Ardor

Дин привозит убитого Сэма на порог сестринского дома и заглушает мотор, скрываясь в складках и полах у ночи. Он оглядывается на Сэма у правой руки, немого, недвижимого и замершего, а затем смотрит на жёлтые окна дома Джо. Он бы ни за что не оказался здесь, но Джо всегда умела залечивать раны лучше него. Дина этому никто не учил, Дин уже был рождён солдатом и участь его была предопределена. Но Джо родилась женщиной, Джо была сердцевиной и мякотью, пером, что перевешивала всю их семью на верную сторону. Дину хотелось в это неистово и фанатично верить. Дин сжимает зубы, руль в пальцах стискивает, хочет выйти быстрее, чтобы Сэму помочь, но не может, но хочет сбежать. Его звонки остались не отвеченными, его сообщения — не прочитанными, и сейчас Джо как никогда походила на отца, чем больно, ужасно больно хлестала Дину по глазам. Дин зубы жмёт сильнее, ещё немного — и посыплется крошка. Он выходит из машины и даже хлопок дверью в себе сдерживает, подменяя её почти человеческой к механике нежностью. Сэм в его руках огромный и обмякший, больше не полугодовалый малыш, который и тогда едва умещался в его угловатых детских объятьях. Сэм едва передвигает ногами, не понимая, кажется, где они находятся, а гравий под его тяжёлыми ботинками протяжно друг об друга растирается. Дин не знает, что ей скажет. Дин не знает, как будет смотреть сестре в глаза. Весь этот кошмар в голове от пережитого на секунду затихает, когда муж Джо с сумкой на перевес шумно вываливается на крыльцо. — Ты даже слова не даёшь мне сказать! — кричит ему Джо вслед, следом за ним простирая бессильную руку. — Я слышал достаточно, — шипит ей Мэтт в ответ, сузив глаза, резко к ней оборачиваясь. — Но ты даже не пытался понять, — Джо только бессильно опадает и голос её становится звонким, из хрусталя. — Как такое вообще возможно понять? — Мэтт на мгновение смягчается, обнажая свою странную, отвергнутую в восприятии боль. — Это ведь ненормально, Энни. Ненормально. Джо не находит, что ответить. Разве она не знает? Разве это не то, что слышит она постоянно в своей голове? — И ты это знаешь, — продолжает Мэтт, — не ври хотя бы себе. Он бросает на жену последний взгляд, тяжёлый, смертельно опасный, но раненый, не до конца убитый, и разворачивается, намереваясь уйти прочь. Не сделав шага, он застывает, не смотрит на призрачного, бледного Сэма, только Дина бешеными глазами жжёт. Бешеными глазами, полными злости и отвращения. Дин в недоумении, только сводит брови, на Мэтта так же пристально глядя. Мэтт с резким выдохом снова продолжает шагать, намеренно Дина плечом задевая. — Эй, приятель! — Дин не спускает, Дин успевает за локоть его крепко схватить и дёрнуть на себя. — Пусти его, Дин, — устало просит сестра, выходя следом на крыльцо, — пусть уходит. Дин как-то слишком уж по-звериному головой ведёт, глаз своих с Мэтта не сводя. Мужа сестры он знал плохо — да и вовсе не хотел его знать. Единственное, что было важно — безопасность Джо и её счастье. До сегодняшней ночи Мэтт, казалось, прекрасно с этим справлялся. Мэтт не дожидается, когда исполнит Дин приказы сестры — только дёргает собственную руку из тисков, на Дина по-прежнему глазами враждебно сверкая. — Что случилось? — Джо спрашивает первой, руки к Сэму немому протягивая. Сэм не выдерживает, валится прямо на неё и так крепко в объятьях сжимает, что Джо едва может дышать. — Сэмми, — роняет она ошарашенно, прижимаясь к нему щекой, и чувствует влажное тепло каплями на своей спине. Джо глаза переводит на Дина и молча ими задаёт вопрос. Мэтт за его спиной хлопает дверью машины у дороги и заводит мотор. Дин без слов, кивком головы направляет её в дом, обещая всё рассказать там. Джо снимает с безвольного, кукольного Сэма куртку, зажимает её в сгибе локтя и тянется к нему, обхватывая ладонями его лицо. — Поднимайся наверх, в мою спальню, — мягко уговаривает она, проникновенно заглядывая брату в помертвевшие глаза, — завтра всё будет по-другому, я тебе обещаю. А пока тебе нужно отдохнуть, ладно? — Ты придёшь? — Сэм едва двигает губами и ворочает языком, осторожно, чтобы не растревожить это тернистый, царапающий горло ком. — Принесу тебе что-нибудь выпить, чтобы ты смог заснуть, — обещает ему Джо, ласково поглаживая его по щекам, — поднимайся, я буду через пять минут. Сэм бросает взгляд на брата, будто чужого в этом доме. Дин губы поджимает и коротким кивком головы его подбадривает. Он принимается за восхождение, грохая ботинками по ступеням, а Джо с Дином, головы задрав, провожают его глазами до тех пор, пока он не скроется в полутьме второго этажа. Джо опускает глаза первой, куртку брата оставляет на высокой завитой вешалке, шевелением пальцев требуя, чтобы и Дин снял свою. По дороге на кухню, куда она зовёт старшего брата всё так же молча, только кивком головы, Джо скручивает свои длинные волосы в узел и умудряется связать их без всяких шпилек. Дин никогда в доме у сестры не был, но в этот первый свой визит он даже не осматривается. Дин смотрит только на сестру, жадно, виновато, зло. Он не видел её по-человечески слишком давно, и она теперь другая. Крепче, старше — чужероднее? Дин пытается ухватиться за это невнятное, ускользающее чувство, Дин пытается сестру младшую узнать в этом шёлковом от халата теле, в этой плавной, плывущей походке, в этих грациозных, неторопливых жестах — даже сейчас, в такой момент, она не резка и не угловата. Джо собрана, но не зажата. Джо двигается, но без суеты. Неужто это сделал с ней муж? Неужто это он вот так её раскрыл, аккуратно проведя её от хрупкой юности к этой сочной, пышущей молодости? — Что случилось? — Джо кивает Дину на стул за белым столом, уходит к холодильнику и достаёт оттуда противень с остывшей лазаньей в фольге. — Отец пропал, — говорит Дин, садясь. Он чувствует себя неуютно, варваром и захватчиком, и по-прежнему лишь на сестру глядит. Он — единственный из них троих, у кого не было пристанища, кто не был единым и целым, кто был всего лишь придатком к отцу. — Не скажу, что меня это расстроило, — отзывается Джо безразлично, ставя перед братом противень и вручая ему вилку, — если голодный. Пиво в холодильнике. Сэм? — Джессика умерла, — продолжает Дин сухой отчёт, вилку откладывая и голода совсем не чувствуя. Разве что не физический. Джо замирает с бутылкой виски и тремя стаканами в руках и заметно мрачнеет в лице. — Чёрт, — выдыхает она, брови скорбно сведя. — Она умерла, как мама, — добивает сестру Дин, и она оседает на стул напротив. — О, мой бедный мальчик, — Джо прижимает пальцы к губам, поднимая глаза наверх, к потолку. — Ты знала о ней? — Дин видит влажный блеск в уголках её глаз и облизывает пересохшие губы. — Ну, мы с Сэмом контактов не обрывали, — она жмёт плечами и поднимается на ноги, наполняя стакан. — Налей, — просит Джо, протягивая Дину бутылку и проталкивая по полированной древесине остальные стаканы, — выпьем, когда я спущусь. Сэм лежит в темноте с правого края и боится повернуться на спину. Он буравит взглядом открытую дверь, из-за которой протягивается полоса света и доносятся смутные голоса. Если Сэм закроет глаза, он снова увидит её. Если Сэм повернётся на спину, на лоб снова закапает кровь. Воспалённые, расплывшиеся глаза угадывают в проёме силуэт, и Сэм забирает по подушке выше, чтобы сесть. — Хочешь, чтобы я включила свет? — спрашивает Джо, вглядываясь в темноту. Если сестра включит свет, он сможет видеть. Если сестра включит свет, он не сможет убежать. Сэм качает головой. Джо бегло вскидывает брови и направляется к кровати. Она опускается на её край, обдавая Сэма теплом, запахом чистого шёлка, кондиционера и дома. Джо самая первая из них обзавелась им и он последовал за ней, будучи не в силах скитаться с самых пелёнок. — Мы будем скорбеть завтра, — обещает она, протягивая Сэму полный стакан. В полутьме, освещённая только бледным светом с улицы, она кажется синеватой и искусственной. — А сегодня тебе нужно поспать. Сэм послушно осушает стакан, не морщится, потому что не чувствует вкуса, и возвращает его пустым сестре. — Мне жаль, мой мальчик, — говорит она, накрывая его одеялом до самых плеч. Ей всегда казалось это невыносимо странным, это быстрое, неумолимое время, которое, кажется, в одно мгновение ока превратила её младшего, крошечного брата в настоящего атланта. — Ужасно жаль. Сэм вытаскивает свою руку и ищет её ладонь. — Я побуду с тобой, пока ты не уснёшь, — говорит Джо, сжимая его длинные, великие для неё пальцы в своей ладони, — а потом отправлю к тебе Дина. Он будет стеречь тебя во сне. Сэм привычно фыркает, откидывается на спину, забывшись, и тут же возвращается в ужас вновь, только пройдясь взглядом по белому, в клетку от света потолку. Но он остаётся по-прежнему белым и пустыми, и никакое пламя на Сэма с него не обрушивается. Джо внимательно следит за ним в этой темноте, такой опасной для него — теперь и снова, и видит, как глаза его начинают блестеть. Она подползает ближе, тогда, когда этот ком терновый раздирает Сэму горло до болезненных, колючих слёз, и обнимает его, такого огромного и израненного вдоль и поперёк. Джо тихо мычит, заставляя грудную клетку свою вибрировать, чувствует слёзы в собственных глазах, но старается сосредоточиться на дыхании Сэма. Оно рваное, тяжёлое, но Джо подстраивается, дышит с ним в унисон, а затем тянет его за собой, дыхание собственное углубляя и выравнивая. Сэм в руках у сестры не помещается, но так хочет спрятаться в них изо всех сил. Он плачет, боль из себя исторгая, пока она гладит его по голове и одним дыханием не даёт ему застрять в темноте. Сэм не различает, не понимает, что начинает тянуть его в сон — гул в груди у сестры или виски, или желание сбежать поскорее туда, где всего этого нет, где этого никогда не произошло. Сэм засыпает, пока слёзы остаются сохнуть у него на глазах. Джо остаётся с ним ещё немного, но тело брата обмякает и тяжелеет. Она прижимается щекой к его голове, слизывает редкие слёзы с собственных губ и тихо зовёт Дина, Сэма стараясь не разбудить. Дин в проёме появляется не скоро и не целиком — заглядывает внутрь, склоняясь лишь одной головой. — Помоги, — просит Джо, уже не чувствуя собственного тела. Дин обходит её постель, аккуратно подтягивает Сэма к себе, позволяя сестре неловко выбраться. Он протягивает ей руку и она хватается за его пальцы — тоже великие для её руки, и на полусогнутых ногах топчется по постели. Их сомкнутые руки аркой нависают над Сэмом, пока Джо наклоняется, чтобы укрыть его до подбородка и поцеловать, вслед за поцелуем приложась к его лбу своим лбом. Дин не выпускает её руки, пока она вышагивает, давя матрац своей невеликой высотой, и помогает ей сойти на пол. Джо забирает свои пальцы и вместе они замирают, на спящего Сэма глядя. Оба они, не сговариваясь, оказываются в том далёком прошлом, когда их вот так же было трое — трое и неотступная, вездесущая ночь. И они в темноте этой были малы и одиноки, и ни ножи, ни пистолеты не могли их от неё уберечь. Джо поднимает голову и впервые за это короткое время на старшего брата глядит. Дин насупленный, брови его сведены, но видит она эти трещины, эти губы поджатые и эту боль. — Я не знал, куда его везти, — тихо говорит Дин хриплым, надтреснутым голосом, — я… Снова стал ребёнком? Снова вернулся в ту ночь, полную пламени и смертельного жара? Джо осторожно и призрачно касается его ладони своей, и Дин вздрагивает, переведя на неё глаза. — Всё в порядке, — говорит она, касание разрывая и глаза его в свои ловя, — вы всегда можете приехать сюда, даже если мы разругались вдрызг. Идём, пусть поспит. Джо брата больше не касается. Только уходит вперёд, прихватив пустой стакан с прикроватной тумбочки. Они спускаются молча, в тишине, возвращаются в кухню и садятся за стол, где ждёт их холодная лазанья и полные стаканы виски. — Расскажи мне всё с самого начала, — просит Джо, когда они в таком же молчании почитают память Джессики щедрым глотком. Она подбирает правую ногу под себя и тянется к лазанье, ковыряясь в ней вилкой. Горло жжёт, а внутри становится тепло. Внутри все узлы будто бы распускаются, позволяя ей вдохнуть. Дин ковыряется в ночном ужине следом и рассказывает, как все было. Джо неторопливо жуёт и слушает, а сама всё не может никак оставаться здесь, возвращаясь туда, чего никогда не помнила. Гибель мамы в пожаре была страшной семейной легендой, нулевым пациентом, с которого всё началось. Джо не может представить, что чувствует теперь Сэм. Джо боится представить, что станет с ним дальше. Превратится ли он в отца? Положит ли он свою жизнь, чтобы отыскать причину? Сэм никогда не знал матери, быть может, поэтому вся эта жажда мести обошла его стороной? — Джо, — зовёт Дин, пристально глядя в её размытые от мыслей глаза. Джо отзывается коротким мычанием, приходит в себе и переводит взгляд на брата. — Ты не слушаешь. — Я думаю о Сэме, — признаётся Джо, — сначала мама умерла в его детской, потом Джессика. Тебе не кажется это странным? — Не в нашей семье, — Дин легко качает головой, но каких трудов требует от него эта лёгкость? — Дин, — Джо морщится и в глазах у брата напротив видит затаённую, болезненную злость. Они не виделись со дня её свадьбы. Они не говорили с тех же самых пор. Шесть лет Джо жила так, будто у неё никогда не было старшего брата. Шесть лет Дин жил без сестры. В самом деле? Джо на брата смотрит исподлобья, виновато и сковано. Но ведь это не она оборвала с ним контакты. Ведь это не она отказалась от семьи. — Что ты будешь делать? — спрашивает она, пальцы свои теребя, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не потянуть их в рот. — Я? — Дин поднимает брови и откидывается назад, руку по столу протягивая. Джо коротко ведёт головой, поджав губы, обжигаясь об этот упрёк. — Ты не пришёл ко мне, когда пропал отец, — говорит она. Ты ведь бросила нас, Джоанни. Ты ведь предала нас. Предала меня. — Ты знаешь, мне на него плевать так же, как ему было плевать на нас, — продолжает Джо. — Джо, — низко и гулко тянет Дин, предупреждая её о растяжке у ног. Джо не боится его суровых глаз. Джо знает, что он прячет за ними. — Что? — спрашивает Джо с вызовом. — Чего ты хочешь от меня, Дин? Чтобы я поехала с вами искать отца, который испортил нам жизнь? Ты хочешь, чтобы мы снова жертвовали собой ради него? Дин не спускает с неё глаз, даже моргать забывает. Глаза его, отцовские, зелёные, в сестру входят, как нож в масло, но Джо знает секрет, как не пораниться. Джо вместо подготовки к прыжку просто расслабляется, чтобы нутром своим его сильно уж не сжать. — Что случилось у вас с Мэттом? — спрашивает Дин вместо прямого удара в сердце. Джо всё-таки ранится, царапается об его лезвия, падает на брюхо и начинает кровоточить. — Неважно, — бросает Джо, тоже отстраняясь, на спинку стула отклонясь. — Это из-за охоты? — Дин продолжает наступать, Дин продолжает её в капкан гнать, желая достать до самого дна. Джо молчит. Она растирает руками лицо, оставляет половину скрытой в ладонях и не хочет смотреть брату в глаза. Ты ведь знаешь из-за чего, Дин. Ты ведь не дурак. Зачем тебе нужно, чтобы я сказала это вслух? — Мы женаты шесть лет, — говорит Джо, ладони от лица отняв, — думаешь, охота — единственная причина для ссоры? Дин усмехается. Слишком цинично, слишком холодно для своих жадных, истосковавшихся глаз. — Так что ты собираешься делать? — снова задаёт вопрос Джо, вознамерившись всё-таки получить ответ. А что ещё ему остаётся? Что вообще ему оставалось всегда? — Не собираешься поехать с нами даже ради Сэма? — Дин не хочет давать ей ответов. Дин не хочет её в это втягивать, но не может по-другому. Они ведь семья, это их общее, семейное дело. — Не делай этого, — Джо отвечает резко и с призвуком металла, твердея в глазах, в лице и во всём своём теле. — Чего не делать? — Дин играет недоумение, но с ней это получается плохо. — Не веди себя, как мудак, — просит сестра. Не веди себя, как отец, слышит Дин. Он был первоклассным манипулятором, всегда знал, на какое мягкое место давить. Он хотел вырастить их неуязвимыми и самый первый их сломал пополам.