его взгляд, тяжёлый и изучающий. Макс думал, что он ещё спит. Сердце Шарля колотилось так громко, что ему казалось, Макс обязательно его услышит. Он готовился к тому, что Макс осторожно отстранится, попытается выбраться из этой неловкой ситуации, сделает вид, что ничего не было. Но то, что произошло дальше, заставило его забыть, как дышать. Он почувствовал, как Макс медленно, почти неуверенно, наклонил голову. И затем - тёплое, мягкое прикосновение его губ к своей макушке. Это был не страстный поцелуй, а что-то нежное, мимолётное, почти невесомое. Словно печать. Словно благодарность. Шарль едва сдержал вздох. И тогда… тогда Макс не отстранился. Он остался в этом положении, его лицо было зарыто в его волосах. И Шарль почувствовал, как Макс глубоко, почти по-звериному, вдохнул его запах, зарывшись носом в его тёмные пряди. Это был интимный, первобытный жест, полный такого невысказанного чувства, что у Шарля перехватило дыхание по-настоящему. Он лежал неподвижно, парализованный этим откровением. Его собственная рука, лежавшая на Максе, непроизвольно сжала складку его майки. Это движение выдало его. Макс замер. Его дыхание остановилось. Он понял, что Шарль не спит. Наступила тяжёлая, оглушительная тишина, в которой витал только один вопрос: что теперь? Шарль медленно, очень медленно поднял голову. Его лицо было алым от смущения, а зелёные глаза были огромными и полными такого же шока, что, вероятно, читался и в глазах Макса. Их взгляды встретились. Никто не отводил глаз. Никто не пытался шутить или оправдываться. Тишина повисла густая и тяжёлая, как свинец. Они смотрели друг на друга, оба полностью застигнутые врасплох тем, что только что произошло. Этот нежный, интимный жест разрушил все возможные барьеры и оставил их нагими перед правдой, которую они оба ещё не были готовы признать вслух. Первым не выдержал Шарль. Его щёки пылали. -Доброе утро, - прошептал он, и его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в этой тишине. Ему нужно было бежать. Немедленно. Создать хоть какую-то дистанцию, чтобы иметь возможность дышать и думать. Он оттолкнулся, чтобы подняться. Его ладонь легла на твёрдый, рельефный пресс Макса. Кожа под его пальцами была тёплой и упругой. Он почувствовал, как мышцы живота напряглись под его прикосновением, и тут же одёрнул руку, как от ожога. Он поднялся с кровати, не глядя на Макса, и быстрыми шагами направился в ванную комнату, чувствуя на спине его тяжёлый, обжигающий взгляд. Дверь в ванную захлопнулась с оглушительным щелчком, который прозвучал как выстрел, возвещающий конец этому хрупкому, ночному перемирию. Макс остался лежать на кровати. Он не двигался. Его рука всё ещё лежала на том месте, где только что была голова Шарля. Его губы помнили тепло его волос, а нос - его запах, смесь шампуня и чего-то неуловимо своего, Шарлева. За дверью послышался шум воды. Макс медленно сел на кровати, опустил лицо в ладони и провёл руками по лицу, пытаясь стереть с себя следы той нежности, что вырвалась наружу. Он чувствовал себя оголённым проводом, по которому пустили ток. Его разум отказывался переваривать произошедшее. Он, Макс Ферстаппен, который годами строил из себя непробиваемого, холодного хищника, только что зарылся носом в волосы своего заклятого соперника, как какой-то влюблённый щенок. И этот соперник… он не оттолкнул его. Он притворялся спящим. Он слышал всё. Стыд, жгучий и острый, смешивался с чем-то другим - с диким, пугающим желанием, чтобы этот момент повторился. Чтобы он мог снова почувствовать это тепло, эту хрупкость, это доверие. Он поднял голову и уставился на закрытую дверь ванной, за которой скрывался источник всего этого хаоса. Он не мог всё это переварить. Это было сильнее него. Сильнее логики, сильнее гонок, сильнее всей той ненависти, что он копил годами. Вода продолжала шуметь. А Макс сидел на смятой кровати, раздираемый противоречиями, полностью и абсолютно сломленный одним-единственным нежным жестом, который перевернул весь его мир с ног на голову. Шум воды прекратился. Через несколько минут дверь ванной открылась, выпустив клубы пара. Шарль вышел, завёрнутый в белое банное полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. Его кожа была розовой от горячей воды, волосы тёмными и влажными, на них висели капли. Он прошёл к шкафу, не глядя на Макса, всё ещё пытаясь сохранить остатки самообладания. Для Макса это зрелище стало последней каплей. Вид его обнажённой спины, капель воды, скатывающихся по лопаткам, по линии позвоночника, исчезающих под белой тканью полотенца... у него перехватило дыхание. Разум окончательно отключился, остались только инстинкты и та невыносимая тяга, что копилась всю ночь. Шарль открыл шкаф, изучая выбор одежды. Он сделал вид, что полностью поглощён этим процессом, хотя каждым нервом чувствовал горящий взгляд Макса у себя за спиной. Затем, с решимостью, которую сам не понимал, он повернулся к Максу спиной, стянул полотенце и начал натягивать чистые боксёры. Это была последняя черта. Демонстративная, вызывающая уязвимость. Вызов. Макс не выдержал. Он встал с кровати. Его движения были тихими, но стремительными, как у хищника. Он пересёк комнату за несколько бесшумных шагов. Прежде чем Шарль успел опомниться, он почувствовал тепло за своей спиной. Сильные руки схватили его за бёдра и резко прижали к дверце шкафа. Его собственное отражение мелькнуло в зеркале на ней - глаза широко раскрыты от шока, губы приоткрыты. - Макс... - успел выдохнуть он, но это был не протест, а скорее желание. Макс прижался к нему всем телом, чувствуя, как влажная кожа Шарля холодеет под его прикосновениям. Он закрывает своё лицо в его мокрых волосах на затылке, его дыхание было горячим и прерывистым. Он дрожал. Дрожал от напряжения, от желания, от страха сделать что-то не так. - Заткнись, - прошептал он ему в ухо хриплым, сдавленным голосом, в котором смешались ярость, отчаяние и невыносимая нежность. - Просто... заткнись. Он не двигался, просто держал его так, прижатого к шкафу, своим телом, как будто боялся, что если он отпустит, Шарль рассыплется в прах, а этот хрупкий, безумный момент исчезнет навсегда. Шарль замер. Его сердце бешено колотилось где-то в горле. Он чувствовал каждую мышцу тела Макса, каждое биение его сердца у себя в спине. Это было пугающе. Это было великолепно. Это было именно то, чего он бессознательно жаждал всю ночь. Он не сопротивлялся. Он облокотился лбом о прохладную поверхность шкафа, закрыл глаза и позволил этому случиться. Напряжение в воздухе достигло точки кипения, стало слишком густым, слишком реальным. Дыхание Макса обжигало шею Шарля, его руки впивались в его бёдра почти болезненно. Ещё секунда - и случилось бы то, чего они оба боялись и желали одновременно. Но Макс отшатнулся, как от ожога. Он сделал резкий шаг назад, его грудь вздымалась, лицо было алым. Он провёл рукой по лицу, не в силах встретиться с взглядом Шарля. -Не время, - выдохнул он хрипло, больше себе, чем ему. - Слишком... слишком рано. Очень рано. Он отвернулся, пытаясь совладать с дрожью в руках и с бешеным стуком сердца. Шарль, всё ещё прислонённый к шкафу, медленно выдохнул. Его колени подкашивались. Он почувствовал ледяную пустоту там, где только что было жгучее тепло тела Макса. С дрожащими руками он наконец натянул боксёры, а затем и простую чёрную майку. Ткань стала хоть каким-то барьером, защитой от этого невыносимого ощущения наготы и уязвимости. Только тогда он обрёл иные силы, чтобы повернуться и посмотреть на Макса. Его собственное лицо пылало, а в груди бушевал ураган из стыда, и остатков того дикого влечения. Он посмотрел прямо на Макса, его зелёные глаза были тёмными и серьёзными. - И что это сейчас было? -его голос прозвучал тихо, но чётко, без намёка на игривость. Это был прямой, настоящий вопрос, требующий такого же прямого ответа. Он не позволял ему сбежать в шутки или отмалчивание. После всего, что произошло, они были должны хотя бы попытаться назвать вещи своими именами. Повисла тяжёлая пауза. Макс, наконец, поднял на него взгляд. Его голубые глаза были полны той же бури, что бушевала и в Шарле. -Я не знаю, - честно выдохнул он, разводя руками. Его уверенность, его бравада -всё куда-то испарилось, оставив лишь растерянность. -Я... я не планировал этого. Я не... я не контролировал себя. Он посмотрел на Шарля, и в его взгляде читалась настоящая, неподдельная тревога. -Прости. Я не должен был... так грубо. Слова Макса, его искренняя растерянность и извинение, повисли в воздухе. Шарль смотрел на него, видя не грозного соперника, а такого же запутавшегося и напуганного человека. Вся злость, всё смущение уступили место усталости и странной, щемящей нежности. -Я прощаю тебя, - тихо сказал Шарль, и его голос почти не дрогнул. - Снова. Он медленно, будто кости его были из стекла, опустился на край кровати. Он поднял руки и посмотрел на них - они тряслись, предательски и заметно. От нервного перенапряжения, от выброса адреналина, от всей этой бури эмоций, что пронеслась над ними за последние сутки. Он сжал их в кулаки, пытаясь остановить дрожь, но это не помогало. Он чувствовал себя разбитым и до смешного юным. Он закрыл глаза, пытаясь собраться, но внутри всё было разрозненно. И тогда, не открывая глаз, он выдохнул то, что было единственной ясной мыслью в этом хаосе. Его голос был тихим, почти детским, полным безоговорочного доверия и нужды: - Обними меня. Это была не просьба любовника. Это была просьба человека, который тонет и хватается за единственную соломинку. Просьба, о подтверждении, что он не один, что всё это - не сон и не безумие. Макс замер на месте. Он видел, как трясутся его руки, видел, как он сжался на кровати, стараясь стать меньше. И эти два простых слова обезоружили его. Все его собственные страхи и сомнения отступили на второй план. В них не было страсти, не было желания -только чистая,потребность в утешении. Он пересёк комнату и сел рядом с ним на кровать. Он не сразу прикоснулся к нему, давая ему возможность передумать. Но Шарль не отстранился. Тогда Макс обнял его. Не так, как в машине - порывисто и доминантно. И не так, как ночью - во сне. Он обнял его крепко, но нежно, притянув к себе. Одна его рука легла на его спину, другая -на затылок, мягко прижимая его голову к своему плечу. Шарль вздрогнул всем телом и затем обмяк в его объятиях, спрятав лицо в его шее. Его дрожь постепенно стала стихать, уступая место теплу, что исходило от Макса. Он глубоко вздохнул, вбирая его запах - теперь уже знакомый, свой. Они сидели так молча. Макс не гладил его по спине и не произносил пустых утешительных слов. Он просто держал его, позволяя ему быть слабым, позволяя ему держаться за себя.