Ardor

Джо не могла вспомнить, когда в последний раз сидела в Импале, вдыхая вечно новый запах кожаных сидений. Когда это было? Когда они с Дином возвращались с его первой охоты? Когда она в последний раз видела отца? Джо не может вспомнить. Джо не хочет вспоминать. Джо не думает, что это хорошая идея — отправляться в путешествие с братьями, когда всем им уже за двадцать лет. Но у Джо остаются обязательства. Джо не может бросить искорёженного смертью Сэма. Джо не хочет сидеть дома и ждать, пока вернётся остывший Мэтт. У них был запланирован отдых под отпуск, который оба они тщательно подбирали, но потом что-то пошло не так. Джо знала, что. Джо даже знала, когда. Ей не хочется снова возвращаться туда, где у них не было ничего, кроме этой машины и ленты дороги впереди. Это страшное чувство непринадлежности пугало её. Ей казалось, у неё нет никаких корней и кто угодно сможет сбить её с ног, ведь земля её нисколько не держит. Но Джо забирается на заднее сиденье, устраивает рядом с собой свою работу, которая на ближайшие недели будет необязательной, и вонзается подбородком в переднее сиденье, чтобы быть аккурат между братьями — совсем, как в детстве, по которому Джо никогда не скучала. Параллельно Джо пытается дозвониться до мужа, но Мэтт не берёт трубку. Джо приходит в бешенство раз за разом, а Дин замечает невыносимый страх на дне её глаз. Они колесят по стране, сменяя дела, мотели, пейзажи за окном. Джо братьев за рулём сменяет редко, чаще — пишет статьи, усевшись по-турецки и сняв ботинки под строгим взглядом Дина в зеркало заднего вида, читает книгу, говорит на французском или испанском со своими зарубежными коллегами. Сэм ребячески просит научить его гортанно рычать, пока Дин спит на пассажирском, и Джо, тихо журча ручейком, учит его полоскать в горле слова, радуясь, что теплится внутри у него желание жить. Дин видит, как ей неудобно. Дин видит, как она от всего этого отвыкла. Джо тяжело спать на заднем сиденье, если приходится ночевать в дороге. Джо тяжело снова носить у тела своего пистолет. Джо тяжело снова охотиться, пусть она никогда особо охотницей не была. Но Джо молчит. Иногда — смотрит на него в зеркало заднего вида, поджидая там своими глазами его взгляд, как в западне. Джо улыбается, Сэма иногда поглаживая по волосам. К старшему брату Джо не прикасается. С Дином Джо держит дистанцию. Единственное, через что Джо Дина касается — музыка, от которой Сэм всё время морщится. А ещё — зеркало. Зеркало, которое было всегда.

***

Что-то неуловимо меняется, когда сны Сэма приводят их всех туда, где всё это началось — или, быть может, закончилось? Они выходят из машины, а перед ними раскидывается их новенький дом, чистый, без единого следа, без всякой истории. Джо первым делом бросает взгляд на Дина, ведь он единственный из них был отмечен проклятьем памяти. Но Дин ничего не помнит — только жар и Сэм у него на руках. Джо в этом воспоминании почему-то не было совсем. Джо по дому ходит, как гость. Джо не знает этих стен, Джо не помнит этих скрипучих половиц. Но какая-то смутная вспышка озаряет её, когда они ступают на лестницу и она видит столбики, которые наверняка были восстановленными вместе с домом остальным. Дин до сих пор может найти этот корень зла, эти врата в преисподнюю. Дин до сих пор помнит, где была детская Сэма. — А где была моя? — тихо спрашивает Джо брату в плечо, придвинувшись в нему совсем близко. — Там же, где и моя, — Дин только жмёт плечами — безразлично, как могло бы показаться со стороны, — тебя переселили ко мне, когда родился Сэм. Но почему я не помню тебя, Джоанни? Почему тебя не было рядом тогда? Дин не сомневался — он и в четыре обязательно бы её разбудил, стащив с постели и потянув за собой, даже если бы её маленькие ножки заплетались между. Дин сделал бы это без всяких приказов и напоминаний. Джо в ответ только неопределённо, разочарованно стонет, скривив лицо. Дин усмехается, коротко, уголком губ — хотя бы это в ней осталось неизменным. Когда всё заканчивается и старый дом снова оказывается людским домом, Джо спускается по лестнице и рукой по стене следом ведёт. Неужели вот здесь они все были когда-то счастливы? Неужели все они здесь когда-то были семьёй? Настоящей, любящей, как полагается. Джо не знает. У них не осталось ничего из прошлой жизни, кроме них самих. Джо даже представить не может, что отец когда-то был совсем другим. Что отец когда-то был. Джо выходит на крыльцо и садится на ступени рядом с Сэмом. — Ты в порядке? — спрашивает она, поглаживая его по волосам. Сэм неопределённо жмёт плечами и поворачивает голову к ней, растянутые, расслабленные губы поджав. — Знаешь, когда я однажды спросил отца, какой была мама, он кивнул на тебя, — говорит Сэм, вспоминая что-то бесконечно далёкое, — он сказал, ты — её точная копия. Я тогда не мог понять, как это. Было трудно представить тебя взрослой, ничего не выходило. Джо смотрит на брата с наклоном головы, ладонь свою от его волос не отнимая. Сэм никогда не видел их мать, как и Джо. И только Дин был отмечен проклятьем памяти. — А теперь вышло? — спрашивает Джо, улыбаясь одними губами, мягко и светло. Ей и самой было с этим трудно — представлять маму по образу и подобию своему. Джо тоже не понимала, как это, но гордилась, но радовалась — у них есть что-то от мамы, осталось в качестве наследства. Хотя бы так она могла у них быть. Джо радовалась — пока материнский дар не стал для неё проклятьем. Сэм кивает и глаза его влажно блестят. Те же волосы, та же улыбка, те же глаза — даже взгляд такой же, полный любви и странной, затаённой боли. — Я рада, что мы увидели её, — говорит Джо, — жаль, что при таких паршивых обстоятельствах. — Она пожертвовала собой, — произносит Сэм, опадая, и радость их с Джо, одна на двоих, омрачается, — почему? — Так поступают родители, когда хотят спасти своих детей, Сэмми, — отвечает Джо, обнажая вещи слишком очевидные, — так они поступают. Сэм делает глубокий вдох и тяжело выдыхает, беря сестру пальцами за запястье и прижимая руку её к щеке. Джо улыбается, подобающе печально для такого случая, целует его в голову и поднимается, помогая подошедшей Миссури присесть. Дин принимает от Дженни их небогатое наследство — жестяной ящик со всякой всячиной, благодарит её и прощается. Он окидывает прощальным взглядом их дом, который больше им не принадлежит, в котором не осталось никакого их следа. Он застывает на Сэме у крыльца, на Джо с ним рядом. Дин мало что помнит, но среди этого марева, среди этой неразберихи и обрывочных кусков, он хранит в памяти это одно, это целое, это важное, такое яркое и слепящее глаза, что так и тянет зажмуриться. Дин облизывает губы и открывает жестяной ящик, сундук с драгоценностями. Изнутри на него потрёпанными углами глядит прошлое. Дин запускает руку в этот ящик Пандоры и достаёт стопку фотографий. Счастливые родители на закате дня, он с крошкой Сэмми на руках, их мать, вся белом, будто невеста, а на коленях у неё — Джо, маленькая куколка в снежных кружевах. — Я никогда не верила в это, — говорит Джо, подкрадываясь к брату и застывая у его плеча. Дин не вздрагивает — только опускает на неё глаза и протягивает ей фотографию. — Во что? — спрашивает он, наблюдая за ней — совсем близко, совсем рядом. — Когда люди говорили, что я — вылитая мама, — Джо не поднимает головы, смотрит на себя на материнских коленях. — Ты совсем не она, — говорит Дин, и сестра тут же поднимает на него любопытные, в недоумении, глаза, — ну, я имею ввиду, у тебя её глаза, её нос, её улыбка, но ты, — Дин запинается, ведёт головой, соскальзывает взглядом на фотографию и поднимает его вновь, губы облизнув, — ты это ты. — Да ты просто мастер слова, — поддевает его Джо. — Эй, а кто учил тебя виртуозно вешать лапшу на уши? — Дин к ней разворачивается всем телом и взмахивает рукой с сокровищами в пальцах. Ты, Дин. Только потому, что врать тебя научил отец. Врать даже себе. Джо только фыркает, снова кривясь в лице. Она протягивает руку к остальным фотографиям, у Дина в пальцах зажатых, и перебирает их одну за одной. Дин глазами цепляется за ряд колец у неё на пальце — дорогих, блестящих, обвиняющих. — Ты определённо был мне не рад, — говорит Джо, выуживая фотографию, где двухлетний Дин впервые встречает новорождённую Джо, а лицо у него — красное от плача и насупленное от досады. — Сама-то, — Дин следом достаёт такую же карточку, но насуплена теперь Джо рядом с крошкой Сэмом. Джо коротко смеётся, сравнивая обе эти улики и качая головой. — Похоже, я уже тогда знала, что Сэмми украдёт у меня комнату, — говорит она, забирая эти фотографии себе. — Ещё чего, — осаждает её Дин, но не резко, не зло, — хватит с нас одного экстрасенса в семье. Они оба синхронно, не сговариваясь, бросают беглый взгляд на Сэма рядом с Миссури на крыльце. Он обрёл мать и тут же её потерял без всякой надежды увидеть, почувствовать её вновь. Но Сэм хотя бы мог её чувствовать. А что оставалось им? Джо опускает глаза на фотографии и находит ту, где они все вместе, впятером, живые и счастливые. Дин опускает глаза следом, следит, где держит свой взгляд Джо. Джо смотрит на отца, улыбчивого, настоящего. Не командира, не карателя, не морпеха, не охотника — Джо смотрит на их отца, что аккуратно держит дочь за ножки, пока та сидит на его шее, крепко схватив его уши. — Я звонил ему, — признаётся Дин неожиданно для самого себя. — Дай угадаю, — мрачно отзывается Джо и поднимает глаза, — он не взял трубку? Дин смотрит на плёночного отца и сжимает зубы, что есть сил. — Сам не знаю, зачем, — продолжает он, оправдываясь, — я ведь знал, что у него дела. Что он не бросит охоту и не примчится в Канзас. — Ты не должен мне ничего объяснять, — Джо прижимается к его кожаному плечу щекой и заглядывает в глаза. Она никогда на самом деле не умела на него долго злиться. Она на самом деле умела ловко лавировать между своими чувствами, не вырезая из себя ни одного из них. Это самое страшное, Джоанни. Самое страшное. Это было даром. Это было проклятьем. Прозорливость сестры пугала Дина ровно на столько, на сколько могла приносить ему облегчение. Страх, что она может увидеть в нём всё, разгадать в нём всё, заставлял его сжиматься до онемения во всём теле, так, что он переставал дышать. Мысль о том, что хотя бы с ней не нужно подбирать слова, не нужно пытаться быть кем-то, снова позволяла вдохнуть. Дин чувствует её тёплое прикосновение — первое с тех пор, как она пустилась с ними в путь. Настоящее, живое, искреннее, без всякой примеси того, что было между ними за столько лет. Так она делала в детстве, когда о чём-то его просила. Джо прижималась к брату щекой, заглядывала в глаза невыносимым ангелом и начинала канючить. И Дин никогда не мог ей отказать. Ни ей, ни Сэму — о чём бы они ни просили. Сэм помогает подняться Миссури и выпрямляется сам. Он не хочет уезжать, не хочет покидать то место, что когда-то было им домом. Но здесь больше ничего не осталось — Сэм больше ничего не чувствует. Он смотрит на Импалу у дороги и на Джо, прижавшуюся к Дину щекой. Сэм знал, сестра разругалась с Дином куда страшней, чем это сделал с братом он. Сэму было проще снова наладить с Дином контакт, как и ему, но у них с Джо всё было иначе. Сэм чувствовал это напряжение, Сэм чувствовал эту даль, эту чужеродность, что сквозила между ними. Ему было тяжело, ему было странно, ведь он привык видеть их вместе с самого детства, вот так, плечом к плечу, пока все они не повзрослели. А теперь Джо всё время была с ним. Они делили номер, пока Дин отшельником сычевал в одноместном где-то за стеной. Ночью они говорили. Ночью Сэм мог позволить себе слёзы, горечь и боль. Ночью Сэм просыпался от кошмаров и хватался за руку сестры, которую она по привычке всегда свешивала с кровати ближе к его стороне — даже шесть лет брака не смогли это искоренить. Ночью они говорили, но Джо не всё рассказывала о себе. Тему Мэтта они аккуратно обходили, Джо не говорила, почему у них вышел разлад. Сэм не настаивал, Дин молчаливо ждал, глазами пытаясь её не давить. Когда им приходилось иногда делить номер на троих, всё становилось скованным, сделанным из электричества. Дину хотелось знать, как Джо жила все эти годы, но Дин не хотел слышать правды. Ему было проще представить, что брак Джо трещит по швам из-за слишком очевидной скоропалительности, и потому она останется с ними, уйдёт в охоту с головой. Джо молчала. Ей ужасно хотелось домой. По дороге в Лоуренс, когда они остановились на заправке, Сэм недоумевал, как Дин может оставаться таким отстранённым, когда речь идёт об их доме, о том, что случилось там. — Полегче с Дином, — попросила тогда Джо, забравшись на капот Импалы с ногами, когда старший брат ушёл, — не дави на него так сильно. Он не такой бесчувственный, каким хочет казаться. — Он ведёт себя так, будто это обычное дело! — негодовал Сэм, размахивая руками. — В этом вся суть, Сэмми, — терпеливо объясняла ему Джо, — мы с тобой, вроде как, благословлены. Мы ничего не помним, в отличие от него. Дин вернулся, Джо продолжала сидеть на капоте, а Сэм решил сбавить обороты. А Сэм понял, что на самом деле ещё не всё потеряно. — Готов? — спрашивает Дин, когда Сэм приближается к Импале. У Джо в кармане джинс звонит телефон. Она выворачивает руку, показывая Сэму фотографии, пальцами второй пролезая в собственный карман. — Похоже, ты была мне не рада, — заключает Сэм, глядя на кислое лицо сестры рядом с собой. — Это у меня от Дина, — говорит Джо, веером раскрывая фотографии и озорно играя бровями. У Сэма с губ срывается смешок, Джо поднимает трубку и меняется в лице. Дин сразу догадывается — ей наконец-то звонит муж, а тусклое солнце отблеском отражается в её обручальном кольце.

***

Джо ждала этой вспышки с того самого момента, как Дин хлопнул крышкой мобильного. Ему ещё повезло, что до телефона первым дотянулся Сэм, а не она — тогда разговор с отцом вышел бы на удивление коротким. Она давно научилась различать в воздухе озоновый дух, она давно знает, как начинает потрескивать от напряжения кожа перед грозой, и теперь сидит позади братьев и молча наблюдает за ними, скрестив руки. Лично ей всё равно, куда ехать посреди ночи — на дело или за отцом — главное, что за рулём не она и решать приходится не ей. — Джо! — братья синхронно оборачиваются к ней за судом Соломоновым и глазами блестят в полутьме выжидательно. — Я — Швейцария, — спокойно заявляет Джо, ладони раскрытые примирительно подняв. — Никакая ты не Швейцария, — дёргает её Дин раздражённо, — не сейчас. — Сейчас и навеки, — настаивает Джо, не желая вставать между. Она всегда это ненавидела, эту необходимость выбирать сторону. Такой выбор всегда подразумевал под собой отказ, но как Джо могла хоть от кого-нибудь из них отказаться? Могла, Джоанни. Ещё как могла. — Сейчас не время валять дурака, Джо, — Дин упирается, Дину нужен этот финальный аргумент, который перевесит собой любую, даже самую истинную правду. — Я знаю, ты не очень-то хочешь искать отца, — говорит Сэм, назад всё сильнее сворачиваясь, — но, Джо… — Нет-нет-нет, — Джо наставляет прямой указательный палец прямо Сэму на кончик носа, призывая его молчать, — даже не вздумай, я знаю, чем это кончится. Это всегда кончается одним и тем же: я поддерживаю тебя — и Дин думает, что я против него. Я поддерживаю Дина — и ты начинаешь думать, что я против тебя. Вам даже в голову не может прийти, что у меня есть собственное мнение, которое не обязано совпадать с вашим, или что вы оба можете быть правы, и если я выбираю кого-то из вас, это не значит, что я не выбираю другого! — Вечно вы, писаки, пытаетесь усидеть на двух стульях сразу, — раздражённо бросает сестре Дин и перевод глаза на брата. Джо раскрывает рот и делает глубокий вдох, желая загробастать весь воздух из салона себе в лёгкие. Её лицо искажается от злости, она протягивает напряжённые пальцы к Дину и пытается ущипнуть его за руку сквозь толстую кожу отцовской куртки. Дин с шипением отстраняется, а Джо из полутьмы блестит на него гневными глазами. — Вечно ты не принимаешь ничьё мнение, кроме своего, — цедит Джо брату в ответ и тянется к ручке двери. — Не смей! — Дин указательным пальцем гвоздит её к месту, голосом из металла прибивает к земле. — А знаешь что, Сэмми? — Джо поворачивается к брату всем телом и смотрит ему прямо в глаза. — Поступай, как хочешь. Если считаешь это правильным, поезжай за отцом. — Он всегда делает то, что хочет! — возмущается Дин, ощущая, как где-то в животе, в самом глубинном нутре его шевелится гнев. — Потому что он знает, чего хочет! — парирует Джо. — Нет, потому что он — эгоистичная сволочь! — Дин не собирается отступать, Дин чувствует эту жгучую волну, что поднимается к горлу наверх. Джо в лице становится жёсткой и как-то по-звериному голову склоняет вбок. — А ты, выходит, хороший сын? — тихо и ровно спрашивает она, внешне остывая. Дин осекается, в грудной клетке от выдоха проваливаясь. Сэм, глаза на них поочерёдно переводя, принимает решение, что принято было им уже давно. — Знаешь что, Дин? — говорит он брату твёрдо и без колебаний. — Да, я эгоистичная сволочь и я уезжаю. Он выходит из машины резко, одним чётким движением, и хлопает дверью. Дин срывается следом за ним. Джо остаётся в машине и с тяжёлым выдохом лбом к переднему сиденью прижимается. — Господи, ну почему ты послал меня в самую середину, — ворчит она и ползёт к двери, — это безумие ведь никогда не закончится. — Я уеду и брошу тебя здесь! — Дин Сэму, навьюченному собственным скарбом, почти угрожает. — А мне только этого и надо, — Сэм простирает по воздуху руки, добровольно принимая свою судьбу. — Джо? — Дин оборачивается, смотрит на неё тяжело из-за плеча, выжидательно. Ты ведь знаешь, мне плевать на отца. Зачем ты снова меня вынуждаешь, Дин? Джо смотрит на него исподлобья, дышит широко, как разогнавшийся зверь. Волосы растеклись по плечам волнами, мамины глаза в темноте стали чужими и каменными. Джо пальцы не гибкие запускает по голове, волосы назад стягивает и выдыхает резко, будто пулю из ствола выпускает. — Ненавижу, когда ты так делаешь, — говорит она Дину и проходит мимо, намеренно не касаясь его даже своим контуром. Дин напряжённо смотрит ей вслед. Ненавижу, когда ты поступаешь, как отец. Джо на цыпочках тянется к Сэму — даже толстый каблук, который она носила вне дел, не помогал ей до брата достать. Сэм сестру к себе прижимает и устало опускает голову ей на плечо, на Дина не глядя. — Не важно, прав ты или нет, — говорит ему Джо тихо и тепло, — попробовать и убедиться всегда лучше, чем гадать. — Присмотри за ним, — просит её Сэм и выпускает из полных рук. Джо кивает головой. Разве сможет она хоть раз поступить по-другому? — Звони мне, — просит Джо его в ответ, — я должна знать, что ты в порядке. Сэм обещает ей зеркальным кивком головы и коротко поджимает губы. — Давай в машину, Джо, — нетерпеливо зовёт её Дин, багажник закрывая. Джо печально, будто извиняясь, Сэму улыбается, и шаг её густым эхом звенит в ночной темноте. — На переднее, — велит ей Дин, как только она подходит к задней двери, — мне нужна карта. Дин прекрасно может справиться с картой сам — он охотится один с семнадцати лет. Джо знает — это для того, чтобы в зеркале не видеть её обличающих глаз. Сэм остаётся один посреди ночного шоссе, а Дин, чтобы не слышать мук совести, включает музыку. Джо рядом, с дневником и картой на коленях, освещает куски себя фонариком и тоже молчит. Она теребит обручальные кольца на пальце — и это единственное, что выдаёт её нутро вместе с поджатыми губами. Дин так же молча сжимает руль и смотрит на освещённый обрезок дороги впереди. Джо держится не долго. Она выключает музыку и поворачивается к Дину полубоком, пристально разглядывая его профиль в полутьме. — Ну, — подначивает её Дин, не в силах спокойно переносить её взгляд. — Та часть про хорошего сына была лишней, — говорит Джо, оставляя карту, дневник отца и выключенный фонарик на коленях, и принимается пальцы свои теребить, — прости. Дин только молча ведёт головой. Только не говори, что ты понимаешь, каково мне, Джоанни. Умоляю, ничего про это не говори. — Я не имею ничего против писак, — в свою очередь справляется с собой Дин. — Вообще-то имеешь, — тут же отзывается сестра. Дин согласно кивает головой. — С тобой это никак не связано, — успокаивает сестру он. Джо улыбается, но пальцы тревожно теребить не перестаёт. Неужели Дину всё равно, что их младший брат сейчас один, посреди пустого ночного шоссе, брошенный? Джо видит по сжатой челюсти — не всё равно, но Дин до сих пор не научился по-другому. — Знаешь, на что это было похоже? — снова подаёт голос она, намеренно обходясь без уточнений. Знаю, Джоанни. Знаю, но слышать ничего не хочу. — Отец выгнал Сэма точно так же, — продолжает Джо, аккуратно к брату подбираясь ближе. — Тебя там не было, — мгновенно заводится Дин, вставая на защиту — но чью? Но зачем? Разве Джо на него нападает? Разве обнажила она свои ножи? — Сэм рассказал мне, — Джо говорит очевидно и останавливается, чтобы Дин не стал щетиниться сильней. — Ну ещё бы, — бросает Дин, глаз не сводя с дороги. Мотор Импалы мерно, почти мелодично урчит, но он не слышит его за клёкотом в собственной груди. Там в Сент-Луисе Дин слышал, что его собственным голосом сказал брату оборотень. Дин молился, чтобы об этом забыл Сэм. Дин молился, чтобы эта тварь ничего не успела сказать Джо. — Он винил в этом меня? — спрашивает Джо неопределённо, опустив глаза. Камни в кольцах на пальце гаснут, загораются только от проносящихся мимо фонарей. Дин опускает на неё взгляд. Раз, другой, третий. — В чём? — уточняет он, не дождавшись подробностей. — В том, что подала Сэму дурной пример, — Джо поднимает глаза, попадая прямо в центр глаз Дина. Она всегда завидовала ему — за этот цвет, свежий, травный, обласканный солнцем, разбавленный его золотом; за эти ресницы, длинные, полумесяцем; за взгляд, который всегда был выразительным, который никогда не молчал. В том, что посмела ослушаться. В том, что смогла сбежать. — Ты не при чём, Джолли Джо, — Дину хочется её успокоить, Дину хочется снять с неё этот груз. — Сэм всегда был другим. Ему никогда не нравилось охотиться, как мне. Тебе правда нравилось, Дин? В самом деле? Ты и так достаточно ненавидишь отца, Джоанни. Большего тебе не вынести. — Если Сэм найдёт его, — спрашивает Джо, — что потом? — Выследим того, кто убил маму и Джессику, — Дин говорит очевидные вещи, Дин на пальцах объясняет сестре, как устроен мир, — и отомстим за них. — А что после? Почему небо голубое, Дин? Почему звёзды падают, но Солнце — никогда? Почему мы спим ночью? Почему папа так часто уезжает? Почему мамы рядом с нами нет? — Продолжим наше дело, — Дин лениво ведёт плечом. Это же очевидно, Джоанни. Разве нет? — Думаешь, Сэм продолжит с тобой охотиться? Дин поворачивает голову, делает всё, чтобы скрыть тоску и отчаяние в своих глазах, но лучше бы ему вообще не сводить взгляда с дороги. Джо всё равно поймёт. Джо всё равно узнает. — Выходит, вы с Мэттом всё решили, а? — спрашивает он вместо ответа, выстраивая вполне понятные логические цепочки. — Нет, — просто отвечает Джо, — но это неважно. У меня всё ещё есть своя жизнь, Дин. С Мэттом или без. Я не собираюсь до конца своих дней заниматься тем, что велит мне отец. Я ничего ему не должна. Дин понятливо вскидывает брови, опускает уголки рта и гортанно мычит, протягивая не то удивление, не то скрывая от ранения боль. Джо морщится, жалея, что подошла слишком близко, что наступила брату прямо на грудь. Она закусывает губу и не сводит с него глаз, пытаясь разгадать по лицу весь его внутренний ад. — Эй, Дин, — тихо зовёт она. Дин отзывается коротким мычанием, чувствуя вдруг вину за то, что может различить её у сестры в голосе. — Прости за щипок, — продолжает Джо. — Что я тебе, хлюпик? — отзывается Дин. — Я даже ничего не почувствовал. — Ты отшатнулся, — напоминает Джо. — Ничего я не отшатывался, — отбивается Дин, — я просто не ожидал. — Я щиплюсь с самого детства, — говорит Джо, — ты ведь поэтому часто называл меня маленькой индюшкой. — Я думал, ты выросла, Джолли Джо. Шесть лет брака — это ведь не шутки, а?