Глава пятая
27 сентября 2025 г., 12:00
Ремус
На следующий день на съёмочной площадке Сириуса будто подменили. Исчезли его угрюмое молчание и яростные вспышки гнева — словно их и не было. Он снова очаровательно благодарил каждого члена съёмочной группы, называя по имени, и Кристи, ассистентка режиссёра, едва не растаяла от умиления, принеся ему стакан ледяной воды. Он был образцовым партнёром по сцене (насколько Ремус, далёкий от актёрского мастерства, мог судить), и уделял коллегам столько тепла и внимания, что их общие сцены буквально искрили энергией.
Весь день Ремус ловил краем глаза многозначительные взгляды, которыми обменивались члены съёмочной группы. В этих молчаливых диалогах ясно читалось: «Куда подевался наш ворчун?» и «Надолго ли его хватит, прежде чем снова станет невыносимым козлом?» Свежие газетные сенсации лишь подливали масла в огонь, закрепив за Сириусом образ грубого самовлюблённого позёра. Ремус не знал, кто именно из «инсайдеров» устроил утечку о его срыве в Daily Mail, но каждый раз, заслышав новый виток сплетен, мысленно пополнял свой чёрный список говнюков.
Если Сириус и замечал лёгкую прохладу, что витала за его спиной, то делал вид, будто её вовсе не существует. На сдержанность окружающих он отвечал удвоенной порцией тепла, ослепительным обаянием и непоколебимым оптимизмом. Казалось, он остро осознавал, сколько драгоценного времени отняло у всех его прежнее поведение, и теперь, как показалось Ремусу, взял на себя роль личной группы поддержки, пока они навёрстывали упущенное. На обед он заказал доставку из лучшего ресторана на острове. Щедро раздавал комплименты, брался за пятидесятый дубль с тем же азартом, что и за первый, заряжая всю площадку своей добродушной сосредоточенностью.
Ещё одна перемена бросилась в глаза — в его обращении с Элайджей. В первые недели Сириус держал младшего коллегу на почтительной дистанции, относясь к нему с той сдержанной вежливостью, которую обычно оставляют для назойливого ребёнка. А на прошлой неделе Элайджа и вовсе познакомился с грозной бурей нрава Сириуса — то становился невидимкой, то мишенью для язвительных замечаний. Теперь же Сириус прилагал искренние усилия, чтобы узнать Элайджу поближе. Было ли это раскаянием или просто частью нового подхода к работе — Ремус не мог понять. Но перемены определённо шли на пользу.
В тот день, когда Сириус впервые вернулся и подошёл к их столу, где сидели Ремус, Элайджа и Женевьева, младший актёр от неожиданности чуть не слетел со скамьи.
— Можно присесть? — спросил Сириус, выглядя искренне взволнованным.
— Конечно! Да, садись! — восторженно выдохнул Элайджа, поспешно усаживаясь как положено.
Женевьева, бросив взгляд поверх головы Элайджи, выразительно закатила глаза. Ремус в ответ лишь пожал плечами и улыбнулся.
Сириус, устроившись рядом с Ремусом, с лёгкой неловкостью окинул взглядом собравшихся.
— Привет, — произнёс он, мельком встретившись взглядом с каждым.
— Привет, Сириус, — тёплым тоном отозвался Ремус.
Он хотел, чтобы Сириус понимал: пусть другие и встречают его прохладой, здесь его по-прежнему ждут. Женевьева, судя по всему, не из тех, кто легко прощает обиды, лишь коротко кивнула. Элайджа же, казалось, и думать забыл о событиях прошлой недели.
— Эй, Сириус! — оживлённо вклинился Элайджа. — Мы как раз про сражение в среду говорим. Оказывается, задействуют две тысячи статистов! Просто с ума сойти!
— Да что ты? — Сириус отозвался без тени притворства. — Невероятно. Мне ещё не доводилось сниматься в сценах такого размаха.
— Серьёзно? — в голосе Элайджи зазвенел неподдельный восторг.
Сириус искренне покачал головой.
— В комедийных проектах такое количество массовки — редкость. Особенно костюмированных. У нас в сериале обычно местные жители подрабатывали, приходили кто в чём. А тут, я слышал, статисты специально подготовленные, да? И в полном обмундировании.
Женевьева изучающе взглянула на Сириуса.
— И это в самом деле твоя первая драматическая роль?
Тот кивнул.
— Если говорить о профессиональном опыте — да. Хотя в театральной школе комедийное и драматическое отделения у нас были разделены, так что в пьесах я в основном играл драму. Плюс скетчи. А вот в полнометражной драме — никогда.
Женевьева, кажется, нехотя проникалась уважением.
— Переход удался. В драматических сценах смотришься… органично.
Сириус усмехнулся.
— Что ж, в драматизме мне точно не откажешь, — это был первый раз за день, когда он прямо намекнул на свои прошлые выходки.
Элайджа нервно хихикнул, а Женевьева вновь приняла невозмутимый вид.
Сириус взглянул на Ремуса — видимо, пытаясь угадать его реакцию. Тот, наполовину погружённый в обрывки вчерашнего сна, изо всех сил попытался ответить кривой улыбкой. Сириус, кажется, слегка успокоился, хотя взгляды украдкой в сторону Женевьевы выдавали его внутреннее напряжение.
Ремус смущался, видя Сириуса таким приниженным. Этот человек всегда был стихией — что бы ни делал, делал с полной самоотдачей. Когда ему бывало неловко, он становился ужасно неуклюжим. Когда злился — пылал, как факел. Когда был счастлив — его тепло заполняло собой всё пространство. Поэтому этот робкий, извиняющийся мужчина казался самозванцем. Желая развеять выражение лица Сириуса, напоминающее побитого щенка, Ремус попытался перевести тему. Да и ему самому не мешало бы собраться с мыслями.
— Я сегодня утром говорил с Томми. Хореография, которую он придумал для массовки, звучит просто феноменально.
Томми Хендерсон был их постановщиком боёв. Честно говоря, Ремус не совсем представлял, как будет выглядеть хореография для массовки — Томми говорил с густым австралийским акцентом и сыпал техническими терминами, описывая свои планы. Но он всегда делал свою работу безупречно и легко вносил правки Ремуса и Лили прямо на ходу, так что Ремус был почти уверен: статисты будут смотреться фантастически достоверно.
Сириус ухватился за эту соломинку с нескрываемым энтузиазмом.
— О, я с нетерпением жду постановки! — он потирал руки с наигранным оживлением. — Мы с Томми работаем над этим с самого начала. Думаю, получится нечто грандиозное.
Элайджа смотрел с лёгкой обидой.
— А мне вообще никакой хореографии не дали. Только раненых таскать. Не самое впечатляющее занятие.
Ремус уже собрался подбодрить юношу, но, к его удивлению, Сириус его опередил.
— В корне неверно, дружище! Во-первых, сцены в лазарете — чертовски мощные. Они будут просто захватывающими. Я аж завидую. А ещё тебе предстоит БУКВАЛЬНО самый зрелищный бой во всём фильме, пока я буду скучать где-то на заднем плане. Так что почётное звание самого крутого тут по праву принадлежит тебе.
Элайджа заметно приободрился. Ремус не мог сказать точно — то ли дело в щедрой похвале, то ли в том, что исходила она именно от Сириуса. Он-то знал, как сам ответил бы на месте юноши, но сейчас это не имело значения.
— Ты уже репетировал с Томми? — поинтересовался Сириус.
— Пока нет, — ответил Элайджа. — Сейчас я занимаюсь общей физподготовкой с тренером, а к хореографии приступим только на следующей неделе.
Ремус с удивлением приподнял бровь.
— У тебя есть персональный тренер?
Сириус рассмеялся.
— Ну конечно, Ремус! Он же, чёрт возьми, в военном фильме снимается!
Элайджа снова покраснел.
— Ну, я не то чтобы качаюсь, — он скептически оглядел свой тощий торс. — Во мне не очень-то много материала для накачки. Не то что в Сириусе. Но да, в общем, мне нужно выглядеть так, будто я тренировался с Ахиллесом с пелёнок. Вот.
Ремус перевёл взгляд на Сириуса.
— А ты тренируешься?
Сириус расхохотался.
— Ещё как! С самого кастинга гоняю себя до седьмого пота. Ты что, правда думал, что я от природы такой? Или что я всегда вот так питаюсь? — он ткнул вилкой в свою тарелку с одинокой куриной грудкой-гриль и стебельками спаржи на пару.
Признаться, Ремус и впрямь считал, что Сириус от природы сложен именно так. Что эти мускулы — его собственные, дарованные природой. Он принял это как данность с самой первой встречи: перед ним был Сириус Блэк, звезда его самых сокровенных фантазий, и было логично, что выглядит он соответственно — как воплощённая мечта.
Отчаянно надеясь, что на его лице не написана вся эта чепуха (и что Сириус не умеет читать мысли), Ремус лишь сдержанно прокашлялся и пожал плечами.
— Я как-то не задумывался об этом.
Господи, какая же это была ложь.
Странное дело, но Сириус, кажется, даже помрачнел от этих слов. «Неужели он и вправду тот самовлюблённый тип, как о нём говорят? Хотя…» Но нет, внутренний голос тут же пресёк его попытку вспомнить вчерашнюю прогулку. Сириус тогда явно был самим собой.
К счастью, предаваться размышлениям пришлось недолго. Вскоре Элайджа снова перетянул внимание на себя, поведав душераздирающую историю о своём первом походе в качалку: как он, возомнив себя Гераклом, сделал двадцать повторов с пятнадцатифунтовой гирей, будучи свято уверен, что она весит все пятьдесят фунтов. Тревоги Ремуса потонули в общем хохоте.
***
В ночь перед средой вся съёмочная группа снова собралась в баре — отмечать старт масштабных батальных сцен. Вечеринка дышала предчувствием грядущего хаоса: их уютный мирок вот-вот должен был лопнуть, наводнённый целой ордой статистов. Подавив внутренние сомнения, Ремус всё же присоединился к компании. Он и счёта сбился, сколько раз уже напивался вдрызг с начала съёмок. Какая бы цифра ни вышла, она наверняка раз в двадцать перекрывала все его «достижения» за последние пять лет. К его удивлению и (чего уж таить) удовольствию, Сириус тоже явился, да ещё и притащил с собой Джеймса. Лили, как выяснилось, благоразумно осталась дома, решив пораньше лечь спать вместе с Гарри. Ремус провёл вечер в компании Сириуса и Джеймса, обсуждая финал «Игры престолов» (всеобщее разочарование), «Лучшего пекаря Британии» («Вот это действительно качественный контент!» — хотя Ремус сожалел об исключённых исторических справках. «Ну кто бы сомневался, Люпин», — усмехнулся Сириус) и новые выходки Гарри («Этот упрямый ребёнок напрочь отказывается носить футболки!» — сетовал Джеймс. «Это всё моё влияние», — парировал Сириус с невинным видом). К концу вечера Ремус с удивлением осознал, что смеялся громче и искреннее, чем за последние несколько лет. К этому достижению добавлялось и то, что ему почти удавалось игнорировать навязчивое покалывание в затылке, даже когда вечер затянулся, а народу вокруг прибавилось. Однако стоило им выйти из бара, как ночная тьма навалилась на Ремуса с удвоенной силой. До его квартиры было всего несколько кварталов, но всю дорогу он нервно оглядывался через плечо. В ту ночь ему снились пульсирующая кровь и запах мокрого асфальта.***
На следующее утро Ремус прибыл на площадку значительно позже актёров и массовки. И это было к лучшему: всех их с пяти утра занимали гримёры и визажисты, покрывая искусственными синяками и рваными ранами. Выходя на огромное поле, где предстояло снимать батальные сцены следующие полторы недели, Ремус изо всех сил старался не подавать вида, что бутафорские раны и кровь вызывают у него внутреннюю дрожь. Неважно, что он вот уже больше восьми лет не смотрел фильмы со сценами жестокости. Неважно, что в исторических хрониках он всегда пролистывал описания битв и жертв. Лили он застал в самом центре съёмочного хаоса — она с жаром о чём-то спорила с Алисой. Та сегодня руководила всей съёмочной группой: шестеро операторов снимали массовку с разных точек, а сама Алиса отвечала за главную камеру, нацеленную на Сириуса и остальных ключевых персонажей. Он почтительно замер в нескольких шагах, не решаясь вклиниться в бурную дискуссию о линзах, фильтрах и ракурсах. Из всего потока слов он уловил лишь то, что говорят они по-английски. На этом его понимание заканчивалось — дальше голова шла кругом, будто на лекции по высшей математике. Алиса заметила его первой. — Ремус! — окликнула она, и в голосе её звенела усмешка. — Иди к нам! Мы не кусаемся! Лили подняла на него взгляд и виновато улыбнулась. — А вот насчёт укусов я не обещаю, Ремус. Чтобы сегодня всё прошло без сучка без задоринки, иначе, клянусь… — Да-да, ты оставишь нас без голов, — вставила Алиса. — Лилс, прости, но твои угрозы на меня уже не действуют. Слышу их с пятнадцати лет, а голова-то всё на месте, — она обернулась к Ремусу: — Я ещё со школьной скамьи снимала все её фильмы. Так что к её истерикам я привыкла. Ремус её прекрасно понимал. — Ага, я тоже помогал на съёмках, когда мы были в универе. Так что, выходит, она всегда такой была? Алиса фыркнула. — Всегда! С каждой секундой Лили хмурилась всё сильнее. — О, ха-ха-ха, давайте все посмеёмся над тем, что Лили не хочет провалить свою первую масштабную батальную сцену. Это невероятно поможет делу. Ремус сразу посерьёзнел. — Прости, Лили. Шучу только потому, что ни на секунду не сомневаюсь в твоём успехе. Алиса закатила глаза от такой покорности и прошептала фальшиво-сочувствующим тоном: — Ага, и потому что если кто-нибудь сейчас же не расслабится, ты гладиаторов до слёз доведёшь. — Они не гладиаторы! Ремус и Лили сказали это хором, переглянулись и расхохотались. Алиса лишь безнадёжно помотала головой. — О, господи, нет. Теперь их двое. За его спиной раздался ироничный голос. Ремус узнал бы его из тысячи, но всё же не был готов, обернувшись, увидеть это потрясающее зрелище — Сириуса в полном гриме и костюме. Загорелая кожа лоснилась от пота и грима, а скулы подчёркивали искусно наложенные фальшивые порезы. Размазанная «грязь» оттеняла рельеф мышц на его обнажённых руках и ногах. Доспехи были куда легче, чем у остальных актёров, что играло на руку обоим: и предпочтению Ахиллеса ловкости перед защитой, и предпочтению Ремуса видеть как можно больше оголённой кожи Сириуса. — Слава богу, ты здесь, Блэк. А то я тут в меньшинстве оказалась, — Алиса, знавшая Сириуса ещё со школы, ни капли не смутилась его эффектным появлением. — Помоги-ка мне уговорить Лили, что солнечные блики — это не конец света. Сириус прошёл мимо Ремуса, бросив ему улыбку, от которой у того перехватило дыхание, и заглянул в монитор Алисы. — Кадры-то ничего, Лилс. Это пробники? — Да бликов тут — хоть отбавляй! А если ставить поляризатор, вся цветопередача собьётся. Чёрт возьми, я просто в ярости! Алиса с досадой мотнула головой. — Блики смотрятся круто! Забудь про поляризатор… — Это не тот жанр! — перебила её Лили. — Мне нужна глянцевая картинка, а не любительская съёмка. — Ну, вы, дамы, в этом разбираетесь куда лучше меня, — поспешно отступил Сириус. — Я ведь всего лишь глупый актёр. Не буду вам мешать, ладно? — Он повернулся к Ремусу: — Пройдёшься со мной до Томми? Кажется, он мне не тот меч вручил. Томми разбирался в историческом оружии даже лучше Ремуса, так что ошибиться с мечом он просто не мог. Немного озадаченный, Ремус последовал за Сириусом в сторону, подальше от любопытных ушей. Только тогда Сириус усмехнулся: — С мечом всё в порядке. Просто подумал, тебе нужна передышка. — А… — Ремус удивлённо моргнул. — Да, пожалуй. Спасибо. — Пустяки. — Но я чувствую себя не в своей тарелке, — признался Ремус. — Лили так переживает, а я ничем не могу помочь. — Поверь, — Сириус положил ему руку на плечо. — Наше присутствие там только мешает. Она сама во всём разберётся — всегда же разбиралась. — Разберётся? — переспросил Ремус. — Ну да, поймёт, что Алиса права. — А Алиса права? — удивился Ремус. По его опыту, те, кто спорил с Лили, редко оказывались правы. — Ещё бы! — Сириус уверенно тряхнул головой. — В батальной сцене блики будут смотреться чертовски круто. Алиса, кстати, ещё уговаривает её снять несколько дублей с руки. Это придаст всей сцене больше хаоса, понимаешь? Зрители почувствуют себя участниками этой паники. С трудом подавив внутренний голос, язвительно бубнивший: «Мне, большое спасибо, никакая трясучка для паники не нужна», Ремус спросил: — Если это лучше, то почему Лили против? Сириус пожал плечами. — Наверное, её просто затянуло в водоворот этой… новизны. Но они с Алисой всегда работали вместе над каждым её проектом. У них ведь свой, особый стиль — резкий, до мозга костей реалистичный. Думаю, именно в этом и кроется сила её фильмов. Ремус не мог с этим не согласиться — когда смотришь фильм Лили, невозможно не ощутить себя полностью поглощённым миром, который она создаёт. Каждый кадр пульсирует жизнью, каждая эмоция обнажена. Без всяких скидок. — Однако теперь у Лилс — бешеный бюджет. И эта орава дышит ей в спину, с нетерпением поджидая провала. Наверное, она чувствует, что обязана доказать: способна и не на такое, — подвёл итог Сириус. — Но это же чушь! — воскликнул Ремус. — Деньги бы ей просто так не доверили, если бы её стиль никому не нравился. Пусть делает то, что умеет лучше всех! Сириус рассмеялся, глядя на его пыл. — В конце концов, так и будет. Не переживай. Алиса её уговорит. Но прямо сейчас ей уж точно не нужна толпа зевак. Горькая правда этих слов пробивалась сквозь тихую бурю в его сознании: одна часть души восхищалась проницательностью Сириуса, другая — яростно негодовала, почему до этого не додумался он сам. Ведь это он её лучший друг! С каких это пор Сириус, чёрт возьми, научился так тонко чувствовать чужие переживания? «Единственное, чему стоит удивляться, Люпин, так это тому, что ты всё ещё способен удивляться Сириусу». — Ремус? Ты как? Чёрт. Он снова ушёл в себя. Учитывая, как мало он спал последнее время, это было неизбежно. Но от осознания этого не становилось легче. — Да-да, я в порядке! Прости, просто задумался. Сириус понимающе кивнул. — С кем не бывает! — Верно, — больше он не нашёл что сказать. И тут его накрыла мрачная апатия: Лили переживала, а он и не заметил. Он снова недооценил Сириуса, что, честно говоря, отдавало самым настоящим лицемерием. А сосредоточиться было так трудно, что он буквально проваливал свою собственную работу. Проснувшись утром, он чувствовал, что мир — вполне себе сносное место. Но теперь всё снова погрузилось во тьму. В этот момент к ним подбежала запыхавшаяся Кристи. — Мистер Блэк! Вас срочно ждут на площадке! — Зови меня Сириус, Кристи. Спасибо, я уже бегу. Кристи умчалась прочь, и Сириус обернулся к Ремусу. — Ладно, мне пора. Ты с нами? Ремус кивнул — его обязанности ждали его на этом вымышленном поле боя. Они побрели назад той же дорогой. За время их отсутствия поле покрыли актёры и статисты, застывшие в причудливых позах притворной агонии. Едва они показались, как Сириуса тут же перехватил Юэн и повёл к месту съёмки. Ремусу, с трудом игнорировавшему повсюду бутафорскую кровь, удалось отыскать Лили и встать рядом. В руке она сжимала мегафон, но выглядела куда спокойнее. — С мечом разобрались? — не отводя взгляда от разворачивающейся перед ней сцены, спросила она. — Что? А, да… Всё в порядке. Она лишь кивнула в ответ, как вдруг от Юэна поступил сигнал: массовка готова. Лили направилась к Сириусу, который уже замер в ожидании, готовый скрестить клинок с целой ордой троянских статистов. — Как ты, Блэк, в порядке? Тот ответил беззаботной ухмылкой. — Да я всегда в полном порядке. Лили лишь фыркнула. — Конечно, — она бросила взгляд на Томми, стоявшего поодаль. — Он готов? — Ещё как! — Отлично. Ко мне вопросы есть? Или к Рему? Сириус отрицательно мотнул головой. — Сначала хочу прочувствовать сцену. — Что ж, как скажешь, — она повернулась к Алисе. — Мы готовы? Алиса кивнула. Ремус заметил, что громоздкий стабилизатор «Стэдикам» сменился компактным плечевым упором, который уже не так эффективно гасил вибрацию. — Трев? — окликнула Лили. — Звук идёт? — Записывает! — донёсся голос Тревора. — Отлично. Юэн? Юэн выскочил перед камерой с хлопушкой. — Сцена тридцать шесть, камера первая, дубль первый! Лили глубоко вдохнула, поднесла мегафон к губам. — СНИМАЕМ! Поле мгновенно ожило, наполнившись движением. Сириус размахивал клинком с непринуждённой грацией прирождённого бойца, легко парируя атаки троянцев, наседавших со всех сторон. Ни тени страха или усилия на его лице — лишь холодная, отточенная решимость, проступавшая в каждом движении. Пока воины падали вокруг, а он прокладывал путь сквозь гущу битвы, казалось, сама стихия сражения была ему родной. За его спиной кипели новые стычки — тела извивались и сплетались в смертельном танце. Над полем стоял гул: хриплые крики, стоны, тяжёлые удары. Люди падали замертво, будто скошенные. Густая пыльная мгла поднималась от земли, заполняя воздух едкой пеленой, пробираясь в лёгкие. И повсюду — красное. Красное. Красное. И вдруг Ремус ощутил, как нечто внутри него оборвалось. Мир будто съехал с оси, унося прочь и поле, и людей, и его собственное тело. Он оставался на месте, но всё вокруг стремительно удалялось, и он видел их внизу — распластанных, мелких, словно муравьёв. Бесконечная вереница крошечных существ, заигрывающих с насилием — этой роковой чертой своего вида. Это видение было ему знакомо — он в этом не сомневался. То самое поле. Те самые воины. Та же бойня. Возможно, он уже был здесь во времена подлинной Троянской войны — в мифе или наяву, какая теперь разница? Возможно, эта битва повторяется вновь и вновь, а всё, что за пределами поля, — всего лишь иллюзия. Возможно, он всё ещё лежит на больничной койке, и это морфийный бред. Возможно, он мёртв, боги существуют, время — обманка, а прошлое и настоящее — единое мимолётное мгновение. — СТОП! СНЯТО! — прорезало воздух голосом Лили. Или нет. Возможно, он всего лишь Ремус, стоящий на съёмочной площадке и стремительно теряющий почву под ногами. Он учащённо заморгал, впиваясь подошвами в землю. Вдох. Выдох. Вокруг него неистовые, танцующие тела замерли. Лили снова говорила в мегафон. — Отлично получилось! Командиры групп, ко мне! Пока актёры переводили дух, а гримёры спешили добавить им на лица бутафорской грязи и крови, координаторы по боям собрались вокруг Лили и Томми. Ремус, всё ещё лишь наполовину присутствуя в реальности, отступил за спину режиссёра. — Ну как? — раздался голос рядом. Ремус вздрогнул — он не заметил, как подошёл Сириус. Быстро взяв себя в руки, он кивнул: — Очень круто. Правда. Отлично. Он надеялся, что звучит убедительно. Собственный голос резал слух — неестественно громкий, будто к пиджаку прикрепили микрофон. Но Сириус, кажется, ничего не заметил. Что ж. — Спасибо, дружище! Боже, как же это круто, а? Словно мы и вправду там побывали. «О да. Ты и не представляешь». — Да, потрясающе, — «Соберись, Люпин». — А ты здорово сражаешься. С мечом смотришься очень естественно. Сириус просиял. — Думаешь? Правда? Боже, спасибо. Мне так нравилось осваивать это ремесло. Совершенно иное ощущение от игры, понимаешь? Физическая нагрузка — это нечто совершенно особенное. Это… ну, вроде как любовные сцены, да? Всё выражается те… телом, — он запнулся. — Господи, прости. Эндорфины, понимаешь? Не обращай внимания, я несу чушь. Ха. Слава богу за этого нелепого человека. Внезапно стало куда проще сосредоточиться на настоящем, пока Сириус Блэк несёт околесицу о самовыражении через секс. — Нет, нет, я понимаю, — сказал Ремус. — Это как танец, правда? Не зря же мы называем это боевой хореографией. — Боже, точно! Почему я сам до этого не додумался? На этот раз улыбка Ремуса вышла по-настоящему естественной. Он пожал плечами: — Полагаю, не всем же быть такими проницательными, как я. Сириус, рассмеявшись, толкнул его в плечо. — Ах, отвали, мистер Оксфорд. Вы с Лили просто невыносимы. — О да, куда уж мне до твоего героического побега из школы в семнадцать. Сириус фальшиво ахнул, изображая возмущение. — Прошу прощения, мистер Совершенство! Зато у меня карьера есть, не то что у некоторых. Ремус не смог сдержать смех. Было до абсурда забавно слышать, как Сириус Блэк, миллионер с аристократическими манерами, называет совершенством его, скромного парня с мягкими валлийскими интонациями. Но прежде чем он успел как следует поддеть Сириуса, вмешалась Лили. — Блэк, ко мне. Сириус скорчил Ремусу страдальческую гримасу и подбежал к Лили. — Звала, дорогая Лили? — Ты смотрелся здорово. Но попробуй двигаться свободнее. Слишком уж собранно, слишком сконцентрированно. Ахиллес должен быть раскрепощён. И счастлив. Он получает от этого удовольствие, понимаешь? Сириус кивал, но в его глазах читалось сомнение. — А радость разве уместна? Я же людей убиваю, понимаешь? — Верно, но это первая масштабная батальная сцена. И помни, Ахиллеса растили для этого. Всю жизнь он слышал, что однажды будет доминировать на поле боя. Для него это предначертано. Вспомни, как впервые играл в спектакле. Вспомни Гамлета. То чувство, когда наконец всё складывается, и ты понимаешь, где твоё место. Сириус задумался, затем покачал головой: — Понимаю, о чём ты, Лилс, но это всё же убийство. А мой герой должен вызывать симпатию, верно? Не думаю, что ему стоит радоваться. Лили не сдавалась: — Мне кажется, он ещё не осознаёт до конца, что эти люди умирают, что он обрывает жизни. Это прозрение придёт позже, в сценах с Патроклом. В этом и заключается драматургия: упоение битвой, опьянение собственной славой — и резкий контраст с куда более приземлёнными чувствами. Боль от того, что ты подвёл любимого человека, от осознания, что превратился в того, кого сам не узнаёшь. Понимаешь, о чём я? По спине Ремуса пробежал холодок. Она была абсолютно права — в этом и заключалась вся суть: бездонная пропасть между поступком и расплатой. И это было до боли знакомо. Так или иначе, Сириус, похоже, проникся. — Ладно, я понимаю. Лили просияла. — Да? Готов ещё на дубль? — Безусловно. Лили повернулась к Ремусу и Томми. — Что-нибудь добавите, господа? — От меня ничего, — проговорил Ремус, с надеждой, что никто не замечает, как его пальцы впиваются в ладони. — Не-а! — бодро отозвался Томми. — Отлично, — Лили вновь поднесла мегафон к губам. — ВСЕ ПО МЕСТАМ! Ремус собрал волю в кулак. Он не мог позволить себе ещё один срыв во время съёмок. Ему нужно было держаться в настоящем, сохранять ясность мысли. Это была его работа, его призвание, и он не собирался терять самообладание из-за того, что нескольким статистам нанесли бутафорскую кровь. Когда начался новый дубль, Ремус переключил всё внимание на техническую сторону съёмочного процесса. Он начал пристально изучать детали доспехов и оружия — их было невероятное множество. Все две тысячи статистов на поле носили экипировку, достоверно воссоздающую облик воинов древнего мира. По периметру он видел координаторов, управлявших действиями своих отрядов. А по другую сторону помощник Алисы Тоби управлял подъёмным краном, снимая масштабные общие планы. Они создавали искусство. Они находились в полной безопасности. Вокруг Ремуса были весёлые, доброжелательные и увлечённые своим делом люди. Всё было в порядке.***
Когда в тот день съёмки завершились, Ремус отправился прямиком домой. С ним всё было в порядке — он продержался до конца дня и даже порой умудрялся получать удовольствие. Но боже, как же он вымотался. Каждую секунду приходилось быть начеку, контролировать каждую эмоцию, каждую реакцию, изо всех сил цепляясь за реальность. Он поужинал с Диной и Марленой — хотя ни капли не был голоден, но не хотел беспокоить их, уйдя спать на голодный желудок. Они разделили бутылку вина, и он принял бокал — снова ради видимости нормальности. Взгляд то и дело скользил к часам, и едва стрелка коснулась десятки, он извинился и скрылся в спальне. Он заставил себя принять душ, почистить зубы, умыться. Делать этого ему не хотелось — ритуалы не приносили облегчения, но он знал: с чистым телом уснуть будет проще. Привычки были важны. В летней суматохе он немного забыл об этом. Теперь тело напоминало ему о распорядке. Наконец он лёг в постель. Методично замедлил дыхание. Мысленно прошёлся по телу, отыскал очаги напряжения и тщательно расслабил каждый мускул. Он начал отсчёт от тысячи в обратном порядке. Он заснул.***
Он оказался в гуще давки. Бронзовый шлем неудобно врезался в лоб. В левой руке он сжимал меч — такой тяжёлый, что его невозможно было поднять. Тела сжимались вокруг всё теснее. Сейчас его раздавят. Но вдруг сильная рука протянулась и вытащила его из этой груды тел. Спаситель был в шлеме, но сквозь узкую прорезь весело сверкали серые глаза. Ремус последовал за солдатом, что его вырвал из самой гущи схватки. Они бежали, бежали, бежали, пытаясь оторваться от бушующей битвы. Но Ремус выбился из сил, а доспехи невыносимо тянули к земле. Ноги наливались свинцом, отказываясь повиноваться. Он не мог заставить себя двигаться вперёд. Он отставал от Сириуса, и вот-вот кровавая круговерть снова затянет его в свою гущу. Сириус развернулся и снова схватил его за руку. Он тянул, не отпуская, вёл к безопасности. Зной острова отступал. Солнце клонилось к закату. Поля сухой травы остались далеко позади. Они бежали по асфальтированной улице. В воздухе пахло петрикором — запахом земли после дождя. Тело Ремуса стало лёгким — доспехи исчезли. Он был свободен. Он рассмеялся. Сириус обернулся, чтобы улыбнуться ему. Но это был не Сириус, и на лице его не было улыбки. Тристан тянул его за руку, и его черты исказились досадой. — Ремус, нам нужно бежать быстрее! — крикнул он через плечо. Ремус попытался ускориться, но ноги отказались слушаться. Воздух густел, сжимаясь словно застывающий цемент. Тристан отпустил его руку. Позади нарастал гулкий топот. Тристана больше не было видно. Он исчез. Нет, Тристан был позади. И Дилан, и Льюис, и Мэл — тоже. И они били его, били, били. Он закрыл глаза и ждал, когда это наконец закончится. — Это твоя вина, — прозвучал жестокий голос. Голос, который он узнал. Он открыл глаза. Это был Сириус. Нет, это был Тристан. Нет, это был Сириус. Нет, это был Тристан. Нет, это не имело значения. Нет, ничто не имело значения. Нет, всё имело значение. Нет, всё причиняло боль. Оставалась только боль. И это была его вина. Сириус Сириус чувствовал себя на вершине мира. Он наконец постиг суть Ахиллеса. Батальные сцены складывались в нечто грандиозное. С Лили он снова нашёл общий язык (почти). Он перестал вести себя как мудак. И это изменение радовало. Нет ничего тягостнее, чем поступать как негодяй, не будучи им по натуре. И ещё — Элайджа не встречался с Ремусом. За прошедшую неделю он сумел признаться себе: от этого он становился счастливее. Возможно, он не до конца понимал, почему. Но он неуклонно приближался к этой разгадке. Шаг за шагом. И, как выяснилось, Элайджа был, чёрт возьми, весьма неплохим парнем. Порой, конечно, попадались в нём наивность и простоватость. Но умный — в хорошем, книжном смысле — и по-настоящему добрый, что редкость в их профессиональном кругу. Сириусу становилось всё яснее — или, точнее, он всё отчётливее вспоминал — почему они так легко нашли общий язык на пробах. Между ними возникла та самая химия — по крайней мере, в кадре. И он начинал верить, что их дружба могла бы выйти и за рамки съёмочной площадки. Но если быть совершенно честным — а честность была тем качеством, которое он в себе упорно развивал — то самым светлым моментом возвращения на съёмки на той неделе был Ремус. И те драгоценные часы, что он проводил с Ремусом. Элайджа и Ремус, хоть и не были знакомы прежде, оказались на удивление близки по духу. И вышло так, что приятным — и совершенно непреднамеренным — побочным эффектом его попыток сблизиться с Элайджей (заткнись, Сириус) стало то, что Сириус теперь мог обедать с Ремусом. Каждый день. Рядом вертелась и Женевьева, которая, в отличие от Ремуса, не спешила забывать старые обиды — и, возможно, была права, не спуская ему всё так легко. Впрочем, каждый раз, когда она язвила, Ремус бросал ему ободряющую улыбку. Так что Сириус мирился с её присутствием без особого раздражения. Ремус активно включился в работу над батальными сценами. Хотя Сириус слышал (ладно, он прямо спросил Лили), что диссертация Ремуса была посвящена квир-истории классического периода, этот человек явно разбирался в военном искусстве и оружии. Он постоянно находился на площадке во время съёмок, тихо консультируя Лили и Томми по вопросам реквизита и построения войск. Что было удивительно: Сириус обычно терпеть не мог, когда его поправляют, но когда Ремус между делом предложил кричать «За Фтию!» вместо «За Грецию!», он мог лишь восхищаться энциклопедическими познаниями этого человека в истории и мифологии. Всё дело, решил он, было в том, что Ремус никогда не выглядел самодовольным или снисходительным, когда кого-то поправлял. А ещё в такие моменты на его лице появлялось это прекрасное, задумчивое выражение. Дома у него с Джеймсом всё было по-прежнему прекрасно. В этом и заключалась удивительная черта Джеймса — он физически не мог таить обиду на тех, кого любил. Высказав всё Сириусу во время их похода, он был готов оставить прошлое в прошлом. И жить с ним снова было почти как вернуться в школьные годы. Почти. Если не считать одной детали: теперь Джеймс спал в отдельной спальне с женой. Ах, его жена. Лили. Лилс. Миссис Эванс Поттер, как по-прежнему упрямо называла её Кристи. Она… говорила, что простила его. И конечно, на площадке она относилась к нему с привычной любящей нетерпеливостью. Но нельзя было отрицать: его последний промах вновь оживил в её памяти ту историю — тот случай, когда он облажался по-настоящему. Или, если уж быть точным, облажался именно перед ней. (В конце концов, было бы наивно полагать, что за последние десять лет Сириус сумел совсем избежать грандиозных ошибок). Так что теперь за ужином то и дело проскальзывали прозрачные намёки на Инцидент со Снейпом. А Сириус, верный своему новому амплуа — приятного и раскаявшегося человека, — старательно не поддавался на провокации. По крайней мере, насколько у него хватало сил. Наконец-то они завершили съёмки первой батальной сцены, и результат пришёлся по душе всем. Большая часть съёмочной группы и актёров отправилась отмечать это событие, но Лили, заявив, что совершенно измотана, предпочла остаться дома. Джеймс, провозгласив себя образцовым мужем, последовал её примеру. Сириус тоже решил остаться — он и сам чувствовал себя изрядно вымотанным. Да и соскучился по своему крестнику. Упомянутый крестник в тот момент с жаром разглагольствовал о чём-то невероятно увлекательном, состоящем из «мама», «бу-бу» и «вр-р-р». Джеймс с невозмутимым видом кивал, словно понимая абсолютно каждое слово. — И о чём это он, Джейми? — поинтересовался Сириус. — Ты что, не понимаешь? — Джеймс смотрел на него с неподдельным изумлением. — Нет! — хором ответили Сириус и Лили. Джеймс, всё ещё не веря собственным ушам, развёл руками: — Он рассказывает, что когда Лили возит его на джипе, она включает спокойную музыку. А когда за рулём я, то музыка погромче. Разве не так, Гарри? Гарри одобрительно подпрыгнул в своём стульчике. — Ба! Лили покачала головой, и хотя на лице её читалось лёгкое раздражение, в уголках губ пряталась улыбка, полная нежности. — Джеймс, мне кажется, он просто лопочет на своём детском. Доктор Помфри говорила, что дети не начинают строить предложения раньше двух лет. А Гарри всего одиннадцать месяцев. — Чушь собачья! — восторженно воскликнул Джеймс. — Мой сын — настоящий музыкальный вундеркинд! Он хочет сказать, что хоть и ценит нежные мелодии мамы, но энергия моей музыки ему куда ближе. Правда, Гарри? — Ба! — подтвердил Гарри. — Ну, как скажешь, Джеймс, как скажешь, — с лёгкой усмешкой ответила Лили. — Да это же чистая правда! Хочешь, позвоним моей маме за подтверждением? Она тебе расскажет, как я в десять месяцев уже говорил полными предложениями. И, между прочим, уже тогда проявлял настоящую любовь к музыке. Кажется, я знал все… — …все слова «Yellow Submarine» уже к году, — хором подхватили Лили и Сириус. — Да-да, мы в курсе, — Лили покачала головой. — Я наслушалась о том, каким гением тебя считает твоя мама, ещё с одиннадцати лет, когда мы впервые встретились в школьном поезде. — Ну что ты, Лили, — вступил Сириус. — Для нашего Джейми это были первые в жизни десять минут без восторженных похвал! Бедняга просто не понимал, что вообще происходит! Лили повернулась к Сириусу. В её зелёных глазах опасно сверкнуло. — Ну что ты, Сириус. Насколько я помню, ты к тому моменту уже вовсю вился вокруг него. Джеймс, который уже успел и изобразить оскорблённую невинность, и приняться за свой стейк, поперхнулся вином. — Прости, что? Лили повернулась к мужу. — Да, Джеймс? — Что ты сейчас сказала? — Я сказала, что к тому моменту, как я зашла с Северусом в твоё купе, вы двое уже вовсю подначивали друг друга и напрочь игнорировали всех вокруг! А что, по-твоему, я имела в виду, дорогой? Джеймс проявил благоразумие и на этом умолк. Сириуса, однако, никогда не упрекали в избытке благоразумия. К тому же ему до смерти надоело, как Лили защищает этого скользкого, нетерпимого придурка. — Ох, Лили, да заткнись ты уже! — выпалил он. — Прошу прощения, Блэк? — её голос прозвучал тихо, но угрожающе. Гарри расплакался. — Ладно, я просто отнесу карапуза наверх и мигом вернусь, — поспешно сказал Джеймс, уже поднимаясь по лестнице. — Ага, конечно, сбегай, как шавка с поджатым хвостом! Как же, выбирать между женой и любовью всей своей жизни! — язвительно крикнула ему вдогонку Лили. Джеймс обернулся на верхней ступеньке. — Я же ненадолго, Лили, ты же знаешь. Не дожидаясь ответа, он скрылся в детской. Лили на мгновение проследила за ним взглядом, щёки её пылали, но тут же всё её внимание вновь обрушилось на Сириуса. — Ну, Блэк? Что ты только что сказал женщине, которая десять лет подряд разгребает за тобой авгиевы конюшни и чью заветную мечту ты едва не похоронил? Сириус вздрогнул от прозвучавшей в её словах горькой правды, но отступать было поздно. Да и терпение его лопнуло. Если бы Лили знала хоть малую часть… — Спасибо, что спросила, Лилс. Я сказал: заткнись нахуй со своим Северусом Снейпом! На лестнице возник Джеймс с радионяней в руке. — Сириус, это уже слишком, даже для тебя, — в голосе Джеймса прозвучало предостережение. Он пересёк столовую и встал рядом с Лили. — А ты-то будто тут совсем ни при чём, слепой уёбок! — взорвался Сириус, уже совершенно не контролируя себя. — Сириус, — голос Джеймса оставался на удивление спокойным. С тех пор как он женился на Лили, в нём появилась одна невыносимая черта — вместо ответной ярости он встречал вспышки Сириуса мягким пониманием. Это сводило с ума. — Сириус, дружище, что случилось? — Что случилось? Да вот она, — он резко ткнул пальцем в сторону Лили, — уже пятнадцать лет талдычит одно и то же про эту чёртову помойную яму! И я сыт по горло её оправданиями! Лили перешла от тихого негодования к чему-то гораздо более опасному. — Конечно, я, блять, защищаю его, мудак! — закричала она. — С одиннадцати лет ты, невменяемый мальчишка с мамочкиными проблемами, только и делал, что пытался его уничтожить! — Эй, полегче, — Джеймс сжал её плечо, пытаясь утихомирить. Но Сириуса уже было не остановить, и колкость о его семье даже не задела его. — Он расист, Лили! И сноб! И он… он, чёрт возьми, годами тебя домогался! Почему ты всё ещё его защищаешь? Он же слал тебе фотки своего члена, ей-богу! Лили, казалось, вот-вот взорвётся. — Он прислал их мне, Сириус, только потому, что ты солгал ему, будто я их хочу! Или ты забыл эту маленькую деталь? Сириуса чуть не вырвало. — Я никогда не говорил, что ты их хочешь! — выкрикнул он. — И я сделал это только потому, что… — Потому что что? Что вообще могло оправдать подобное, Сириус? Ты ведь извинялся снова и снова, а я пыталась тебя простить, снова и снова! Но забыть это я не могу. И ты знаешь, что я люблю тебя, знаешь, что я понимаю — тебе пришлось несладко. Но я правда, правда думала, что мы уже переросли это! И думала, что ты перестал делать подобные вещи! Так скажи же мне, Сириус. Какое, чёрт возьми, волшебное объяснение у тебя найдётся, чтобы оправдать то, что ты до сих пор защищаешь тот отвратительный, бездумный, детский розыгрыш десятилетней давности? Тебе, блять, двадцать шесть. Пора бы уже, мать твою, повзрослеть. … Академия исполнительских искусств «Хогвартс», май 2010 года Гидеон с неожиданной силой прижал Сириуса к шкафчику, но его губы, скользившие по шее, были до боли нежны. — Поцелуй меня… — выдохнул Сириус. — Пожалуйста, Гид. Рукой, вцепившейся в затылок Гидеона, он приподнял его голову, и наконец их губы встретились. Щека Сириуса ощущала лёгкую щетину. Пальцы запутывались в коротких завитках на его затылке. Твёрдая, широкая грудь всё сильнее вжимала Сириуса в холодный металл. Он покорно откинулся назад, наслаждаясь прохладой на своей горячей коже. Ему нравился запах Гидеона — солёный, мускусный, чисто мужской. Мальчишка. Мальчишка, который чудесным образом отвечал на его поцелуй. Вот оно, пронеслось в голове у Сириуса. Вот каким должен быть настоящий поцелуй. Теперь он понимал, почему Джеймс терял голову. С оглушительным грохотом дверь в раздевалку распахнулась. Гидеон замер: одна рука всё ещё сжимала бицепс Сириуса, другая продолжала упираться в стену. Вся приятная теплота мгновенно покинула Сириуса, сменившись леденящим ужасом. На пороге стоял Снейп, и его узкое бледное лицо искажала торжествующая ухмылка. — Снейп! — Сириус попытался вложить в этот возглас всю возможную угрозу, но, к собственному ужасу, голос прозвучал сдавленно и испуганно. Снейп лишь бросил на него брезгливый, торжествующий взгляд, развернулся и бросился прочь. Сириус оттолкнул Гидеона и ринулся вдогонку. Мозг лихорадочно работал. Нужно было время, нужен был план. Но времени не было. Не было и плана. Лишь леденящая душу уверенность: сейчас всё рухнет. … За ужином в тот вечер Снейп был отвратителен как никогда. Он сидел за своим столом и не сводил с Сириуса глаз. На его лице застыло самодовольное выражение, а чёрные глаза пылали. — Что стряслось с Нюниусом? — пробормотал Джеймс. — Сегодня он выглядит особенно зловеще. Лили, сидевшая рядом, пнула его по голени и снова заговорила с Мэри. Джеймс виновато сжал её руку в своей. Сириус сделал вид, что это его не касается, и небрежно пожал плечами. — А ему разве нужна причина, чтобы скалиться как химера? Джеймс рассмеялся и вернулся к пастушьему пирогу, который уплетал одной рукой. Но Сириус не мог расслабиться. У Снейпа был целый день, чтобы уничтожить его. Однако никто не бросал на него косых взглядов, по коридорам не ползли перешёптывания. Значит, Снейп, эта подколодная гадина, придерживал козырь. Но зачем? Почему он тянул время? На другом конце стола Гидеон пытался поймать его взгляд. Сириус сделал вид, что не замечает. У Гидеона-то всё было в порядке. Он совершил каминг-аут в четырнадцать. Врагов у него не водилось. Да и родители у него были замечательные, всегда поддерживали. Боже. Родители. Каждый год в Хогвартсе проводили родительские дни: ученики демонстрировали проекты и навыки, приобретённые за год. Родители Сириуса должны были приехать — но не на выступление его импровизационной группы и не на его же роль Ореста, а на скрипичный концерт Регулуса. Вот чего ожидал Снейп. Вот почему он тянул. Он собирался обрушить эту бомбу на голову Сириуса при всех. И тогда его родители узнают — без тени сомнения — что их недостойный сын опустился ещё ниже. Скудный ужин, который Сириус успел проглотить, подкатил комом к горлу. Он резко вскочил из-за стола, заставив Джеймса и Лили вздрогнуть. — Я забыл, эм, сдать кое-что Макги. Мне надо бежать. Не дожидаясь ответа, он зашагал прочь. Едва выбравшись из обеденного зала, он перешёл на бег. Он влетел в туалет как раз вовремя, рухнул перед ближайшим унитазом и извергнул всё содержимое своего желудка. Когда всё закончилось, он поднялся к раковине и плеснул в лицо холодной воды. В зеркале на него смотрело бледное отражение. Чёрные волосы прилипли ко лбу. Серые глаза горели лихорадочным блеском. Те самые глаза, что он унаследовал от матери. Она всегда говорила своим сыновьям: «Блэки не проигрывают. Иногда мы оказываемся в невыгодном положении, но в конечном счёте побеждаем всегда мы». Она была холодна и требовательна, но если чему он у неё и научился, так это тому, что пока есть хоть капля надежды, сдаваться нельзя. А когда надежды не оставалось — ты всё равно не сдавался. И надежда ещё оставалась. Потому что Снейп ждал. Снейп медлил. И это станет его роковой ошибкой. Сириус позаботится об этом. Он глубоко вздохнул, пригладил влажные волосы и, прополоскав рот, уверенной походкой вышел из туалета. Пришло время составить план. … Пароль от телефона Лили оказался до боли простым — день рождения Джеймса. 2-7-0-3-9-3. Ужас. Она и Джеймс скрылись в спальне минут пять назад. Лили в тот момент была слишком рассеяна, чтобы заметить, как Сириус подхватил её телефон с дивана — он буквально вывалился у неё из кармана. Зная этих двух воркующих голубков, Сириус прикинул, что в его распоряжении как минимум полчаса. Час, если ему (а значит, и Джеймсу) повезёт. Он пролистал список контактов, пока не нашёл нужный. Спустя столько времени тот всё ещё был чопорно обозначен именем и фамилией. Он открыл их переписку. Её не открывали последние пять месяцев. ________________ 10.12.09: Северус Ты правда с ним встречаешься?Лили
Да, Северус. Он хороший человек. Он сильно повзрослел
Северус Он самодовольный ублюдокЛили
Мне жаль, что ты так считаешь
Северус Мне жаль, что тебя так чертовски зомбировали Поттер и его прихвостниЛили
Сев, да ладно тебе
Северус Забудь, Лили. Ты идёшь своей дорогой, а я — своей. Веселись с этим паки. ________________ Гнев подкатил к горлу горячей волной. Как Лили могла всё ещё оправдывать этого типа? Как она вообще с ним дружила? Последние остатки угрызений совести за предательство её доверия мгновенно испарились. Он принялся набирать сообщение. ________________ 16.05.10: Лили Северус, я много думала о том, как мы расстались. Я скучаю по тебе. Я хочу тебя. Я правда думаю, что ты — моя судьба. Ты был прав насчёт Джеймса. Я не люблю его. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. ________________ Снейп ответил мгновенно. ________________ Северус О боже, Лили. Ты серьёзно? Это правда?Лили
Да, Северус. Я люблю тебя. Я хочу тебя. Ты мне нужен.
Северус Я приду к тебе прямо сейчас. Где ты?Лили
Нет времени. Ты нужен мне прямо СЕЙЧАС.
Северус Что ты имеешь в виду?Лили
Я одна в своей комнате, Северус. Скажи мне. Скажи, что ты хочешь со мной сделать.
Северус печатает… ________________ … Это было почти слишком просто. Снейп, жалкий, доверчивый ублюдок, выложил все свои грязные фантазии прямо в личку Лили. Сириус удалил все сообщения в переписке, кроме последних от Снейпа. Он сделал скриншот, старательно захватив все унизительные фантазии Снейпа и его оскорбительный выпад в адрес Джеймса. Он переслал скриншоты себе, а затем удалил и саму переписку. Положив телефон Лили обратно на диван, он удалился. Он не видел последнего пришедшего сообщения. Не видел, что это был файл с картинкой. … Поздним вечером, выйдя из спальни, Лили взяла телефон и, открыв непрочитанные сообщения, вскрикнула. Джеймс встревоженно заглянул через её плечо и тоже не удержался от возгласа. Лили тут же потребовала у Снейпа объяснений, и тот незамедлительно скинул свои скриншоты. Под подозрение попал один лишь Сириус, и он довольно быстро во всём признался. Гнев Лили был неприятен, но разочарование Джеймса оказалось ещё тяжелее. Впрочем, всё это можно было пережить — главное, что его тайна осталась в безопасности. У Снейпа были лишь слухи, а у Сириуса — неоспоримые доказательства. Да и харизматичный, статный Сириус нравился всем куда больше, чем странный и нелюдимый Снейп. Если бы дело дошло до публичной конфронтации, оба прекрасно понимали, кто выйдет победителем. И это уж точно был не Снейп. Мать Сириуса была сукой, но в чём-то она оказалась права: в конечном счёте Блэки всегда побеждают. … Лили тяжело дышала, не отрывая от него пылающего взгляда. Её зелёные глаза полыхали яростью. — Ну? — выдохнула она. — В чём дело, Блэк? Просвети нас. Сириус открыл рот и снова закрыл. Ему отчаянно хотелось рассказать ей всё. Он жаждал, чтобы она поняла: все эти поступки — отчаянные попытки напуганного ребёнка. Чтобы она увидела: он никогда не хотел причинить ей боль — ни тогда, ни сейчас. И он так хотел наконец освободиться от этой тайны. Он носил её в себе целую вечность. Она была неподъёмным грузом. Он невероятно устал. Он снова открыл рот. Но не смог выдавить ни слова. Не смог издать ни звука. — Да, я так и думала, — холодно отрезала Лили. Она резко развернулась и ушла наверх, оставив Джеймса смотреть на Сириуса с мучительным выражением на лице. — Сириус. Поговори с нами, друг. Пожалуйста. Сириус лишь молча покачал головой. Его разрывало на части: то хотелось закричать от ярости, то застонать от бессилия. Но ни то, ни другое уже не имело смысла, и он просто направился к двери и вышел, позаботившись о том, чтобы громко хлопнуть дверью.***
Ноги сами понесли его в городской бар, почти без участия сознания. Лишь оказавшись на пороге, он сообразил: сегодня как раз тот самый вечер, когда актёры и съёмочная группа снова собирались пропустить по стаканчику. Он замер в дверях, взвешивая радужные перспективы напиться вдрызг и сомнительные прелести предстоящего общения. Он замешкался чересчур надолго. — Сириус! — прозвучал знакомый голос Элайджи. — Мы здесь! Взгляд Сириуса сразу выхватил Элайджу у стойки. Заодно он успел заметить, что несколько посетителей в зале теперь смотрят на него с нескрываемым любопытством. Чёрт. Сколько у него есть времени, пока не налетят папарацци? Ремус, сидевший рядом с Элайджей, толкнул того локтем и многозначительно кивнул в сторону перешёптывающихся зевак. Элайджа покраснел и виновато улыбнулся Сириусу. Тот лишь пожал плечами и направился к стойке, чтобы присоединиться к компании. — Как жизнь, ребята? — кивнул он своим. А бармену, бросив через стойку: — Двойной виски, без всего. — Всё путём! — бодро отозвался Элайджа. — Мы как раз… — Простите, э-э… Сириус? Собравшись с духом, Сириус плавно развернулся на барном стуле. Позади него робко замерла молодая женщина. — Я… я большой поклонник вашего творчества. Не… нельзя ли с вами сфотографироваться? Сириус изобразил на лице улыбку. — Конечно! — выдавил он с нарочитой бодростью. Девушка протянула свой телефон Элайдже. — Не могли бы вы нас снять? — попросила она. — А, ну… конечно, — с некоторой растерянностью согласился Элайджа. Он поднялся и замер в ожидании, пока они приготовятся. Сириус с привычной лёгкостью обнял девушку за плечи, ослепительно улыбаясь в объектив. Элайджа сделал несколько снимков. — Огромное вам спасибо! — восторженно прошептала девушка, глядя на Сириуса с обожанием. — Всегда пожалуйста! — сердечно сказал Сириус. — Спасибо, что подошли! Едва она скрылась в компании подруг, Сириус подхватил со стойки свой виски и одним движением опрокинул его. — Следующий раунд за мной, — сказал он Элайдже и Ремусу. — Что будете? — Ром с колой, — выдавил Элайджа, не отрывая от него удивлённого взгляда. — А мне, пожалуй, пора, — покачал головой Ремус. Он поднялся, бросил на стойку десять евро, по-дружески хлопнул Элайджу по плечу и коротко кивнул Сириусу. Развернулся — и вышел, не оглянувшись ни разу. С исчезновением Ремуса Сириус с болезненной ясностью осознал, что не выдержит в этом баре ни секунды дольше. Он открыл кошелёк и достал купюру в пятьдесят евро. Повернулся к бармену. — За всё заплачу, и за друга тоже. Сдачи не надо. — Ты куда? — встревоженно спросил Элайджа. — Внезапно понял, что выжат как лимон. Прости, Элайджа. Увидимся в понедельник, хорошо? Повторив жест Ремуса, он похлопал Элайджу по плечу и направился к выходу. Куда идти — понятия не имел. Возвращаться домой, пока Лили и Джеймс не уснули, было нельзя, а до этого ещё часа два. По телу ползла назойливая дрожь, будто его накачали током — какая-то безумная, отчаянная энергия, требующая выхода. Так и подмывало совершить нечто грандиозное. Он жаждал перемен. Он отчаянно нуждался в том, чтобы что-то сдвинулось с мёртвой точки. Засунув руки в карманы поглубже, он резко развернулся и зашагал прочь от бара, почти бежал. — Сириус? Резко обернувшись, он увидел Ремуса. Тот стоял, прислонившись к стене у входа в бар, и курил. — Привет, — выдавил Сириус. Он замер посреди тротуара, заворожённо следя, как из чуть приоткрытых губ Ремуса выплывает колечко дыма. — Ты в порядке? — спросил Ремус, не отрывая от него внимательного взгляда. Сириус почувствовал, как та самая безрассудная энергия внутри него вздувается, сжимая горло. — Только не спрашивай об этом, — выдавил он. Ремус мягко кивнул. — Хорошо, — просто сказал он. — Как скажешь, — он погасил сигарету, метнул окурок в урну. Оттолкнулся от стены, оказавшись рядом с Сириусом. — Решил перед сном прогуляться. Составишь компанию? Сириус резко кивнул. Без лишних слов, не оставив ему выбора направления, Ремус зашагал прочь от центра. Сириус, помедлив миг, ринулся вдогонку и быстро подстроился под его ритм. Краем глаза он ловил черты Ремуса. Его лицо напоминало озёрную гладь на заре: невозмутимая поверхность, скрывающая всю бурю, что клокотала в глубине. Он был прекрасен. В этом не было сомнений, и Сириус знал это. То ли от виски, то ли от ссоры с Лили, то ли от накопившейся усталости, что разъедала изнутри, — но сейчас, глядя на его чёткие скулы, купающиеся в лунном свете, на тонкие серебристые шрамы, видимые лишь в ночи, на карие глаза, тлеющие подобно углям даже в темноте, он больше не мог отрицать: чувство, пронзавшее его при встрече взглядов, было чистейшим желанием. И он больше не мог притворяться — если вообще пытался, — что твёрдая, спокойная уверенность Ремуса, с которой тот шёл по жизни, не стала для него за долгие годы скитаний по бушующим волнам первой настоящей гаванью. Ремус замер. Сириус наконец поднял глаза и огляделся — и понял. Они снова оказались на том самом безлюдном пляже, где гуляли… Неужели всего две недели назад? Ремус повернулся к нему, и Сириус почувствовал, как пульс забился повсюду: в кончиках пальцев, в висках, под коленями. — Не против, если мы здесь задержимся? — тихо спросил Ремус. Сириус молча кивнул. Ремус ответил тем же, на его губах играла лёгкая улыбка, и он ступил на песок. Они медленно прошлись вдоль кромки прибоя. Сириус с наслаждением вдыхал прохладный бриз с воды. Он вечно забывал, как изматывает духота, пока не получал глоток свежести. Казалось, Ремус читал его мысли. — У воды мне всегда дышится легче, — промолвил он. — Да, — хрипло согласился Сириус и сдавленно кашлянул. — Океан он… такой огромный. «Какого чёрта, Сириус?» Но Ремус, к его удивлению, не рассмеялся. Лишь тихо промычал в знак согласия. — Он пугает меня, но в хорошем смысле. — Именно! — воскликнул Сириус. — Именно! Он заставляет чувствовать себя… по-настоящему живым. — А меня — по-настоящему смертным, — отозвался Ремус. Сириус издал короткий удивлённый смешок. — Можно и так сказать! Ремус пожал плечами, слегка улыбаясь. — По-моему, точнее не скажешь. Сириус перестал смеяться. Развернулся — и оказался с Ремусом лицом к лицу. — Ремус, — выдохнул он. — Да, Сириус? Он и сам не знал, что хочет сказать. Как получается, что ты одновременно и успокаиваешь меня, и сводишь с ума? Как, понимая этот мир так глубоко, ты остаёшься таким добрым? Как ты всегда находишь нужные слова? Ты хоть представляешь, как ты прекрасен? Внутренний шторм, едва начавший стихать, снова накрыл его с головой. Сириус смотрел на Ремуса, а Ремус — на него. Не торопил. Не смеялся. Не отступал. Лишь внимательно ждал — его глаза в лунном свете были похожи на растопленный янтарь, — пока Сириус пытался выразить взглядом всё, что не мог выговорить. Ремус улыбнулся ему — печальной, понимающей, кривоватой улыбкой. Сириус почувствовал, будто замер на самом краю пропасти. Ремус приоткрыл губы, выпустив тихий прерывистый вздох. И Сириус шагнул в пустоту. Он рванулся вперёд, грубо прижавшись губами к его губам. Ремус издал короткий, прервавшийся вздох удивления, и Сириус почувствовал на своих губах лёгкий привкус табака. Затем губы Ремуса поддались, отозвались — и вот они уже целовались по-настоящему. Сириус одной рукой вцепился в его затылок, другой притянул за талию так близко, что между ними не осталось и просвета. В ответ Ремус приложил ладонь к его щеке, и от этого нежного прикосновения Сириус с тихим стоном разомкнул губы, впуская его язык. Поцелуй набрал силу — прикосновения Ремуса были настойчивыми и полными жадного любопытства, будто он исследовал каждую частицу его существа. Сириус не припоминал, чтобы поцелуи когда-либо чувствовались так — даже Гидеон, чьи поцелуи когда-то открыли перед ним вселенную возможностей, не заставлял мир сходить с оси. Гидеон не лишал его чувства времени и пространства. Гидеон не останавливал ход мыслей, не стирал всё вокруг, не оставляя ничего, кроме огня на коже и гулах крови в ушах. И тут позади раздался хруст — точно кто-то наступил на сухую водоросль. По телу Сириуса ударила знакомая ледяная волна паники. Он резко отпрянул и обернулся, затаив дыхание. Позади них стояла одна из многочисленных бродячих собак, свободно бегавших по острову. Пёс обнюхивал дохлого краба, даже не подозревая, какую сцену только что прервал. Сириус выдохнул, снова повернулся к Ремусу и виновато улыбнулся. — Прости за это, — сказал он. — Подумал, что это папарацци. Ремус нахмурился, в глазах мелькнула тревога. — Но это просто собака, — Сириус сделал шаг вперёд, протягивая руку к его ладони. — Но, может, найдём место поукромнее? Ремус стоял, погружённый в тяжёлые раздумья. Сбитый с толку и всем существом жаждавший вернуться к прерванному моменту, Сириус мягко подтолкнул его. — Ремус? Ну так куда… куда пойдём? Ремус сделал глубокий вдох. Высвободил свою руку и отступил на шаг. Глаза его упорно избегали встречи с Сириусом. — Мне кажется… это была ошибка, — проговорил он. — Мне пора. Прежде чем Сириус успел понять происходящее, прежде чем он вообще вспомнил, как складывать слова, Ремус уже развернулся и быстрыми шагами двинулся прочь. — Ремус! Стой! Что случилось? — вырвалось у Сириуса, когда он наконец вспомнил, как говорить. Но Ремус не обернулся, не замедлил шаг, не подал ни единого знака, что услышал. Он просто растворился во тьме, а Сириус стоял и смотрел ему вслед, пока его силуэт не исчез в ночи. Тогда он позволил ногам подкоситься и рухнул на песок. Слёзы хлынули сами — он и не пытался их сдержать. От кого тут скрываться? Разве что от бродячего пса, чавкающего дохлым крабом.
