Четвёртый Дар

Зеленоглазый, загорелый, взъерошенный бывший «Главный герой» и бывший «Главный злодей» магической Англии стоял на берегу и с удовольствием вдыхал свежий холодный воздух. Над Атлантикой начинался шторм, и это почему-то рождало в душе чувство восторга и упоения. Гарри любил солнце, любил тепло, любил это побережье и обитающие на нём несметные полчища всевозможного зверья, преимущественно морского. Он всегда хотел жить у моря и теперь, когда его мечта исполнилась, любил здесь всё. Но особенно неравнодушен был почему-то к зимним штормам, во время которых на берег с глухим рокотом обрушивались тяжёлые волны, а от резкого холодного ветра с привкусом йодированной соли перехватывало дыхание. В такие дни он обязательно выбирался на берег и долго стоял почти у самой линии прибоя, с удовольствием ощущая как ветер швыряет ему в лицо мелкие холодные брызги. Он специально не накладывал водоотталкивающих и согревающих чар, давая себе возможность как следует промокнуть и замёрзнуть, а потом, напевая весёлую песенку про толстую булочницу, любившую молодое вино, нёсся по пологому склону вверх, спеша добраться до дома. До дома, в котором его ждал ярко пылающий камин, огромная банка с какао и флакончик высококачественного Перечного зелья. Махом проглотив зелье, Гарри готовил себе горячий шоколад — сразу две большие кружки, и плюхался у камина. Следующие часа два он, как правило, любовался игрой огненных всполохов и прислушивался к свисту ветра за окном. Снейп, у которого регулярно приходилось разживаться тем самым Перечным, такого поведения не одобрял. Он говорил, что это сказываются последствия тяжёлой военной юности и не до конца изжитая гриффиндурь. Анита — соседка и подруга Гарри, которая о его прошлом знала только в самых общих чертах, утверждала, что это наследие детских психологических травм, и рекомендовала обратиться к хорошему специалисту. Гарри в ответ на их ворчание только посмеивался. Конечно же при том, сколько довелось пережить в прошлом, и травмы у него имелись, и последствия сказывались, но бегать и мёрзнуть на берегу моря во время зимних штормов — было его осознанным, имеющим вполне конкретное объяснение, выбором. Он просто не желал забывать, ни того, как оказался один на один со злобным подлым миром, ни того, что извлечённый тогда урок был хоть и горек, но пошёл впрок, и теперь в его власти принимать решения и управлять своей собственною жизнью. А ещё, возвращаясь домой после этих странных прогулок, он испытывал самую настоящую эйфорию. Ему до смерти не хотелось когда-нибудь потерять или обесценить чувство радости от того, что теперь у него есть свой собственный тёплый, просторный и надёжный дом, в котором с равным успехом можно укрыться и от непогоды, и от врагов. Да за последние три года в жизни Гарри многое изменилось. Начать хотя бы с того, что теперь его день рождения приходился не на разгар лета, а на середину зимы. И нет, вовсе не потому, что он изменил дату рождения, а потому что в Южном полушарии всё наоборот. Да, ни в какие Нидерланды он не переехал, потому что, рассмотрев карту, вдруг понял как близко эта страна находится от Англии, и побережье её омывает ужасное Северное море, в свинцово-серых водах которого стоит Азкабан. А ему хотелось оказаться и от бывшей родины, и от её волшебной тюрьмы как можно дальше. Желательно на другом краю света. Ну вот он там и оказался. Расположенный на побережье Аргентины полуостров Вальдес, вписался в его представления о надёжном месте идеально. Но это было только началом, так радовавших Гарри изменений. За истекшие три года он выучил испанский язык и теперь владел им если и не в совершенстве, то вполне прилично, экстерном сдал экзамены в одной из лучших волшебных школ Южной Америки и усердно готовился к поступлению в магический университет в будущем году. Теперь у него был не только свой дом, но и друзья, которые знать не знали ни о каком Мальчике-который-выжил, и не ждали от него ни спасения мира, ни борьбы со злом, ни жертвенности, ни наследства. А ещё у него был человек, на которого можно положиться, как на самого себя. Вообще-то, возлагая надежды на помощь Снейпа, Гарри даже близко не представлял, какими сложностями это могло бы обернуться. Но им обоим просто неприлично повезло, и профессор всё же смог без малейших проблем расстаться со школой. Причина, подарившая ему такую возможность, была проста и невероятна одновременно — его контракт с Хогвартсом был не стандартным, как у всех прочих преподавателей и деканов, а индивидуальным. И забавнее всего было то, что на этом в своё время настоял сам Дамблдор, объясняя столь странное решение тем, что, будучи шпионом, Северусу нужно иметь некоторую свободу действий, на тот случай если Волдеморт внезапно вернётся. На деле эти послабления куда больше нужны были самому директору для того, чтобы Снейп попросту не имел возможности отказываться от данных поручений, ссылаясь на то, что контракт декана не позволяет ему отсутствовать в школе. Того, что его пешка вдруг взбрыкнёт и захочет уволиться по собственному желанию, старик, судя по всему, не опасался. Ведь главная причина, державшая профессора в Хогвартсе, крылась вовсе не в контракте, а в добровольно взятом на себя обязательстве — защищать сына погибшей подруги. И вот тут Дамблдор здорово просчитался. Он не без оснований полагал, что Снейп из кожи вылезет, но Поттера при необходимости спасёт, и в то же время совершенно не учёл, что если это единственное условие — «Гарри Поттер в школе», перестанет соблюдаться, то и у его шпиона причин задерживаться в Хогвартсе не останется. Старик перехитрил сам себя и сам добавил в контракт пункт, что, несмотря на занимаемую должность, декан Слизерина может отсутствовать на рабочем месте несколько дней кряду. Последний тур Турнира трёх волшебников пришёлся на конец июня, через пару дней учебный год закончился и… контракт Снейпа аннулировался сам собой. У того даже не возникло необходимости возвращаться в школу, чтобы как-то обозначить своё присутствие на рабочем месте или дать какие-либо объяснения. Это оказалось очень кстати. Как знать, будь у Северуса реальная потребность ещё хоть раз пересечь защитный барьер школы и, возможно, никакого бегства могло и не получиться. Но потребности не имелось. Помня, что Альбус не прочь сунуть нос в чужие дела, он никогда не держал в Хоге ничего важного. Не то чтобы всерьёз старика в чём-то подозревал или опасался от него подлянки, просто знал его навязчивость и бесцеремонность, а ещё не терпел, когда вторгаются в его личные дела, потому и хранил всё подальше от школы. Это всё значительно упростило и дало возможность покинуть страну в кратчайшие сроки. Знай Гарри сразу о потенциальных проблемах с расторжением контракта и всем прочим и, вероятно, ещё десять раз подумал бы, стоит ли питать надежды на помощь своего самого нелюбимого учителя? Но он не знал, и это оказалось к лучшему. Да, Снейп полностью оправдал возложенные на него ожидания, и даже более. Он не просто помог Гарри выбраться из страны и обзавестись новыми документами. Он придумал махинацию, благодаря которой сейф Поттеров полностью опустел ещё в день их «исчезновения», о чём, кажется, никто, кроме них двоих, так до сих пор и не узнал. Ведь без ключа невозможно было получить к сейфу доступ, а ключ теперь хранился у Гарри. Он раскопал информацию о возможности эмансипации, благодаря чему, несостоявшийся герой был признан совершеннолетним в день своего пятнадцатилетия. А ещё он не стал возражать, когда Гарри, смущаясь и нервничая, спросил, не будет ли профессор против, забрать его с собой на другой континент? Снейп не только не отказал в помощи, выправил соответствующие маггловские документы и обеспечил перелёт на другой материк, но и помог с поиском подходящего дома и установкой на нём защитных чар. Так они и стали соседями. Трёх миль между их домами вполне хватало, чтобы не действовать друг другу на нервы случайными встречами и время от времени устраивать совместные прогулки, если возникало желание пообщаться или позлословить над тем, что творится на покинутой родине. А злословить причины имелись: дела в Англии были не хороши. Волдеморт, как и в прошлой жизни, объявил о своём возвращении не сразу, и к тому моменту, когда министерство спохватилось, успел навербовать себе новых сторонников. Дамблдор, само собой, пытался убедить министра, что Тёмный лорд не только вернулся, но и причастен к исчезновению Избранного, но добился только того, что испортил с Фаджем отношения. Разумеется, сидя на другом краю света, беглецы не могли знать всех тонкостей плетущихся в министерстве Англии интриг, да и газеты до них доходили с изрядной задержкой, но это всё равно не мешало быть относительно в курсе дел и воссоздавать общую картину. Как Гарри и предполагал после скандала на Турнире, директор попытался сделать козлом отпущения Снейпа. Мол, тот выкрал Мальчика-который-выжил и доставил его к своему хозяину… Вот только ничего из этой затеи не вышло. И дело было даже не в том, что слизеринский декан с самого начала третьего испытания сидел рядом с директором и никуда не отлучался, чему имелись сотни свидетелей, а в том, что Диггори не удержал язык за зубами, и всем стало известно, что и сам профессор зелий тоже был кем-то похищен. А тут ещё вскоре выяснилось, что пропал не один преподаватель, а два. В апартаментах обоих исчезнувших профессоров устроили тщательный обыск… Так и всплыла история с запертым в собственном сундуке Грюмом, после чего возникли резонные вопросы, кто же целый год учил студентов вместо него, и как директор не распознал подмену?! Ну а поскольку Фадж возвращение Волдеморта признавать ни в какую не хотел и попытки надавить на себя Дамблдору не простил, под подозрением оказался сам директор. Арестовать Дамблдора Фадж не рискнул, но вот указы об отстранении его от обеих занимаемых должностей подписал. Судя по всему, не без удовольствия. И, словно директору мало было уже имеющихся проблем, вслед за увольнением и подозрениями, в него вцепилась пресса. Как из рога изобилия посыпались статьи, авторы которых, не жалея красок, расписывали странные замашки несостоявшегося героя и авансы, которые раздавал ему и его друзьям Дамблдор. Не было практически ни одной публикации, в которой читателям не напомнили бы и о том, что под управлением нынешнего директора в Хогвартсе творились довольно странные дела, и о том, что старик всячески потакал неуравновешенному наглому мальчишке, возомнившему себя «Избранным» и в конце концов опозорившему не только школу, но и всю Магическую Англию. Спеша порадовать читателей конкретными примерами, репортёры раскопали всё: от неправомерного зачисления в факультетскую команду на первом курсе до незаконного участия в Турнире трех волшебников. Вытащили на Мерлинов свет столько грязи, что даже Гарри, бывший когда-то непосредственным участником событий, читая выпуски «Пророка», только изумлённо ахал. К примеру, ему и в голову не приходило, под каким соусом можно подать гибель профессора Квиррелла, от которого в своё время осталась только жалкая кучка пепла. То, что на него, пусть и заочно, выливают тонны дерьма, Гарри не огорчало. Что-то ему подсказывало, что чем гаже будет выглядеть вся эта история, тем сильнее ударит отдача по Дамблдору и его соратникам. Ну а то, что Малфой за его счёт рьяно выслуживался перед возродившимся господином, — это, право слово, такая мелочь. Ведь главное не в том, что Гарри выставляли лжецом, наглецом, трусом и самодуром, а в том, что авторитет директора после всех этих сенсаций и «откровений» постепенно сползал ниже уровня хогвартских подвалов. А вакханалия «разоблачений» между тем всё продолжала набирать обороты. Прошло совсем немного времени, и имя Гарри почти исчезло со страниц газет. Да и кому может быть так уж интересна судьба какого-то самовлюблённого и эгоистичного мальчишки, когда у авроров и репортёров имеется куда более жирная дичь для охоты?! Например, бывший директор школы и глава Визенгамота Альбус Дамблдор. И его Орден Феникса. К счастью, на черепках этой, ныне благополучно развалившейся организации, падальщикам было чем поживиться. Один факт тянул за собой другой, и обвинения множились, как снежный ком. А началось всё с напоминания о том, что так неожиданно похищенный неизвестными профессор Снейп всего год назад лично поймал опасного преступника Блэка, который потом чудесным образом исчез из запертой комнаты одной из самых высоких башен Хогвартса. Этот факт спокойной жизни Дамблдору тоже не добавил, и в конце концов его всё же арестовали. После чего взялись трясти его подручных, подробно воспроизводя их показания в газетах… Предоставленные Хагридом для участия в турнире соплохвосты, привели своего создателя в комиссию по контролю за особо опасными животными. Пытаясь защититься от обвинений в незаконных экспериментах, Хагрид спалился сам и подвёл под очередную статью своего благодетеля, сболтнув, что действовал с его разрешения, потому что несколько лет назад успешно вывел и содержал дракончика. Вот за это комиссия уцепилась уже всерьёз. На территории Хогвартса был выведен дракон? Куда подевался?! Ах был нелегально вывезен Чарли Уизли и его друзьями?! Плюс ещё статья к обвинениям. В Запретном лесу живёт огромная колония акромантулов? Откуда взялись? А, так это вы, мистер Хагрид, любимого паучка в лес выпустили, чтобы он случайно от недобрых людей не пострадал! А расплодился он как, самец же?! Ах, так это директор Дамблдор ему самочку нашёл, чтобы бедняжка в лесу один не скучал?! Ну тогда добавим ещё несколько статей и вам, и ему. А куда подевался в прошлом году приговорённый к казни гиппогриф? Украден с помощью махинаций с хроноворотом? И откуда, позвольте узнать, у маггорождённой ученицы школы взялся хроноворот? Так-так-так… Ну что же, профессор МакГонагалл, мисс Грейнджер и мистер Рональд Уизли следующие в очереди на допрос… В общем, пока Дамблдор сначала лаялся с министром, потом усиленно открещивался от всевозможных обвинений, и в завершении пролёживал бока на Азкабанской койке, костеря дементоров и активно переругиваясь с занявшими соседние камеры соратниками, Волдеморт успел закончить подготовку к своему «триумфальному» возвращению. Кстати, в этот раз ему два года не потребовалось, за неполный год справился. Да и с триумфом тоже как-то не сложилось. То ли Лорд, уверенный, что главный враг повержен, непозволительно расслабился, то ли подвело нежелание тратить время на то, чтобы вызволить из Азкабана своих самых верных сторонников, а те, что имелись в наличии, попросту не справились… В общем, как-то не так у него всё прошло. Страху вроде бы нагнал, но министерство не захватил, что Фадж сразу же объявил своей личной заслугой. Однако, новость, что Волдеморт всё же вернулся, шуму всё равно наделала, и конечно же волшебники такому положению дел не обрадовались. Героя, за чью спину так удобно было прятаться, у них больше не имелось, а спокойной, сытой жизни хотелось всем. Вот тут-то все и задались вопросом, как же так вышло?! И Снейп, и Гарри прекрасно помнившие, к каким парадоксальным выводам склонно волшебное сообщество и как любит оно назначать виновными тех, кем ещё недавно восторгалось, даже не удивились, когда стало известно, что в возрождении Волдеморта бывшие соотечественники винят… Дамблдора. Не министра, который несколько месяцев кряду скрывал правду только потому, что не хотел в неё верить, и не главу аврората, не нашедшего ни следа профессора Снейпа, зато успешно отыскавшего доказательства, что Гарри Поттер сбежал из школы, потому что не сумел выиграть турнир, а директора, который вроде бы сразу заявил, что Тёмный лорд вернулся. Парадокс? Да ни чуть не бывало! Раз злодей снова воскрес и Дамблдор по какой-то причине знал об этом, значит, кричать о его возрождении должен был на всех углах! И доказательства предъявлять убедительные! И Гарри Поттера, который большей частью волшебников снова был признан героем, беречь пуще зеницы ока! Да и вообще, как так вышло, что Лорд вернулся?! Разве не директор ещё пятнадцать лет назад раструбил на весь мир, что тот согласно таинственному пророчеству повержен младенцем?! Были ли хоть зачатки логики во всех этих метаниях и нагромождении друг на друга зачастую противоречивых обвинений? Разумеется, нет. Но кому это могло помешать? Ведь важнее всего на тот момент было найти на кого бы взвалить вину и решение проблемы. И «общественность», конечно же нашла — Дамблдора и его Орден. В конце концов не они ли всегда кричали о своей борьбе за общее благо?! Ну вот волшебники, умело направляемые прессой, и решили, что раз эти говоруны так уверяли всех в своей приверженности делу Света, то пусть и показывают, чего их старания стоят не на словах, а на деле. И даже стимул подходящий для повышения боевого духа отыскали: кто в борьбе с Тёмным лордом выживет, тот обратно в Азкабан не вернётся. Прочитав в газете о сделанном бывшим соратникам «щедром предложении», Гарри только усмехнулся. Уж он-то точно знал, кто с нетерпением будет ожидать их выхода из Азкабана. Хотя, справедливости ради, стоило признать, что Волдеморту не со всеми пришлось отложить «свидание» в долгий ящик. Снейп, за это время дважды успевший навестить Европу, уже давно сообщил, что список тех, кто умудрился стать предателем в прошлой жизни и не попасть в тюрьму в этой, несколько поредел. Сам имён он не назвал, а расспрашивать Гарри не стал. Да и зачем? Какая ему в сущности разница, в какой очерёдности расплатятся за предательство те, кто когда-то своей клеветой обрёк его на страдания и смерть? Испытывал ли Гарри сожаления или угрызения совести за то, что он сделал? Да ни в малейшей степени. Даже после того, как убедился, что его речь на кладбище принесла ожидаемый результат, и теперь из тех, кого он тогда упомянул, одни уже мертвы, другие вынуждены скрываться от преследования, а третьи против воли брошены на бесконечную борьбу со злом, ничто в его душе не дрогнуло. Ни на миг не возникло чувство раскаяния или стыда. Ведь ни одна тварь не пожалела его в прошлой жизни. Его оболгали и предали даже те, у кого не было хоть сколько-то веских причин этого делать. Да и в этой реальности некоторые из тех, кто в прошлом не постыдился выступить с ложными показаниями в суде, давали Скитер интервью, в которых обвиняли несостоявшегося героя в трусости, подлости и никчёмности. И вот прошло не так уж много времени, и им стало совершенно не до того, чтобы осуждать или обвинять в чём-либо бывшего Избранного, который то ли сбежал, то ли против своей воли исчез. Теперь они сами стали объектами охоты. Как бы там ни было, бывшим узникам Азкабана пришлось согласиться на выдвинутые министерством условия. И теперь не только Дамблдору приходилось шевелить своей старой тощей задницей и в самом деле пытаться справиться с возникшей проблемой. За последний год уцелевшие «воины света» вынуждены были не единожды вступать в противостояние с Волдемортом, после чего их ряды ещё больше поредели, а все стычки закончились ничем. Только вот незадача, «ничто», с точки зрения волшебного сообщества, совершенно неприемлемый результат, а значит, «бойцам» Ордена во главе со Светлейшим предстояло продолжать борьбу. И, по мнению Гарри, это было прекрасно! Его грела мысль, что теперь старый, расчётливый интриган и его приспешники на собственной шкуре вынуждены познать, каково это раз за разом выходить на битву, зная, что вероятность победить стремится к нулю! Да, вот так и прошли эти три года за учёбой, общением с новыми друзьями и бывшим профессором, ожиданием новостей с покинутой родины, спорами и злорадными обсуждениями. А совсем недавно, вновь посетивший Европу Снейп принёс неожиданные новости. Оказывается, бывший директор под каким-то предлогом выторговал себе право на время вернуться в Хогвартс для выполнения некой сверхсрочной задачи. После недолгих споров Гарри и Северус сошлись во мнении, что старик усердно ищет крестражи. Они могли только догадываться, что именно Дамблдору потребовалось в школе. Знал ли он, где хранится диадема Когтевран или только предполагал это? Или не первое и не второе, и он попросту решил попытаться достать меч Гриффиндора и разжиться ядом василиска? Или дело было вообще в чём-то третьем? Ведь кто знает, сколько ещё козырей старый интриган мог припрятать в рукаве на тот случай, если что-то вдруг нарушит его тщательно выстроенные планы. Гарри, у которого словосочетание «поиск крестражей» уже давно ничего кроме отвращения и жёстко подавляемого беспокойства не вызывало, разнервничался. После повторного возвращения с призрачного вокзала ему было по большому счёту наплевать, насколько успешно складывается борьба с Волдемортом, и кто в ней в итоге победит. Но теперь в сердце натянулась и тревожно зазвенела тоненькая струнка, сигнализирующая, что отпустить своё прошлое до конца, ему так и не удалось. Что это было: нанесённая бывшими соотечественниками застарелая психологическая травма или та самая «гриффиндурь», о которой регулярно говорил Снейп, оставалось неясным, но спокойствия от этого в любом случае не прибавлялось. А вот сам Снейп, рассуждая о скором возвращении Дамблдора в замок, выглядел как ни странно не по-снейповски довольным и взгляд его при этом был таким же хищным как в тот момент, когда он захотел оставить себе карту Мародёров. Карту, кстати, он так и не уничтожил. Снял с неё с полдюжины каких-то хитрых чар и до сих пор бережно хранил, уверяя, что это — так… на всякий случай. Гарри мог только догадываться, что вызвало в его собеседнике такой прилив неожиданной радости. А ещё в памяти почему-то сама собой всплывала, когда-то небрежно брошенная Дамблдором, фраза: «Такой враг, как Северус Снейп, никому не нужен!». Это воспоминание порождало в душе какие-то смутные догадки и неясные ожидания, которые из-за волнения ни в какую не желали оформиться в законченную мысль. Проговорили они со Снейпом недолго, часа два, но ощущение какой-то недосказанности так никуда и не делось, продолжая преследовать Гарри до позднего вечера. А потом он так и не смог уснуть. Всю ночь ворочался с боку на бок и стоило только прикрыть глаза, как на него наваливались воспоминания из прошлого. Он вновь видел искажённое злобой лицо директора, покидавшего его камеру, друзей и жену, дающих против него показания, чёрные лохмотья, прикрывающие тела дементоров, неторопливо облетающих помост для казни. Когда становилось совсем невмоготу, он вскакивал с кровати и, сделав себе горячего шоколада, усаживался перед камином, пытаясь найти успокоение в пожирающих очередное полено языках пламени, но и это не приносило облегчения. То в игре огня ему чудился Сириус, то Молли, достающая из печи очередной пирог, то МакГонагалл, сурово вещавшая, какие качества должны быть присущи истинному гриффиндорцу. Кто из этих людей был всё ещё жив на данный момент, Гарри не знал. Да по большому счёту и знать не хотел. Для вновь пробудившихся страхов и отвратительного настроения было довольно и того, что директор до сих пор пребывает в здравии… Сон сморил его, когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом, но даже в сновидениях призраки прошлого не желали оставить свою жертву в покое. Они презрительно кривились, угрожали, насмехались. Гарри метался на своей кровати и, весь взмокший от бесконечного кошмара, вновь обнаруживал себя то в камере Азкабана, то в зале суда, то в центре помоста, до которого в реальности так и не дошёл. И только когда даже во сне сил бояться и переживать уже не осталось, ему вдруг приснился Дамблдор. Старик, злобно усмехаясь, поднял палочку и… Вырваться из лап кошмара помогло падение. Должно быть, неудачно перевернувшись, Гарри попросту свалился с кровати, набив на лбу шишку и довольно чувствительно приложившись локтем об пол. Боль помогла стряхнуть остатки сна и взять себя в руки. Локоть саднило, в голове гудело, но по сравнению с возможностью проснуться в тишине и безопасности собственного дома это было не заслуживавшей внимания мелочью. Следующие несколько дней Гарри пребывал в скверном настроении и люто завидовал Снейпу, сумевшему найти в новостях о Дамблдоре повод для радости, ведь его-то самого эта весть неожиданно сильно выбила из колеи. Он и сам толком не понимал, чего боится. Может того, что директор успешно справится со своей задачей, поселится где-нибудь в сельской глуши, получит слишком много свободного времени на размышления о прошлом и придёт-таки к интересным, но нежелательным выводам? Или того, что старик со скуки отправится путешествовать и однажды его занесёт в Южную Америку, где он из любопытства или по прихоти судьбы решит посетить один небольшой совершенно маггловский полуостров, славящийся своей уникальной морской фауной?.. Эти мысли неотступно крутились в мозгу, не давая успокоиться, а сегодня вот начался шторм, и Гарри как всегда побежал на берег в надежде, что хоть там удастся восстановить душевное равновесие. Пусть и не в полной мере, но это помогло, и домой он вернулся куда более умиротворённым. Он уже успел ополовинить вторую чашку шоколада, когда сигнальные чары подсказали, что его уединение вот-вот будет нарушено, а следом раздался не слишком деликатный стук в дверь. Помедлив секунду, Гарри нехотя махнул палочкой, впуская нежданного гостя. — Хреново выглядишь, Поттер, — сообщил ему Снейп вместо приветствия, после чего поставил на стол тихо позвякивающую коробку, и смерил хозяина дома каким-то очень уж понимающим взглядом. — Здесь зелья, — озвучил он очевидное, указав на коробку небрежным кивком, — с запасом. Мне нужно на некоторое время уехать. Возможно, моё отсутствие несколько затянется, так что будь поэкономнее. А то в этой дыре не то что хороших, а вообще хоть каких-нибудь зелий днём с огнём не сыщешь. Не хочу после своего возвращения узнать, что ты загнулся от банальной пневмонии или отравился бурдой собственного производства. Всё же для тонкого искусства зельеварения твои руки точно из непредназначеного для этого места растут. — Спасибо, Северус, — Гарри кисло улыбнулся, вдруг очень остро ощутив, что именно сейчас не просто не хочет, а даже боится остаться в одиночестве и лишиться общества единственного человека, который мог оказать ему реальную поддержку. — Обещаю, что растяну зелья до твоего возвращения и сам ничего варить не стану. — Очень на это надеюсь. Ну всё, mantente feliz. — А куда ты отправляешься? Снейп, уже успевший проделать половину пути до выхода, обернулся и удивлённо приподнял брови: — Как куда?! На Альбион, разумеется, — его губы дрогнули, и лицо исказила хищная, почти устрашающая улыбка. — Осталось у меня там незавершённым одно небольшое дело. Бывай, Поттер. Веди себя хорошо. Не размениваясь на дальнейшие объяснения, он помахал в воздухе рукой, должно быть изображая прощальный жест, и вышел за порог. Ещё пару секунд спустя, тишину комнаты нарушил донесшийся с улицы звук трансгрессионного хлопка, а Гарри, поражённый внезапной догадкой, так и продолжал стоять, глядя на закрывшуюся дверь и сжимая в руках чашку с недопитым шоколадом. Наверное, ему хотелось броситься следом, сказать, что он тоже готов отправиться в Англию, чтобы иметь возможность помочь, подстраховать или поддержать. Чтобы… чтобы точно знать, как всё пройдёт и получить шанс избавиться от застарелой ненависти и страхов. Но Северус всё для себя решил явно не вчера, и если бы ему нужны были помощь или поддержка, то не стал бы ставить перед фактом в последний момент. А может быть он считал, что не вправе просить помощи и обязан справиться сам? Или думал, что напарник станет помехой? Или не хотел, чтобы его попытались удержать от воплощения задуманного? Гадать, чем именно Снейп мог руководствоваться, можно было до бесконечности, но одно Гарри уже сейчас знал наверняка: после того как Северус вернётся, — а он точно вернётся, потому что ему было обещано ещё сто двадцать лет жизни! — они никогда не заведут разговор о том, что это было за дело, и никогда не станут обсуждать, ни чем эта поездка обернулась для кого-то в Хогвартсе, ни того, что было бы, если… Впрочем, что проку рассуждать об этом заранее? Пожалуй, не стоит даже предположений строить, чтобы не искушать Судьбу. Наверное, самым лучшим будет сделать вид, что даже близко не догадываешься, что там Снейп задумал, и просто от всей души пожелать ему удачной поездки на родину и успеха в его незавершённом «деле»!