«Злая индейская натура»

Воздух в пабе «Красный петух» был густым и спёртым, пахшим прокисшим пивом, табачной золой и человеческой тоской. Он сидел в дальнем углу, за столом, прилипшим к стене липкой патиной лет, — тенью среди теней. На нём была та самая выцветшая синяя кавалерийская форма, которая за шесть лет срослась с его кожей, вторая кожа, пропитанная пылью маршей, порохом и потом. Перед ним на столе стояла бутылка виски и гранёный стакан, наполненный до половины коричневатой, обманчиво-тёплой жидкостью. Он не пил. Только смотрел сквозь неё, как сквозь мутное стекло, на искажённый, расплывчатый мир: на клубы дыма, на сгорбленные спины одиноких пьяниц, на похабные надписи на столешнице. Шесть лет он не притрагивался к огненной воде. Шесть лет железной дисциплины, где слабость была равна смерти. Теперь он был свободен. Но пальцы, привыкшие сжимать рукоять сабли или карабина, не слушались его, отказываясь поднять стакан. Он боялся. Боялся, что один глоток размоет плотину, и всё чёрное, яростное, что он так тщательно сдерживал, хлынет наружу. И вдруг — этот голос. Звонкий, самоуверенный, прорезавший гул паба, как лезвие. — Добрый вечер, Сэм! Пивка, и поживее, а то горло пересохло с дороги! Джо вздрогнул, будто от удара плетью. Сердце, закованное в броню равнодушия, дрогнуло и забилось с мучительной, дикой силой. Он медленно, очень медленно поднял голову. У стойки стоял молодой щеголь в нелепом, слишком нарядном для этого места костюме. Он развязно опирался о бар, улыбаясь, сверкая белизной зубов и уверенностью во взгляде. Выросший, возмужавший, но… Сойер. Маленький призрак прошлого. Мальчик с кладбища. Тот, чьё свидетельство едва не сломало ему жизнь, а чей крик в пещере преследовал его все эти годы. Ангел, сошедший с небес в преисподнюю его больного разума и вытеснивший собой даже образ предателя Маркуса. Всё внимание Джо теперь было приковано к юноше. Весь мир сузился до этой единственной точки. Он не дышал. Он *впитывал* его: каждый жест, каждый поворот головы, звук его смеха. В его жилах стылая ненависть смешалась с чем-то острым, пьянящим, чего он не мог и не хотел назвать. Том между тем, ничего не подозревая, отхлебнул пива, оглядывая заведение с легкой брезгливостью. Его взгляд скользнул по затемнённым углам, мимо одиноких фигур, и… остановился на том, что сидел в самом мраке. Сначала Том просто не понял. Мозг отказывался складывать разрозненные детали в единую картину. Выцветшая форма. Смуглая кожа. Плечи, слишком широкие для этого закутка. И главное — глаза. Два угля, горящие в тени, пристально, без моргания, устремлённые на него. Пиво внезапно стало отдавать во рту медью. Сердце Тома провалилось куда-то в пятки, а затем ударило с такой силой, что потемнело в глазах. Он узнал этот взгляд. Он видел его в каждом кошмаре, на каждой тёмной улице, в каждом окне. Это был взгляд его самого большого страха и его самой постыдной тайны. Стакан с пивом выскользнул из ослабевших пальцев и разбился о пол с глухим, неприличным в наступившей тишине звоном. Звук как будто снял чары. Том не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд. Он стоял, завороженный, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки, а внизу живота закипает тот самый, знакомый, запретный жар. А Джо… Джо медленно, с невероятным, хищным достоинством поднялся из-за стола. Его тень, огромная и зловещая, легла на грязный пол и поползла по направлению к Тому. Он не сделал ни шага вперёд. Он просто стоял и смотрел. Но в его молчании, в его позе, в каждом мускуле его тела читался немой вопрос, обжигающий, как удар тока: "Ну что, Сойер? Ты звал меня все эти годы. Я пришёл.".