Don’t crucify me
1 сентября 2025 г., 00:20
The gods may throw a dice Their minds as cold as ice And someone way down here Loses someone dear The winner takes it all The loser has to fall It's simple and it's plain Why should I complain. «The Winner Takes It All» — ABBA
Сон Ги Хи поморщилась. Мама неизбежно налетела бы на неё за это, если б увидела. Как же, как же... Нельзя проявлять лишних эмоций — морщины бесплатно не разглаживаются. Ей давно шёл пятый десяток — как тут без них?! Это только саму себя законсервировать, прекратить плакать, улыбаться — может, тогда сохранишься. Но разве это жизнь? Да и как тут без эмоций? Ги Хи вздохнула. Любовь — это игра, в которой проигрывает тот, кто воспринимает её всерьёз. Конкретно она разбита. Крах всего. И тут уже ничего не поможет — даже случайный выигрыш на скачках. Проигранную жизнь назад не отыграешь. Сердце не склеишь. Дочь не вернёшь. И почему она родилась женщиной? Было бы проще... Мама хотя бы не пыталась сосватать её за семидесятипятилетнего вдовца на их рынке, что торговал отменно вонючим ферментированным скатом и скопил немалый капитал на том. Вот ведь сумасшедшая старуха! Ги Хи прикусила язык. Да, мать подняла её одна, что крайне нелегко сделать в их-то обществе, но... Всё равно всё пошло наперекосяк. Счастливый билет оказался ловушкой. Мама все дни напролёт торговала на рынке, усердно работала... чтобы что? Обеспечить дочь, которую почти не видела из-за этого, платными дополнительными занятиями, чтобы она смогла поступить в колледж? Не самый лучший, разумеется. Но и не худший. Звёзд с неба Ги Хи не хватала, надо быть реалистом. Да и денег всё равно не хватило бы на приличный... Мало сдать за экзамены — за учёбу надо платить. Образовательный кредит — тоже не выход, хотя им его дали. Но платёж должен быть подъёмным. Ги Хи рано оказалась предоставлена сама себе. Сначала у мамы за спиной на рынке сидела, потом, как выросла из юбки, играла неподалеку. С такими же ребятами, чьи мамы торговали на рынке. Так вышло, что ровесниками одни мальчишки оказались. И она среди них. Так уж вышло, что вместо игры в конги Ги Хи рубилась в кальмара. Росла почти как дикий папоротник, тёрлась с мальчишками, дралась до первой крови, толкалась, сбивала коленки, рвала те немногие платьица, которые маме удавалось для неё достать, а потому ходила, вопреки стереотипам, в штанах. Её даже некоторые старшие с мальчиком путали. Такое вот позорище для мамы. И в школу пошла... Там частью формы была строго юбка, но характер уже сформировался боевой и не привыкший затыкаться. А в корейском обществе вести себя так девочке совершенно неприлично. Вот что значит — ребёнку не хватило строго отцовского мужского воспитания, и мать тянула на себе все. Ну, примерно такое мама глотала от соседушек. Но Ги Хи была упрямой, а у матери не было сил и времени с ней бороться. Поэтому Ги Хи продолжала гнуть свою линию, даже умненького и затюканного хулиганами Сан Ву защищала. Хулиганы признавали, что Ги Хи хоть и девчонка, но удар у неё отработан. Сан Ву хоть и смущался и загонялся ещё сильнее, всё же был спасён от задир. А потом он бесплатно поступил в Сеульский национальный по квоте как лучший ученик выпуска и забыл про Ги Хи, без которой и выпуститься не смог бы, потому что хулиганы его бы просто в школу не пустили. Сан Ву зазвездился. Его мама смотрела на Ги Хи свысока и снисходительно спрашивала, не вышла ли она снова замуж. А когда мама заводила разговор про то, как они ладили детьми, то неизбежно появлялось напряжение. Та рассказывала, какой Сан Ву расчудесный козёл и какие у него высокие требования, а Ги Хи... Ну вот продавец скатов мог бы решить ваши финансовые затруднения. Короче, противно. Только один у неё друг остался — Чон Бэ. Бедолага Чон Бэ... Плотно увяз под каблуком своей жены. Мама остаток мозга ей проела, что надо было сойтись с ним. Хороший парень, неконфликтный, добрый, мягкий, что тесто для ттокпоки. И её, Ги Хи, вынес бы с её гонором. То, однако, что мама называла гонором, было всего лишь активной жизненной позицией и волчком в одном месте. Только вот с Чон Бэ сама Ги Хи себя и представить не могла. Как и с Сан Ву. Свои парни — и точка. К тому же маму вполне устраивало то, что, окончив колледж и устроившись работать помощником инженера на автомобильный завод, Ги Хи понравилась инженеру. Настолько, что тот, чтобы не совершать служебного преступления, устроился на другой завод, а ей сделал предложение. У них была очень строгая корпоративная культура. Никто же не знал тогда, что именно завод, где осталась Ги Хи, разорится и сократится до производства запчастей. Мама выбирала ей ханбок на свадьбу, плакала от счастья и без конца повторяла, как Ги Хи повезло. Угу, муж из приличной семьи, с высшим образованием и с квартирой в собственности, доставшейся от деда. Повезло. Они обе не учли одного: с мужчинами в их семье, начиная с бабушки, никому не везло. Счастье было недолгим. Ги Хи не то чтобы была влюблена. Скорее, она пошла замуж, чтобы общество и мама наконец отвязались. Ну, а ещё потому что подвернувшийся шанс было глупо не использовать. К тому же ребёнка Ги Хи хотела, а сделать это без мужчины затруднительно. Да и она по себе знала, как нелегко растить в одиночку. Если ты мать-одиночка, ты всё равно что человек второго сорта. В Корее именно так. Это отцу-одиночке... нормально. Поэтому она отнеслась к браку серьёзно. Пыталась быть хорошей женой, честно пыталась. Не вышло. Он вечно был недоволен. Ни её готовкой, ни глажкой, ни тем, что Ги Хи родила ему дочку, а не сына. А ещё тем, что Ги Хи собиралась вернуться на работу, не желая превращаться в домашнюю обслугу. Или заложницу. Последней каплей стала длинноногая секретарша. К тому времени муж сделал карьеру, получил красивый офис и приличный оклад. К которому прилагалась она. Измены Ги Хи не простила, хотя мама и умоляла её это сделать. Ну уж нет. Прислуживать свекрови, гладить его рубашки и терпеть унижения — не её! Ги Хи вышла на работу и развелась. Она убеждала себя, что Корея современная, что Ка Ён у неё уже не отберут — времена изменились... Что она не алкоголичка, не игроманка и вообще не павшая женщина, значит, дочь останется с ней. А то, что квартира скромная... Зато она любит дочку! Суд, впрочем, посчитал, что приличный садик и бытовые условия важнее сердца матери. Им дали совместную опеку. Ги Хи могла забирать Ка Ён на выходные. Это был удар. Страшный и подлый. А бывший... женился на секретарше. Говорят, та варила ему прекрасный Кальбитхан и родила сына с первой попытки. А ещё она видела её Ка Ён чаще, чем сама Ги Хи, что пахала в поте лица на заводе, но всё равно никак не могла накопить на взнос по ипотеке. Улучшение жилищных условий могло быть основанием для оспаривания основного места жительства дочки. Только вот и тут Ги Хи не повезло. Завод сократил производство. Её и Чон Бэ попросили на выход. Они участвовали в забастовке... Без толку. Едва не погибли на несчастном случае только. Даже выходного пособия нормального не выплатили. Не найдя работы по специальности, потому что на рынок резко оказались выброшены специалисты с одной квалификацией, а выбирая между женщиной и мужчиной, на завод примут всегда мужчину, Ги Хи взяла каким-то чудом кредит и открыла бизнес. То же сделал и Чон Бэ. У неё была мини-пекарня, у друга — мини-магазин-бар-закусочная. Ги Хи разорилась быстрее. А потом... Всё совсем пошло по наклонной. Большие долги прижимали её к земле, лишая покоя и сна. Она билась как белка в колесе, но ничего не получалось. Работа в такси не женская и лишала её последнего шанса для замужества («Ты и так у меня страшненькая, ушастая!»), но кормила. Полный крах наступил позже. Когда Ги Хи поддалась на уговоры Чон Бэ: пойдём поставим на скачки: выиграешь — разбогатеешь и заберёшь дочку... Глупо. Безнадёжно глупо, потому что вышло наоборот. Сон увязла в долгах, и бывший воспользовался этим, чтобы лишить её совместной опеки. Теперь она могла видеть Ка Ён строго по часам... и по разрешению. Она была сокрушена. Впрочем, беда не приходит одна. И у дна много слоёв. В этом Ги Хи убедилась, когда узнала, что бывшему предложили работу в дилерском центре в Лос-Анджелесе и он согласился. И нет, её согласия как неблагонадёжной матери на вывоз Ка Ён не требовалось. Это был удар в сердце. После такого не собраться. Никак. И мама... тоже расклеилась. Запущенный диабет, нужна ампутация — слова врача до Ги Хи доходили с трудом. Но было ясно одно: она в полном дерьме. Именно поэтому она не колебалась, когда мерзкий тип с ттакджи предложил ей сыграть в игры на деньги. Ги Хи была готова на всё, чтобы дочь осталась с ней. Она перешла за ту грань, когда её что-то ещё пугало. Хуже уже быть не может, верно?* * *
Она ошибалась. Раньше Ги Хи и не догадывалась о смысле выражения «Пиррова победа». Теперь, обессилев, упивалась им. Пиррова победа и есть. Тело дрожало, рыдания усиливались. Ги Хи уткнулась в непривычно холодное и каменное плечо матери и позволила слезам течь. Если бы они ещё могли смыть её боль... Детские игры оказались смертельной ловушкой. Билетом в один конец. Для всех. Кроме неё. Ги Хи выжила. Ей в кои-то веки повезло. Крупно, но теперь казалось, что нет. Это остальным, умершим, повезло: они обрели покой, а вот ей теперь жить и мучиться. Жить с осознанием того, что деньги на её счету оплачены чужой кровью, что жизнь её состоит из маленьких жертв... Если бы Али не удержал её на первой игре, если бы Сан Ву не велел начать двигаться, если бы старик О... Со стариком особенно больно — она ведь обманула его с этими шариками. Это было подло... Очень. И Сё Бёк... Без её подсказок Ги Хи тоже бы не выжила. За её жизнью тянулась вереница трупов. Это было невыносимо. В голове на секунду зажёгся обрывок, давно слышимой песни:Such a lonely day And it's mine It's a day that I'm glad I survived.
Даже скромных знаний английского Ги Хи хватало, чтобы понимать: этот отрывок как нельзя лучше подходил ситуации. Это был самый одинокий день в её жизни. День, когда она осталась живой и вернулась домой к телу матери с ужасающим осознанием, что, выжив такой ценой, Ги Хи не сможет быть матерью своему ребёнку. Просто не сможет так рисковать Ка Ён. Допустить, чтобы на ту пала хотя бы тень от того проклятия, что Ги Хи точно увезла с собой с острова. Кровавые деньги счастья не принесут. Если раньше она была просто мамой-неудачницей, то теперь — замарана кровью и не знала, как быть рядом со своим лучиком света и не потушить его. Ги Хи смертельно боялась. Не за себя — за Ка Ён. И что сама она уже безнадежно не та... И к ничему хорошему её воспитание не приведёт. Если любишь... отпусти. Ка Ён хорошо с отцом, мачехой и братиком — это правда, признай которую Ги Хи раньше, не полезла бы сжигать свою душу в игре. А теперь... ей осталась только тишина, мертвая, звенящая, и боль, от которой не найти избавления. Пронзая ночь, Ги Хи коротко взвыла и снова уткнулась в мёртвую маму. Что дальше делать — неизвестно. Она выжила, но для чего? Чтобы убедиться, что никому не нужна и ничтожна? Ответа не было. Ги Хи была так погружена в свою боль, что не заметила, как от приоткрытого окна отделилась одинокая тень и тихо растворилась в ночи.
