Нокаут

      Подходя к подъезду, я почувствовал, как ноги налились свинцом. Идти было тяжело, словно меня тащили на аркане туда, куда я не хотел. Самое смешное — хотел. Но не мог. И от этого становилось только хуже. Я нервничал так, будто ни разу в жизни не смотрел с друзьями фильмы, хотя частенько мы с Витьком собирались для просмотра какой-нибудь чернушной комедии или забористого боевичка. Но вот сейчас, тут, с Костей, это было будто чем-то другим, чем-то новым и неизведанным.       В отличие от меня, Костя выглядел совершенно спокойным. Он уверенным движением открыл подъездную дверь, и мы вошли в полутёмное помещение. Шаги гулким эхом отскакивали от стен, словно вторя биению моего сердца. Надо было отказаться, когда была возможность. Ещё и душ этот…       — У меня сходишь, — махнул рукой Костя, когда я пробормотал что-то про душ, в ответ на его предложение. Сказал так, будто это было в порядке вещей и вообще ничего такого. Будничное дело.       А на моё неуклюжее «это как-то неудобно», просто фыркнул:       — Неудобно штаны через голову надевать.       Лифт чуть скрипнул открывающимися дверьми, и сердце сделало очередной кульбит в груди. Костя зашёл первый, я — следом. В кабинке было тесно и жарко до такой степени, что мне казалось, вот ещё чуть-чуть и я лишусь чувств. Я стоял слишком близко к нему и уже даже не пытался как-то вернуть себе самообладание — всё равно ничего не выходило. Костя взглянул на меня, но лишь на секунду, и снова отвёл глаза в сторону.       Мы поднимались слишком медленно. Настолько медленно, что я снова успел залипнуть на ворот его футболки, рассматривая чуть торчащие острые ключицы. Грудь Кости вздымалась быстро и тяжело от дыхания, будто после пробежки. Я облизнул пересохшие губы, ощущая вновь нарастающее и абсолютно неуместное сейчас давление в паху.       И в этот момент я заметил — в кабинке есть зеркало. Похолодев, я поднял глаза и увидел, что Костя внимательно смотрит на моё отражение чуть приоткрыв рот. Его щёки покрыл пятнами румянец. Он дышал рвано, будто ему также, как и мне, не хватало кислорода в этом чересчур тесном для двоих лифте. На секунду мне даже показалось, что от напряжения, которое повисло в густом воздухе, сейчас всё треснет.       Я улыбнулся, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, но улыбка вышла какая-то болезненная. И я обратил внимание, что сам залился краской.       Лифт остановился на восьмом этаже, и двери со скрежетом открылись. Костя вылетел из кабины так, будто спасался от выстрела в голову. Я же остался стоять в тишине лифта, пытаясь понять, что сейчас произошло. В голове пульсировала мысль, что совместный просмотр фильма мог для меня обернуться ужасной пыткой, на которую я сам подписался. Я вздохнул, пытаясь привести мысли в порядок, и вышел из кабинки.       Костя уже стоял у входной двери. Он трясущимися руками пытался попасть в замочную скважину. Тяжесть, которая сдавливала мои внутренности всё это время, только усилилась. Я не был уверен, что сейчас было бы правильным пойти за Костей в квартиру.       Но Костя, справившись, наконец с замком, кинул через плечо: «Заходи» и скрылся в темноте коридора. Он будто не хотел меня видеть, злился или, как минимум, чувствовал себя неловко в моей компании из-за случившегося. Казалось, что он намеренно избегал моего взгляда. Не хотелось напрягать его ещё сильнее, поэтому я просто нерешительно топтался у двери.       Свет в коридоре зажёгся, выплёскиваясь и наружу, в слабо освещённый подъезд. Костя выглянул, посмотрел на меня так, будто я делаю какую-то дичь, и спросил:       — Ты идёшь? Из подъезда ты вряд ли увидишь кино. Хотя, можешь, конечно, продолжить пялиться на дверь, она очень красивая.       Я вздохнул и на негнущихся ногах прошёл в тесный коридор, по одной стороне которого стояла длинная прихожая. Уже не осознавая того, что происходит, про себя я буркнул: «Не такая красивая, как ты».       — Ванна там, — Костя взмахнул рукой в сторону двери слева от меня. — Там же и стиральная машинка. Можешь раздеться, — голос его чуть дрогнул, но он быстро собрался, — и кинуть в неё вещи. Поставлю на быструю…       Он замолчал, будто спотыкаясь о собственные слова, отвернулся и ушёл вглубь квартиры, скрываясь за дверью в одну из комнат. Его поведение выдавало то, что сама ситуация для Кости была чем-то напрягающим. Я продолжал смотреть в сторону двери в комнату, размышляя о том, как правильно извиниться и сказать, что мне стоит пойти домой. Но, как только я смог подобрать более-менее правильные слова у себя в голове, Костя вновь вышел. В руках у него была стопка одежды и полотенце, которые он протянул мне, продолжая избегать моего взгляда.       — Иди, — бросил он. — Переодеться можешь в это, пока будут сушиться твои вещи.       Я молча кивнул. Переодеться можешь в это… Такое ощущение, будто это для него обыденность — вот так вот пускать парня в душ и давать свою одежду. От этой мысли что-то неприятно кольнуло, но я попытался избавиться от этого ощущения. Лично для меня происходящее было сродни пытке, оставаться наедине с парнем, на которого моё тело реагирует так, как должно было бы реагировать на какую-нибудь фигуристую красотку.       Войдя в небольшую, но светлую и уютную ванную, я сразу положил взгляд на стиральную машинку, в которую Костя предложил мне закинуть одежду. Немного поразмыслив, я всё же снял с себя потную после тренировки футболку и закинул её в стиралку. Затем — штаны и… Застыл, глядя на своё глупое выражение лица в отражении. В голове пронёсся неуместный, но вполне логичный вопрос: а надо ли снимать трусы?!       Я открыл было рот, чтобы спросить у Кости, но вовремя остановился. Замер, поддев резинку трусов большими пальцами. Ага, Рома, давай так и сделаем: «Эй! А трусы снимать?» Звучит так, будто я хочу, чтобы он был в курсе, есть ли на мне бельё или нет. Мы же так мало себя опозорили сегодня! Это будет отличный штрих в завершении дня. Можно сразу: «Я трусы снял! Приди, полюбуйся!»       Проверив стопку одежды, которую мне выдал Костя, я тяжело вздохнул. Это были шорты и майка. Конечно, шорты. С его ногами грех было бы прятать их в длинных штанинах. Я отогнал от себя неуместные размышления. Белья не было. Да и как я это себе представлял? Что Костя мне свои трусы отдаст?       — Ты чего там копаешься? — раздался голос Кости из-за двери. — Помощь нужна?       — Ага, помоги мне снять трусы, — пробормотал я себе под нос. А в слух крикнул, пытаясь вложить в голос как можно больше смеха и иронии: — Да! Можешь потереть мне спинку!       В коридоре раздался грохот, будто кто-то уронил что-то тяжёлое. Я замер, пытаясь понять, не слишком ли громко звучала моя реплика про трусы. Затем Костя выругался и что-то сказал, но я не разобрал, что именно.       Я вздохнул, ещё раз глянул на своё отражение, будто пытаясь найти в нём поддержку, и всё же стянул с себя бельё. Быстро закинув всё в машинку, я захлопнул дверцу и повернул кран в ванной. Сделав воду попрохладнее, я быстро залез под струю, словно она могла смыть этот постыдный момент.       Вода почти привела меня в чувства, а мои мысли в порядок, поэтому вытирался я уже не трясущимися руками. Вновь взглянул в зеркало, увидел в нём себя с взъерошенными мокрыми волосами и улыбнулся, поднимая большой палец вверх, мол, всё в порядке. Улыбка получилась даже вполне себе ничего, почти живая. Вот только по глазам того парня в зеркале я видел, что ничего ни черта не в порядке!       — Это просто кино, чувак, — сказал я своему отражению. — Что ты, кино никогда с друзьями не смотрел?       Отражение кивнуло в ответ. Хотя тот парень в зеркале прекрасно понимал, что всё это чушь. Я улыбнулся шире, будто пытался ещё кому-то доказать, что всё в порядке, а не только себе.       Я ещё раз наспех вытер волосы, надел всё, что мне предложил Костя — одежда была прям впритык — и вышел из ванной комнаты. В коридоре сразу же столкнулся с Костей, который проходил в этот момент, и вся моя бравада, что была ещё секунду назад, куда-то делась.       — Наконец-то! Я уж думал, ты там утонул, — буркнул он. — Проходи пока в комнату, я тоже ополоснусь и подойду.       — Спинку потереть? — зачем-то шутливо поинтересовался я в спину уходящего Кости.       Он резко остановился, будто наткнулся на невидимую стену, и повернулся ко мне. В глазах я заметил какой-то странный блеск, но Костя быстро отвернулся, и я не успел понять, что это значит.       — Сам справлюсь. А то ты сегодня в таком состоянии, что и меня покалечишь.       И он скрылся за дверью в ванную, а я остался в коридоре. Зашумела вода и я, пялясь на эту коричневую дверь, за которой сейчас был Костя, понял, что меня снова ведёт не туда.       Мысли налетели внезапно. Казалось, что это не мои мысли, а чужие. Они атаковали, как стая коршунов. И я никак не мог от них отмахнуться.       Он же там голый…       Я сглотнул, не отрывая взгляда от двери.       И вода стекает по его телу…       Руки дрожат. Земля уходит из-под ног.       По шее, плечам, спине… Капли бегут вниз…       Хотелось убежать. Скрыться. Спрятаться под кровать. Но бежать некуда. И прятаться тоже негде. Поэтому я стоял и смотрел на эту чёртову дверь. В горле пересохло. Язык будто прилип к нёбу. Пульс бился где-то в висках. Оглушающе, резко, больно. И без того тесные шорты стали ещё теснее…       Я до боли закусил губу, пытаясь сдержать рвавшийся наружу стон отчаяния.       Что. За. Хуйня?!       Шум воды стих. Я постоял ещё несколько секунд в коридоре, а затем спохватился и рысью бросился в комнату. Плюхнулся на диван. Взглядом заметил небольшую диванную подушку вытянутой формы и положил себе на колени. Вздохнул, выдохнул и попытался расслабиться. Костя не должен был видеть ни трясущихся рук, ни моего волнения, ни ставших вдруг тесными шорт. Особенно, последнее.       Костя зашёл в комнату как раз в тот момент, когда я сильнее прижимал к себе подушку. Он на ходу продолжал вытирать мокрые светлые волосы полотенцем. Футболка прилипла к влажной коже, благодаря чему я видел очертания его торса. И, конечно же эти грёбанные шорты, которые открывали вид на острые колени! Боже, да почему, блядь, опять шорты? Этот вид с силой ударил куда-то в низ живота, заставляя меня крепче прижать к себе эту чёртову подушку, которая, я с запозданием понял, сейчас была не защитой, а самой что ни на есть настоящей уликой. Браво, Рома! Маскировка уровня «бог»!       — С лёгким паром, — ляпнул я первое, что пришло в голову и улыбнулся. Хотя сам понимал, что улыбка вышла натянутая и неестественная.       — Э-э-э… Спасибо? — удивлённо протянул Костя, глядя на меня с подозрением. Он перевёл взгляд с моего лица на подушку, заставив меня задержать дыхание, затем обратно. Губы слегка дёрнулись. Он посмотрел мне в глаза. Во взгляде читалось странное замешательство. — Чай хочешь? — спустя мгновение спросил он с лёгкой хрипотцой в голосе. — Пока ты в ванной плескался, я чайник согрел.       — Ага, — я кивнул слишком резко. Выглядело это так, будто чай был самым желанным напитком на свете.       Костя поспешно вышел из комнаты. Господи! Он же всё понял! Понял абсолютно всё, что я хотел скрыть! Я даже видел, как скривились его губы. То, что он до сих пор меня не выгнал, было элементарной вежливостью, ведь он сам пригласил в гости. Я уставился на телевизор перед собой, на экране которого уже был включён фильм на паузе. Из ванной раздавался звук работающей стиральной машины. Надо будет не прозевать потом момент, когда одежду можно будет доставать.       Послышался звон кружек, затем ещё какое-то шебуршание. И наконец, спустя несколько минут, Костя вернулся в комнату с подносом, на котором стояли кружки с чаем, сахарница — даже это предусмотрел — тарелка с бутербродами с сыром и колбасой и горстка конфет. И так всё аккуратненько. Будто в гостях был не я, а какая-то важная шишка.       Он нагнулся, поставил поднос на небольшой кофейный столик, что стоял справа от дивана. Футболка чуть задралась, открывая моему взору часть поясницы. Захотелось вдруг провести по фарфоровой коже пальцем, заставить Костю вздрогнуть и ощутить мурашки от моего касания. Хотелось почувствовать, как под моими пальцами его мышцы напрягутся. Хотелось заставить его переживать всё то же самое, что сейчас переживал я. Чтобы он тихо охнул. Чтобы его дыхание сбилось. Чтобы… Я вновь закусил губу.       «Оближи его ещё в этом месте!» — фыркнул писклявый внутренний голос. Я сдавленно всхлипнул. В тишине комнаты это было слишком громко и явно.       Костя, который уже двигал стол так, чтобы он был прямо перед нами, замер и повернулся ко мне. Я поперхнулся воздухом, не в силах что-то сказать и даже отвести от него взгляд.       — Ты как? — спросил он.       — Хорошо, — мой голос сел и был больше похож на шёпот.       Я сильнее вцепился в подушку, будто только она и спасала от того, чтобы я осуществил весь тот ужас, что напредставлял себе в голове. Самое страшное было в том, что я почти потянулся рукой к Косте, подавшись вперёд, пока он не повернулся в мою сторону…       Он спокойно смотрел на меня, всё ещё опираясь ладонями о стол. А я, не в силах противостоять какому-то внутреннему порыву, вновь скользнул глазами по оголившейся спине. Конечно же он заметил. Резко выпрямился и одёрнул футболку. Понимая, что опять спалился, я просто закрыл глаза.       — Кино не увидишь, если будешь сидеть с закрытыми глазами, — спокойно сказал Костя, усаживаясь на диван слева от меня.       Он сел близко. Даже слишком близко. Настолько близко, что мы почти касались друг друга. Мне казалось, что сотни маленьких электрических разрядов пробегало между нами. Воздух был тяжёлым, наэлектризованным. Мне не хватало кислорода. В отличие от меня, Костя был абсолютно спокоен и расслаблен. Слишком спокоен… И от этого спокойствия мне стало ещё хуже.       Он снял фильм с паузы и уселся поудобнее, положив одну ногу на другую из-за чего наши колени соприкоснулись. Чувствуя, как всё тело трясёт от напряжения, я потерялся окончательно. На экране что-то происходило, но я только косился на его ноги, вновь отмечая про себя, что они похожи на произведение искусства. Словно Костя был не человек, а какой-нибудь античной статуей, вроде того же Давида или как его там…       — Если ты не хочешь смотреть «Рокки», — тихо проговорил Костя, — я могу включить другой фильм.       Я вздрогнул, осознав, что он опять смотрит на меня. Поднял взгляд, встретился с его серыми глазами, которые были так близко, что я видел в них своё отражение, и помотал головой. Будто специально дразня меня, Костя облизнул губы.       Судорожный вздох у меня, конечно же, не получилось сдержать. Его лицо на секунду дрогнуло, он скользнул по мне глазами, остановился на моих губах. В каком-то странном порыве я на миллиметр подался вперёд к нему, но в тот же момент Костя дёрнул плечом и резко отвернулся, вновь уставившись в экран.       Он плотно сжал губы. Конечно, я разозлил его. То, что сейчас произошло переходило все границы дозволенного. Я сглотнул слюну, которая казалось вязкой, и последовал его примеру — перевёл взгляд на телевизор, вслушиваясь в отчего-то громкое и тяжёлое дыхание Кости.       Чтобы чем-то занять себя, я схватил кружку, но руки тряслись так, что чай норовил выплеснуться наружу.       Да что, блядь, происходит?!       Внутри себя я почти рыдал от того, как моё тело предательски реагировало на Костю. Реагировало так, как не реагировало даже ни на одну девчонку, с которой я был раньше. Я пытался разобрать, что происходит в фильме. На самом деле, я смотрел его так часто, что почти знал наизусть, так что мне не нужно было всматриваться. Но сейчас я видел не кадры из кино, а просто какие-то мельтешащие на экране картинки, отчего не мог понять, что именно мы смотрим.       Вот Рокки идёт по тёмной улице, играя с мячиком. Вот он останавливается около компании ребят. Вот он уже дома и кормит черепашек…       Колено Кости всё ещё касалось моего. Я слегка дёрнул ногой, совсем чуть-чуть, но чтобы кожа скользнула о чужую кожу, искоса следя за его реакцией. Костя вздрогнул, продолжая смотреть в сторону телевизора. Хотя, казалось, он, как и я сам, ничего не видит. Ногу убрал. Поставил ровно, так, чтобы больше не касаться меня. Я вздохнул и вновь обратил своё внимание на Рокки, который уже пришёл в зоомагазин и болтал с Адрианой.       Последнее, что я помню, это как Аполло Крид решает, что ему нужен бой с Рокки. К тому времени и чай был выпит, и бутерброды с конфетами съедены. А дальше мои веки стали неимоверно тяжёлыми, из-за чего мне физически было трудно держать глаза открытыми.       — Рома, — тихо позвал меня Костя. — Кино закончилось.       — Ну так включи следующее, — сквозь сон пробурчал я, удобнее устраиваясь на чужом плече и утыкаясь в шею. Этот сон был настолько приятным, что я не хотел его прерывать даже на секунду.       — Все части разом пересмотреть?       — Да, — протянул я, улыбаясь. — А скажи ещё раз, — попросил я.       — Что сказать?       — «Рома». Так красиво, как мурчание котика.       — Рома, — спустя секунду тишины тихо произнёс он, чуть поворачивая голову и на секунду касаясь моего лба своей щекой.       Я чуть поёрзал, чтобы комфортнее лечь, рука соскользнула с подушки и упала на его бедро. Нащупал чужую прохладную ладонь и сжал её, переплетая пальцы. Мне нравится этот сон: он был тихим и спокойным, чего не могло быть в реальности. А ещё мягким, будто кошка мурчит, что свернулась калачиком на груди и греет. И пах он чем-то сладковатым. Я уткнулся носом в ключицу, чтобы вдохнуть запах кожи, и полностью растворился в этом сне.       До сознания долетели звуки второго фильма, но это было уже неважно. Сейчас всё, что имело значение — этот сон, в котором я держу прохладные пальцы, удобно устроившись на чужом плече. Такого не могло бы быть на самом деле, поэтому я отдался этому целиком.       Утро оказалось неожиданно тихим. Я лежал с закрытыми глазами, кутаясь во что-то наподобие пледа, которым, видимо, меня укрыли ночью. И от этого пледа едва уловимо пахло чем-то сладковатым. Также, как и в моём сне. Я улыбнулся, чуть потягиваясь и вспомнил, что не дома…       Осознание пришло неожиданно, сперва кольнув где-то в груди. Я резко открыл глаза и сел. Плед сполз на пол. Я молча смотрел на него, пока в груди росло какое-то тяжёлое, обжигающее чувство. Реальность хлестнула меня по лицу отрезвляющей пощёчиной и, простонав «твою же мать, Рома!», я упал на спину.       Всё тело покрыли мурашки, в висках застучало. Паника ледяными когтями впилась в сердце, сковывая его и не давая перегонять кровь. Какую ты там хуйню выдал, а, Рома? Как мурчание, блядь, котика, да? Господи, что же ты за дебил-то такой великовозрастный!       Я невидящим взглядом уставился в потолок. Надо переодеться и свалить отсюда. Судя по стоящей в квартире тишине, я сделал выводы, что Костя ещё спал. Наверное, в другой комнате где-то. Я тихонько поднялся, спустил ноги с дивана и тут же принял на себя второй удар от осознания — моя одежда аккуратно сложенная лежала на том столике, где Костя вчера ставил поднос с чаем. Внутри меня всё похолодело.       Я спрятал лицо в ладони, и тихо, сквозь зубы то ли взвыл, то ли зарычал. Какой там был самый позорный момент в моей жизни? Когда пьяный я сюсюкал брату, какой он лучший? Официально, теперь этот период жизни переходит на второе место по позорности. Хуже, чем вчера и сегодня уже быть не может!       Я тяжело вздохнул и всё-таки поднялся с дивана. Переоделся быстро, будто боялся, что меня застукают, и на цыпочках вышел в коридор. Найдя взглядом свои кеды, я уже было всунул ногу в один, как за спиной раздалось сонное:       — Решил уйти по-английски?       Я испугано вздрогнул, будто меня застали на месте преступления, развернулся и тут же разучился сразу и дышать, и говорить, и вообще что-либо делать одновременно. Костя стоял с растрёпанными после сна волосами, чуть привалившись к косяку двери. Но самое страшное было не это — на нём были только одни боксеры.       В горле пересохло. Мой взгляд скользил по его поджарому телу, начиная от ключиц, спускаясь вдоль рельефных мышц живота ниже, к тазовым косточкам, а затем — по поясу аполлона, будто созданному для того, чтобы сводить меня с ума. В животе что-то скрутило. Возбуждение нахлынуло резко, как приливная волна, накрывая каждую клеточку тела. Эта картина определённо надолго отпечаталась в моей памяти. Я выругался, будто это заклинание, которое должно было стереть непрошенный в мозгу отпечаток и расколдовать меня. Он что, специально выперся в таком виде?       — Я думал, ты ещё спишь, — буркнул я, продолжая обуваться и надеясь, что Костя ничего не заметил.       — Я бы спал, если бы ты так не орал.       — Прости, я… Забыл предупредить мать, — врал я на ходу, хотя прекрасно понимал, что Костя видел, как я вчера набирал сообщение. — Она звонила, а я не ответил…       — Вот как, — он явно мне не поверил, но ничего не сказал.       Я наконец-то смог кое-как справиться с обувью и теперь пялился на входную дверь.       — Нижняя щеколда, — подсказал Костя, подойдя чуть ближе.       Но по какой-то причине мне никак не удавалось открыть этот сраный замок. Попав в какую-то ловушку в огромном лабиринте его двухкомнатной квартиры я, загнанный в угол, бился в тупике в виде этой чёртовой двери. Щеколда не поддавалась и я чувствовал себя полным идиотом, неспособным даже на такую простую вещь, как открыть дверь. Мне хотелось скорее сбежать отсюда, пока всё не рухнуло, не испортилось. Пока я сам не испортил всё ещё сильнее.       — Давай помогу, — раздался сзади его голос. Он подошёл так близко, что я невольно сделал глубокий вдох, пытаясь вновь уловить тот сладкий аромат.       Ширина коридора для нас двоих была тесной, поэтому Костя боком подошёл к двери, втиснувшись между мной и стеной. Я охнул, когда его бедро задело мой член. Костя повернул голову в мою сторону слишком быстро, слишком резко для того, чтобы я успел хоть как-то среагировать.       — Рома…       Время остановилось. Сердце стучало, словно рефери отсчитывал десять секунд до моего поражения.       Его лицо находилось в нескольких опасных сантиметрах. Я даже не моргал, рассматривая каждый миллиметр его кожи. Сам не понимая, что делаю, я неосознанно потёрся пахом о его бедро и услышал судорожный вздох. Костя чуть прикрыл глаза, и теперь смотрел на меня из-под полуопущенных, чуть подрагивающих ресниц. До этого момента я не замечал, насколько же они длиннющие!       Его взгляд казался пьяным. Мой разум полностью отказывался соображать и включаться. Я тонул в том, что происходит, неосознанно скользя рукой по чужому бедру. Ощущение его кожи под кончиками моих пальцев казалось каким-то нереальным. Костя выдохнул и тихо охнул, что поразило меня куда-то в грудь. Он не вырывался, не убегал и мне совершенно не казалось, что ему противно. Его возбуждение я не просто чувствовал ногой, но и видел, ощущал каждой клеточкой своего тела. Оно окутало нас обоих, будто огромный горячий кокон, выбраться из которого не было ни единого шанса.       Щеколда щёлкнула. Громко, отрезвляюще. Как выстрел в упор. Я вздрогнул. Время снова запустило свой ход, снова заработало. Дверь была открыта, тупик пропал. И я, тяжело дыша, хватаясь за этот момент просветления в голове, выскочил из коридора в подъезд. Не оборачиваясь. Прочь!       Но ловушка не отпустила. Я просто из одного капкана ступил в другой. Всё вокруг сжалось, будто не хотело меня отпускать.       Нет, не лифт! Сразу лестница!       Это зашло слишком далеко! Неправильно. Ненормально. Я прыгаю через ступеньки, которые никак не кончаются. Ступеньки. Ступеньки. Ещё ступеньки. Бесконечная лестница. Миллион ступенек.       Я проваливаюсь всё глубже и глубже. Как в какую-то бездонную шахту.       В висках молотом стучит только одно слово. Неправильно! Неправильно! Черепная коробка должна была расколоться от этого стука. Тупая боль перебирается ниже. Оседает в груди. Уши закладывает. Во рту металлический привкус. Я пытаюсь его выплюнуть, но он не уходит.       И запах. Этот сладкий запах, который остался на моей коже. На одежде.       Когда же эта лестница закончится, твою мать?! Быстрее! Ещё быстрее! Очередной прыжок. Я спотыкаясь и лечу. Вниз. В пропасть. В последний момент хватаюсь за перила. Повисаю всем телом. Неправильно! Неправильно!       Чувствую, как сдавливает горло. Глаза щиплет от подступающих слёз ужаса. Я держусь за поручень так крепко, что пальцы побелели и начали неметь. Но отпустить я не могу. Нельзя! Если отпущу — снова окажусь там, наверху. Окажусь в этом тёмном коридоре. С ним.       Кислорода мало. Я задыхаюсь, хватаю воздух ртом рвано, жадно, словно рыба, выброшенная на берег. В глазах темно и в этой темноте я вижу только одно — пьяный взгляд смотрящих на меня серых глаз. Он опять передо мной. Близко. Слишком близко.       Я бью себя по лбу, чтобы убрать это наваждение.       Меня тошнит. Голова раскалывается. Я оседаю на ступеньку. Прячу голову между трясущихся коленей, сжимаю её ладонями. Слышу вой и с удивлением понимаю — это я. Я вою! Пытаюсь вернуться в реальность, поднимаю голову и смотрю на свои дрожащие руки.       Тело не слушается, совсем. Я оглядываюсь. Зелёные стены подъезда будто сжимаются, плотнее обступая меня. Я пытаюсь найти хоть какую-то точку, за которую можно зацепиться. Не получается, поэтому опять просто закрываю глаза.       Дышать. Дышать. Стараться дышать. Работайте, лёгкие! Но это не лёгкие не работают. Это шею сдавливает какой-то невидимый аркан.       Я открываю глаза, потому что слышу торопливые шаги сверху. Тело съёживается от страха, что меня заметят, поэтому я вновь начинаю движение вниз, быстро срываясь с места. Открыть подъездную дверь. Выбраться из этой чёртовой ловушки!       Твою мать! Рома! Что, блядь, с тобой не так?       Вот оно! Я жму на кнопку, толкаю дверь…       Утренний ветер бьёт в лицо. Выбрался…       В голове продолжали всплывать картинки, которые никак не удавалось стереть из памяти. Мозг будто смеялся надо мной. Неправильность ситуации, того, что произошло там… Она давила всем весом, прижимая к земле. Хотелось просто упасть на пыльный асфальт. Но вместо этого я продолжал идти.       Как добрался до дома не помню. Просто в какой-то момент обнаружил себя перед входной дверью. И что никак не могу попасть ключом в замок. Видимо, возился я очень долго и громко, потому что дверь в итоге открыл Никита изнутри.       Брат посмотрел на меня сперва с удивлением, затем в его глазах промелькнула тревога. Он впустил меня в квартиру, и я обессилено начал опускаться вниз по стене. Никита подхватил меня. Тело продолжала бить мелкая дрожь.       — Воу-воу! Что случилось?       Я посмотрел на него и, не найдя, что сказать, молча отвернулся. Да и что я скажу? Как объясню, что произошло? Я и сам себе не мог объяснить, что случилось. Высвободился из его объятий и медленно направился в свою комнату.       Дверь хлопнула громко, как взрыв, раздавшийся прямо за моей спиной. Я дёрнулся от этого звука и оглядел комнату, которая сейчас казалась мне чужой. Компьютер, плакаты на стенах, шкаф и даже груша в углу — всё это было чем-то странным. Не заправленная постель словно предлагала мне окунуться в неё, упасть в её бездну, из которой меня никто не сможет вытащить. Я сделал шаг вперёд и рухнул на пол. Ноги не слушались.       Остался лежать так. Даже не предпринял попыток встать и раздеться. Я только вдыхал запах, что пропитал одежду и ещё не успел выветриться. Он возвращал в ту тесноту. Я сдавленно застонал, а перед глазами возник его образ в одном белье. Я трусь об него вставшим членом, и он подаётся навстречу мне… Низ живота предательски скрутило. Рука сама потянулась под пояс штанов.       Закусив костяшки на левой руке, стараясь не создавать ни звука, я двигал дрожащей правой ладонью, в мельчайших деталях вспоминая чужое тело. Его приоткрытые губы, длинные ресницы и этот пьяный взгляд, который говорил за него без слов. И он стоит так близко, что я чувствую жар его дыхания. И хочется ещё ближе! Вжать его в себя, чтобы стать одним целым, слиться с ним. Чтобы сладкий запах остался на моей коже и никогда больше не выветрился. Хочется впиться в фарфоровую кожу губами, оставить на ней следы, показывая всем, что он принадлежит только мне.       Грудь сдавило, дыхание сорвалось. В какой-то момент в мозгу пронеслось запоздалое «Ты что, совсем ёбнулся?», но я оттолкнул его, отбросил. Поздно. Не было ни единого шанса остановиться. Я закусил сильнее левую руку, потому что протяжный стон его имени так и норовил сорваться с моих губ в тот момент, когда тело скрутило сладким и одновременно каким-то болезненным спазмом.       Я зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные круги. Всё закончилось быстро. Но вместо облегчения — только холод, который липким одеялом накрывал мои внутренности. А ещё — мерзкое чувство вины. Хотелось сжечь кожу, смыть запах, стереть себе память… Но назад пути уже не было.       Я лежал, невидяще глядя в одну точку, тяжело дышал и понимал: я перешёл черту. Вернуться не получится.       Никита заглянул ко мне через час. Всё это время я лежал на боку около двери, не в силах встать и дойти до кровати. Да и не хотелось ложиться на неё, пачкать собой. Хотелось смыть с себя всё то, что произошло, эту грязь, в которую я сам себя окунул. Но этой мотивации не хватало, чтобы хоть что-то для этого сделать.       Ник присел около меня на корточки, потрогал лоб. Я дёрнулся от его касания — испачкается. Эта липкая жижа останется на его руках. Потом он испачкает этим Настю, ма… Я почувствовал, как из уголков глаз горячими каплями потекли слёзы.       — Реми, — аккуратно позвал Ник. — Что с тобой?       Я отрицательно помотал головой, продолжая смотреть куда-то впереди себя.       — Сука… Братишка, ты как-то совсем хуёво выглядишь, — Ник матерится, значит действительно хуёво. — Давай-ка, вставай, а?       Я вновь отрицательно помотал головой. Ник положил свою руку на плечо, но я резко оттолкнул её. Не трогай, пожалуйста, не надо. Я не хочу, чтобы ты тоже…       — Так, Рома, вставай давай! — голос брата стал жёстче. — Хватит вести себя, как девушка, проводившая солдата в армию. Уверен, у тебя опять случилась какая-то чепуха, а ты делаешь из этого трагедию, будто весь мир рухнул.       А он и рухнул. Вот тут, в этой комнате час назад. А может, и раньше. Там, в том тёмном коридоре, куда всё это время меня возвращала моя память. Пелена от слёз вновь застилала взгляд.       Никита вздохнул, поднялся и вышел из комнаты. Но вернулся быстро, принеся с собой стакан воды и таблетки. Вновь присел рядом со мной, слегка кряхтя поднял меня за плечи и прислонил спиной к двери.       — Пей, — он протянул стакан.       — Что это? — без интереса спросил я, глядя на лекарства.       — Вода с успокоительным. Пей.       Я послушно взял стакан, положил в рот две таблетки и сделал глоток. Никита сидел молча, ждал, пока я допью всё, только после этого забрал уже пустой стакан. Он поставил его рядом с собой на пол и уселся поудобнее, по-турецки поджимая ноги. Всё ещё продолжал внимательно смотреть на меня, чуть прищурившись.       — Ник… — я замолчал, потому что не узнал свой голос. Он был хриплый и какой-то безжизненный. Брат не торопил. Он ждал молча, когда я продолжу. — Ник, я всё испортил. Всё-всё!       — Что ты испортил?       Я только опять отрицательно помотал головой.       — Всё.       Я снова замолчал. Смотрел прямо перед собой, стараясь не встречаться с Никитой взглядом, и ничего не видел. Слёзы, которые вновь подступили к горлу сжимающим комком, никак не получалось остановить. В тишине комнаты моё сердце бухало медленно, но очень громко. Я прислушался к нему, пытаясь понять, что оно чувствует. Но, казалось, оно ничегошеньки не чувствует, просто работает из последних сил.       — Себя, — наконец выдохнул я. — Его. Всё испортил, что только можно было.       Ник опустил голову и как-то тяжело вздохнул. Он опять ничего не спросил и не сказал. Просто продолжал сидеть, глядя на свои ладони, лежащие на коленях.       — Ты думаешь, я псих просто так? — спросил я, всё же переводя взгляд на брата.       — Я думаю, ты псих всегда, — он посмотрел на меня. — Но сейчас — больше обычного.       — Это из-за него, — прошептал я, будто боялся признаться не только Никите, но и себе.       — Из-за Кости, ага, — Ник кивнул, всматриваясь в моё лицо.       — И ты так спокойно реагируешь?       — Ты мой брат, Реми. И вот это вот всё — не имеет значения.       — Не имеет значения, — шёпотом повторил я.       — Конечно. Подымайся давай. Нужно переодеться. И пойдём поедим.       — Что делать, Ник? — я беспомощно уставился на брата, будто моля его о том, чтобы он нашёл выход.       — Исправлять, — он пожал плечами и поднялся. — Только сидя в комнате ты это сделать не сможешь. Вставай.       — Но мне больше нечего исправлять…       — Всегда есть что исправлять, Реми, — бросил Никита через плечо, выходя из комнаты. Я проводил его взглядом.       Всегда?       Посидев на полу ещё какое-то время, я всё же поднялся и вышел из комнаты вслед за Никитой, который уже был на кухне. Взглянул на себя в зеркало в коридоре. Видок, конечно, так себе. Опухшие, красные глаза. Нижняя губа искусана почти до крови. Волосы в каком-то хаотичном беспорядке. Лицо покрылось пятнами из-за недавней истерики.       Это отражение казалось каким-то чужим, как если бы я раньше никогда не видел того парня. Он выглядел жалким. В его будущем нет ничего, что могло бы как-то заставить двигаться дальше. Он просто существовал. И портил всё своим существованием. Я не знал, кто это. Но знал, что ему уже ничего не поможет.       Надо умыться. Включил только ледяную воду, подставил ладони в форме лодочки и брызнул её себе на лицо. Совсем не почувствовал температуру. Но теперь тот чужак из зеркала казался чуть посвежевшим. Я расчесался, и вот он уже похож на человека. Вдохнул, выдохнул и вышел из ванной комнаты в коридор, стараясь больше не смотреть в зеркала.       Никита заварил чай. На моё возмущение он спокойно сказал, что в таком состоянии кофе — плохая идея. Я решил послушаться. Сел за стол, обнял кружку руками и вдруг почувствовал, как напряжение уходит. От кружки через ладони тепло волнами расходилось по всему телу. Становилось спокойнее. Вот так, сидеть вместе с братом на кухне, молчать и пить чай. Это то, чего мне не хватало последние двое суток. С тех пор как во мне что-то треснуло, и голова стала работать в другую сторону.       — Какие у тебя планы на сегодня? — я наконец нарушил эту тишину. Но только потому, что в голову опять полезли неправильные мысли, которые я не хотел обдумывать и впускать.       — Планировал поехать к Насте, но лучше останусь дома. Можем посмотреть что-нибудь.       Я вздрогнул. Нет уж, никаких чёртовых фильмов!       — Нет. Не нужно, — чувство вины за то, что Никита из-за меня изменил планы, вдруг нахлынуло, сжимая грудь холодным обручем. — Поезжай к Насте.       — Уверен? — он с сомнением покосился в мою сторону.       — Да. Я вечером лучше прогуляюсь схожу, воздухом подышу. Со мной всё в порядке. Правда, — я сделал голос пободрее и улыбнулся.       Со мной на самом деле было всё в порядке и всё хорошо. Нужно разгрузить голову, а с этим лучше всего помогает именно ходьба. Буду представлять, что я Александр Невский и пафосно гулять по улицам под какую-нибудь эпическую музыку в наушниках. Хотя я больше всего сейчас похож на раздавленного слизняка, а не качка-бодибилдера.       — Витьку позвоню, — сказал я. — Давно не виделись с ним.       — Не как в тот раз, пожалуйста, — усмехнулся Ник.       Я прыснул в ответ и показал язык. Никита посмеялся, и я видел, как он расслабился, словно уверяясь, что со мной всё нормально. Хотя внутри меня эта нормальность буквально трещала по швам, которые я пытался сдерживать.       — Ладно… Она попросила встретить после работы. И нужно зайти что-то купить на ужин. Да, кстати, в холодильнике есть макароны и суп. Поужинай.       — Хорошо, ма, — нарочито протянул я, за что мне в лоб прилетел мокрый чайный пакетик. Он отскочил и шмякнулся на колени. — Блядь, Ник!       Никита засмеялся и встал из-за стола, протягивая мне полотенце. Смех у него был такой лёгкий, настоящий. Я улыбнулся и удивился тому, что могу это сделать, что в мире вообще ещё существуют хоть какие-то чувства. Я схватил этот момент, словно был утопающим, хватающимся за воздух.       — А ма опять в гостях? — спросил я, вытирая со лба мокрое пятно.       — Ага. Я пойду сперва посплю, а то всю ночь работал. Тебе тоже не мешало бы отдохнуть.       Он был прав. Я всё же заставил себя сходить в ванную, чтобы смыть остатки того позора, который настиг меня в комнате. Вода стекала по телу и вместе с напряжением убегала в слив. Я с удовольствием подставлял лицо под струи, задерживая дыхание. Одежду кинул в стирку — хотел избавиться от его сладковатого запаха, который продолжал меня преследовать. Любой ценой.       Упал в кровать и почти сразу же провалился в беспокойный сон без сновидений. Просыпался часто, но тяжело, будто выныривая. Боялся, что проснусь опять не у себя, что меня затянет в день сурка. Смотрел на часы и тут же заставлял себя засыпать вновь. Не хотелось вставать и вновь окунаться в реальность, пробуждаясь ото сна, которого всё же не было. Но когда комнату уже начал окутывать полумрак, а светящийся циферблат часов показывал: «19:45», встать пришлось.       Я бесцельно пошатался по квартире. Никита находился дома, но был чем-то занят на ноутбуке. Он поздоровался со мной кивком. Я также кивком ответил.       — Как спалось? — спросил он.       — Не знаю. Не понял.       — Поужинаешь?       — Позже. Ты почему ещё дома?       — Завалили работой. Настя, конечно, бесится.       — Ты мог бы поехать к ней с ноутом, — пробормотал я, не веря ни единому его слову.       — Там проблемы с интернетом. Ничего страшного, поработаю тут, а потом поеду.       Он окинул меня взглядом с ног до головы и вновь уставился в экран. Ага, проблемы. Кому рассказываешь?!       — Я пройдусь схожу.       — Ага. Будь там аккуратнее, — бросил Ник.       — Хорошо, ма! — вновь засмеялся я.       Я напялил первые попавшиеся штаны и какую-то мятую футболку, засунул в карман ключи, телефон, дважды проверив заряд, и наушники, которые никак не хотели распутываться. Надо бы купить беспроводные всё-таки. А то страдаю, как в каменном веке… Погулять я планировал долго и основательно. Надо только выбрать, под что идти. Может, включить всё подряд и вообще не париться? Да, определённо так и сделаю.       Когда выходил из квартиры, на часах было уже начало девятого. Прохладный воздух заставил поёжиться и пожалеть о своём решении не накидывать ничего поверх футболки. Но возвращаться уже не хотелось — лень. Хотелось просто уже идти вперёд, в конце концов. Поэтому я решил ускорить шаг, в попытке согреться в движении.       Я специально выбирал самые тёмные места на протяжении всего маршрута. Уходил туда, где фонари не горели. Минут через сорок прогулок я понял, что подхожу к его дому и той площадке. Сердце замерло, я замедлил шаг, словно не решаясь идти дальше.       Пустынная площадка выглядела зловеще даже несмотря на то, что фонари достаточно ярко её освещали. Я сделал ещё несколько шагов в ту сторону, решив, что ничего страшного не случится, если я немного побью грушу. Думаю, мне будет это даже полезно. Этакая разрядка, чтобы выплеснуть накопившуюся энергию. Хотя, по правде говоря, никакого «накопившегося» и не было. Внутри было пусто.       Сделав ещё пару шагов в сторону груши, я понял, что на площадке всё же кто-то есть — послышался грубый смешок, затем чья-то тихая реплика. Двое. Около скамьи.       В груди всё замерло. Не хотелось даже знать, но я медленно повернулся на звук. Почему?       Лучше бы не знать. Но я узнал.       Костя стоял прямо, словно солдат по стойке «смирно». Он смотрел куда-то вперёд, плотно сжав губы. Второй человек был парень лет за двадцать. Высокий, почти на полторы головы выше Кости. Он стоял сзади него и обнимал за плечи, показывая — не отпустит. Он что-то говорил Косте на ухо, но слов я не разобрал — слишком тихо. В этих чужих руках Костя выглядел хрупким. Слишком хрупким, беспомощным, ранимым.       Внутри внезапно все сжалось от приступа резкой боли, будто на меня скинули бетонную плиту и внутренности раздавило разом. Воздух из лёгких вырвало. Кислорода начало катастрофически не хватать. Не осознавая, что делаю, я шагнул в их сторону.       Костя дёрнулся, но парень держал крепко, не давая уйти, прижимая к себе. Он вновь что-то сказал Косте на ухо, наклонившись так низко, что его губы касались мочки. Костя вновь дёрнулся, поёжился.       Я шумно втянул воздух. Двое вздрогнули и наконец заметили меня. Лицо Кости болезненно исказилось, когда он встретился со мной взглядом. Он сделал ещё один рывок, и в этот раз выпутался из медвежьих объятий, делая шаг ко мне навстречу.       — Рома… — очень тихо, будто не своим голосом.       — Кто это? Твой друг? — спросил парень с деланным безразличием, хотя сам с интересом разглядывая меня. — Ничего такой, симпатичный.       Я молчал. Только переводил взгляд с Кости на парня и обратно.       — Рома, я… Это Илья, — голос севший, странный, чужой — Он…       — Я его парень! — перебил Илья и, улыбаясь, подошёл к Косте, вновь обнимая его за плечи. На этот раз одной рукой. — Да, Костик? Надеюсь, ты именно так хотел меня представить?       Я не мог пошевелиться. Не верил в то, что происходит, в то, что услышал. Илья улыбался широко. Его рука скользнула по плечам Кости и сомкнулась на шее сзади. Показательно, грубо, уверенно. Он демонстрировал, кто тут главный, кто хозяин. Костя зажмурился. Я продолжал молчать, пытаясь понять, что теперь делать.       — Это не… Это не мой… — Костя посмотрел на меня с ужасом, слова давались с трудом. — Он не мой парень…       — Как же не твой? — Илья усмехнулся. Его грубый смешок резанул по нервам, заставляя напрячься. — Столько лет и не твой? Костик, зачем обманываешь Рому? Рома может не так понять, может подумать, что у него есть шанс.       Пальцы Ильи сжались сильнее, и без того бледная кожа побелела ещё больше.       Я открыл рот, будто задыхаюсь, хватанул воздух, развернулся на пятках. И побежал прочь, срываясь, словно от удара.       Услышал сзади голоса, но не понял, о чём они говорят. Спустя некоторое время вновь услышал голос. Один. Его.       — Рома!.. Рома, постой!.. Пожалуйста!..       Он задыхался, преследуя меня. А я продолжал бежать, надеясь, что лёгкие от бега взорвутся и на этом всё закончится раз и навсегда.       — Рома…       Я остановился резко. Понял, что даже не задыхаюсь. Потому что просто не дышу. Обернулся.       Он замедлил скорость, перешёл на шаг. Сделал ещё два шага, вытянул было руку вперёд, но резко остановился, глядя на выражение моего лица.       — Чего тебе?       — Выслушай…       — А почему бы тебе не поговорить со своим парнем? — каждое слово я выплёвывал, как строительный пистолет — гвозди.       — Рома, это не…       — Не что? — я не хотел слушать. Все эти слова были лишними.       — Я не думал, что ты так к этому отнесёшься… — он вдруг отвёл глаза в сторону, закусил губу.       — Не думал?       — Я не думал, что для тебя это вообще что-то значит…       Я взорвался и перешёл на крик:       — А что ты, блядь, думал? Что? Что я никак на это не среагирую?! Нихуя не почувствую после…       Осёкся. Голос, предатель, сорвался. По горлу резанули ножом. Я не мог ничего сказать. Только тяжело дышал, пытаясь унять непонятную дрожь во всём теле. Ничего не получалось. Я до боли сжал руки в кулаки. Не помогало.       В груди хрустнуло. А после взорвалось, разлетаясь на тысячи осколков. Вместо сердца осталась только дыра. Она пульсировала обугленными краями, разрастаясь и расширяясь. Сжигала всё, до чего дотягивалась.       Костя болезненно поморщился. Он сделал шаг вперёд, открыл рот в попытке сказать что-то ещё. Его рука дёрнулась… Но вдруг он остановился, словно чего-то испугавшись. Меня.       Я не мог больше выдавить ни слова. Отступил на шаг. Затем сделал второй и третий. И рванул с места, оставляя его стоять там.       Бежал быстро, не разбирая дороги. Спотыкался, падал, но вскакивал и продолжал бежать.       Бежать.       Бежать.       Бежать.       Пожалуйста.       Пусть лёгкие не выдержат! Пусть они взорвутся так же, как и сердце!       Не хочу дышать.       Не хочу.       Не хочу…       Что-то звякнуло — выпало из кармана. Плевать. Только не останавливаться! Только не тормозить. Продолжай двигаться, Рома! Беги! Беги отсюда! Туда, где никто не сможет тебя достать. Где это неприятное, мерзкое и гадкое чувство в груди больше никогда в жизни не дотянется до тебя своими лапищами.       Я вновь упал, но сил подняться уже не было. Ладони саднило — проехался ими по асфальту. Тормозил падение. Колени горели. Горло сдавило до рвоты.       Прижался лбом к асфальту. Пытался восстановить дыхание. Дышал часто, поверхностно. Рывками. Пыль попадала внутрь, забивая нос, рот, лёгкие. А я всё продолжал лежать. Не понимал — я ещё жив или уже разваливаюсь на части.       Откуда-то сверху послышалось:       — Молодой человек…       Я даже не посмотрел, кто это был. Сразу же вскочил на ноги. Домой. Хочу домой. Там, в тишине и темноте комнаты меня никто не найдёт и не увидит. Не потревожит.       У подъезда обнаружил, что ключей нет — это они звякнули. Дёрнул тяжёлую металлическую дверь на себя. Рывком. С силой. Нехотя поддалась. Взбежал на свой этаж и просто в каком-то исступлении начал дёргать ручку входной двери.       Никита открыл, и я вихрем ворвался в квартиру. Мимо, отталкивая ничего не понимающего брата от себя, сразу в комнату. Дверь захлопнулась. Тишина.       На секунду мне даже показалось, что всё закончилось. Остановилось.       А потом вдруг что-то лопнуло с оглушающим звуком.       Пыльный, в обуви, я из последних сил взобрался на кровать. Будто преодолел какую-то нереальную высоту. Уткнул мокрое от слёз лицо в подушку. Вдохнул через ткань.       Закусил угол и взвыл, выплёскивая наружу все чувства разом.       Крик рвался, раздирал горло. Было больно, но я не мог остановиться. Он оглушал меня самого. Казалось, что от него должны были содрогнуться стены, рухнуть подъезд. Что всё в мире посыплется от этой громкости.       Но этого было мало.       Я продолжал орать до тех пор, пока не охрип.       Дверь в комнату открылась. Кто-то сел рядом. Лёгкое касание к моей спине. Аккуратное, почти невесомое. Осторожное. Я — стекло, покрытое сетью мелких трещин.       Из груди всё же вырвался судорожный вздох.       Всё. Конец.