До последнего ярда

Совмещать работу и учёбу оказывается не просто тяжело — это выматывает до полного изнеможения. Уже к концу первого месяца Вай едва держится на ногах. Тренировки идут из рук вон плохо, Силко бесится, Заун не выкладывается на полную — и день стабильно заканчивается выговором. Десять кругов вокруг поля. Она бежит. Тошнит. Снова бежит. И снова тошнит. Главное — не сдохнуть до начала отборочных. Вандер снова пытается выйти на смену в бар, но после одной такой ночи оказывается в больнице. Ему нужен покой, но он считает, что не может себе его позволить. Теперь Вай приходится укладывать отца в постель силой, угрожая подсыпать ему снотворное, если ещё раз застанет его за стойкой. Так продолжается её бешеная гонка на выносливость и она проигрывает. — Можно выйти? Заун поднимает руку, сдерживая новый приступ тошноты. Уже три дня её рвёт от всего, что бы она ни съела. Вес уходит стремительно — это видно даже по лицу. То ли от усталости, то ли от нервного срыва, но разбираться некогда. — Вам всем сегодня плохо? Что за день такой… — вздыхает преподаватель, оборачиваясь. — Иди. Вай пулей вылетает из класса, почти на автопилоте, выискивая глазами табличку туалета. Ещё чуть-чуть — и её… Перед глазами внезапно возникает высокая фигура. Заун не успевает затормозить и врезается в неё на полном ходу, падая на пол. — Какого… — Блядь, — только и успевает выдохнуть Вай, прежде чем всё возмущение смывает новая волна рвоты. — Прости… прости. Мутным взглядом она цепляется за лицо незнакомца — чёрные волосы, белая рубашка, открытый ворот… и рукав, который она только что обрыгала. Кирамман. Настолько ошарашенная, что впервые Вай видит на её лице не ледяную маску, а целую бурю эмоций. Фееричное знакомство. Она ещё никогда не начинала разговор с девушкой, облевав той одежду. Хотя, на одной вечеринке было нечто похожее. — Ты… вырвала на меня? Нет, это была радуга. Великолепный вопрос, мисс Кирамман. — Это максимально хреново, прости, — Вай всё ещё лежит у неё на коленях. Удобно, кстати. Но в голове — шторм. — Я… давай уберу это. Она неловко отряхивает край рубашки Кейтлин, натягивая на лицо глупую, виноватую улыбку. Непонятно почему, но Вай заглядывает в чужие глаза и на секунду ныряет в глубину голубых омутов. Там бушует гроза, и ей это даже нравится. Неизведанная холодная волна окутывает с головы до пят, заставляя почувствовать себя доставучим желающим внимания ребёнком. — Чёрт, встань с меня! — Кейтлин рычит и отталкивает её, подскакивая на ноги. С отвращением оглядывает рубашку, потом — виновницу «торжества». — Я оплачу химчистку. Серьёзно. Это было случайно, — тараторит Вай, поднимаясь с пола. — У меня есть сменная одежда в раздевалке, давай я… — Благодарю, но обойдусь без твоей помощи. Ты уже достаточно сделала, — шипит Кирамман, едва сдерживая ярость. — Да брось. Я же извинилась. Думаешь, меня тошнит на каждого нового знакомого? — Кто знает. В этой школе полно… индивидуумов. Я уже ничему не удивляюсь. Кейтлин выглядит так, будто готова испепелить. Её лицо, обычно холодное и спокойное, теперь тёмное от гнева. Брови сдвинуты, губы напряжены. И странно — Вай видит в ней не только раздражение, но и… что–то горячее? Наверное, она переутомилась, или её мозг перегрелся, но выбитая из своего ледяного кокона Кирамман похожа на леденец с трещиной, внутри которого оказывается жидкий джем. Вай усмехается: — А ты не такая холодная сука, какой притворяешься, — она снимает с себя бомбер футбольной команды, протягивает его и задерживает взгляд на раскрытом вороте рубашки. — Наша школа правда умеет удивлять. Кейтлин замирает. Глупо, но это, пожалуй, самое странное знакомство в её жизни. Её сбили с ног, облевали дорогую рубашку, назвали холодной сукой и тут же предложили помощь. В каком вообще мире она живёт? — Сумасшедшая, — тихо шепчет Кейтлин, резко разворачивается и уходит в сторону туалета. — Погоди! Дай я хотя бы одежду дам! Я постираю твою! — Вай срывается с места и догоняет её, хватая за руку. — Отстань, — в голосе снова звучит тот самый знакомый холод. – Я не хочу ещё больших проблем. Они заходят в уборную, и Заун всё ещё надеется как-то сгладить ситуацию. — Давай отмоем твой рукав, — она тянется к крану, но, как назло, тот оказывается переключён на шланг для уборки, прикреплённый к стене. Вода с оглушающим напором вырывается наружу — и прямиком в лицо стоящей рядом Кирамман. — Ой… Сказать, что ситуация ― дерьмо, ― значит ничего не сказать. Кейтлин, мокрая с головы до ног, медленно закрывает глаза, делает глубокий вдох, и Вай машинально начинает вспоминать какую-то молитву, которую когда-то слышала в храме. Эта школа — невыносима. Эти американские придурки, странные люди, грубые футболистки. Кейт старается терпеть. Старается сохранять спокойствие, пытается смириться с тем, что жизнь вывернулась наизнанку. Но злость, затопляющая разум, обрушивается с такой силой, что она теряет контроль. Кирамман — как море. Спокойное, ровное, безмятежное. Или, по крайней мере, она всегда пытается быть такой. Но Вай, за какие-то жалкие минуты, сумела разбудить в ней шторм, от которого Кейт страшно самой. — Думаю, надень всё же мой бомбер, а я пока сбегаю за спортивками, — начинает было Заун. Скулы белеют от напряжения, лицо застывает, и прежде чем Вай успевает сказать ещё хоть слово, ладонь Кейтлин со звоном врезается ей в щёку. Шлепок, тишина. Этот поступок ещё не раз будет терзать её, сжигать стыдом, заставлять ругать себя за вспышку. Но не сейчас. Сейчас она хочет только одного — избавиться от этого унизительного ощущения и от чужого, давящего присутствия. Молча вырывав из рук Вай куртку, Кейтлин уходит в кабинку туалета. Вай умеет знакомиться с женщинами. Сегодня — самый яркий тому пример. Остаток дня размыт, как в тумане. Она с трудом вспоминает, как отнесла Кирамман свою одежду, как та наградила её ещё одним уничтожающим взглядом. На уроках Вай отсиживается тише воды, ниже травы. На тренировке Экко забрасывает вопросами, но ни на один она не отвечает. Дома — тишина. Вандер спит у себя наверху, Паудер где-то шляется, как обычно. Смена в баре вот-вот начнётся. А ещё нужно успеть постирать вещи Кейтлин. — Я так с ума сойду.

***

— Я так с ума сойду! — Дорогая, не выражайся, — Кассандра, сидящая за кофейным столиком, поднимает на дочь укоризненно изогнутую бровь. Кейтлин ещё не успела переступить порог, а уже сыплет проклятьями. Её спокойная, воспитанная дочь не должна вести себя так грубо и неприлично. — Я больше не могу, мам. Эта школа — сплошной ужас! — Кейт устало падает лицом в мягкий бархатный диван, будто ныряет в бездну отчаяния, бормоча прямо в подушки. Рука всё ещё горит огнём, а с ней и щеки. Как она вообще смогла так глупо выйти из себя? — Кэти, ты сейчас ведёшь себя как капризный подросток. Будь добра, сядь по-человечески, — Кассандра подносит к губам изящную чашечку чая и делает неспешный глоток. Кейтлин нехотя поднимается и усаживается на диван, но всё же по-своему — поджав ноги и прижав колени к подбородку. Иногда так хочется нарушить эти вечные правила «аккуратной леди». Она делает глубокий вдох, выдыхает, отфильтровывает эмоции и, собравшись, формулирует мысль ясно и чётко: — Эта школа мне не подходит. Уровень преподавания низкий, классы отстающие, ученики невоспитанные, а футболистки... они грубые. Очень грубые, — последние слова она почти шипит, как рассерженная кошка. — Грубые футболистки? — Кассандра приподнимает брови. Впервые слышит такое выражение. — Почему мы вообще сюда переехали? Здесь ведь нет ничего, что лучше, чем в Лондоне. — Мы уже обсуждали это, Кейтлин. Твой отец должен был переехать — ты знаешь. Я думала, этот вопрос закрыт, — она ставит чашку на столик и смотрит на дочь спокойно, но твёрдо. Папа не вмешивается. Как всегда, сидит где-то наверху, работает или делает вид, что не слышит. Он — стена, он — тень. — Мне здесь не нравится, — Кейт опускает голову на колени, голос становится глухим. — Я хочу увидеть Декстера. — Кэти, дорогая, в жизни нужно уметь приспосабливаться и быть гибкой, но не… — …не прогибаться. Я помню. — Мы тут с отцом поговорили. Думаю, Декстеру тоже будет тяжело целый год без своей наездницы. Тут хорошие конюшни, ему понравится. — Ты серьёзно?! Внутри будто что-то щёлкает. Волна радости захлёстывает так резко, что Кейтлин замирает — дыхание перехватывает, пальцы подрагивают, словно от разрядов. Сдержанная снаружи, она носит в себе целый шторм. Её учили быть безупречной: держать спину, молчать, когда хочется закричать, улыбаться, когда всё внутри горит. Но под гладкой поверхностью — она настоящая. Живая. И этой живости нужен выход. Свобода — не каприз, а необходимость. Для неё это не вечеринки, не люди, а ветер в ушах и натянутые поводья. Только в седле, когда копыта бьют по земле, а поле уходит в горизонт, Кейтлин чувствует себя собой. Там нет взглядов, оценок, ожиданий. Там она — просто девушка и воздух, и Декстер. Он — единственный, кто знает, как звучит её тишина. — Полностью серьёзно. На днях можешь съездить посмотреть конюшню — я отправлю тебе адрес, — Кассандра улыбается мягко. Но уже через секунду добавляет: — И, пожалуйста, сядь нормально. Эта школа, похоже, и впрямь плохо на тебя влияет. Кейтлин нехотя опускает ноги на пол и выпрямляет спину. Над её осанкой мать работала целых восемнадцать лет, она не потерпит такой позы креветки.

***

— Ну как? Нравится? Высокий, круглого телосложения мужчина уже добрых двадцать минут наблюдает, как серьёзная с виду девушка превращается в ребёнка, стоит лишь увидеть лошадей. Она кормит их с рук, гладит по шеям, улыбается до ушей, когда те фыркают ей в лицо, довольно щурясь на солнце. — Ещё как, — Кейтлин кивает, оборачиваясь к мужчине. — Вы хорошо за ними присматриваете? — Эти кони живут лучше, чем я на свою зарплату, — смеётся он, почесывая бакенбарды. — Не волнуйся, твой Декстер будет тут счастлив, как малыш в детском саду. Уверен, и подружку себе найдёт. — Хорошо. Документы подписаны, всё осмотрено — Кирамман довольна. В Техасе действительно много хороших конюшен, а поля тут в десятки раз больше, чем в Лондоне. Возможно, здесь не так уж и плохо? — Можешь пока прогуляться. Бумаги будут готовы минут через двадцать. Из заведений рядом — бар, но кофе там, говорят, приличный, — он протягивает Кейт визитку. — Если будут вопросы — звони. — Спасибо, — она вежливо улыбается и уже через минуту шагает по широкой улице, бегло ища глазами нужную вывеску. — Последняя капля... где же это? Ближайшее заведение — именно оно. На карте отзывы неплохие: в стиле паба Дикого Запада, как указано в описании. Кейтлин не фанат ковбойской эстетики, но, помимо вылизанных кафе, одобренных матерью, она пока нигде и не бывала. Говорят, Америка помешана на нестандартных местах, и именно это отличает её от строгости и сдержанности Британии. Здесь не любят формальностей. Вообще не любят монотонности и спокойствия. Американцы — эмоциональные, порой вспыльчивые, но, как ни странно, очень дружелюбные. Вместо унылых чаепитий — шумные вечеринки, красные стаканы, пиво и соревнования. В этом вся их суть. Кейтлин ещё не успела разобраться в здешней жизни, но уже начинает проникаться этими улицами, запахами, этим чувством почти осязаемой свободы. Улица сужается, и Кирамман замечает вывеску впереди: большая пивная кружка и надпись «Последняя капля» чёрным по белому. Двери немного обшарпаны, но, судя по длинному черному списку, висящему у входа, заведение пользуется спросом. Впечатляет. Внутри всё выглядит довольно прилично: деревянные столы, пара бильярдных, охотничьи трофеи на стенах и длинная барная стойка. Людей немного — сейчас всего шесть вечера, — но пусто не бывает. Похоже, ночью тут действительно жарко. Кейтлин медленно проходит к бару, по пути оглядывая интерьер: просто, но как-то по-особенному уютно, непривычно. — Не думал, что сюда заходят такие женщины, — мужчина за стойкой отрывается от кружки пива, с интересом разглядывая Кейт. В голубом жакете, выглаженных белых брюках и дорогих лоферах она смотрится здесь, как потерявшаяся леди из рекламы роскошных интерьеров. — Заун, к тебе посетители! Фамилия заставляет Кейтлин замереть. Тысячи мыслей проносятся в голове, все кричат одно: Не может быть, чтобы школьница работала в баре. Это же глупо. Или нет? — Чего тебе, Сет? — из-за двери появляется крашенная красная голова в ковбойской шляпе. Вай явно уставшая. Недовольная. Видно — её разбудили. Она медленно выходит из подсобки, потягиваясь и кряхтя, как кот. На ней ковбойская жилетка без рукавов, открывающая рельефные плечи — сразу видно, сколько железа она таскает в неделю. Широкие штаны, ботинки, шляпа. Настоящая техасская карикатура. Она разминает шею и только потом замечает девушку у стойки. Кейтлин выглядит так, словно случайно забрела на чужой праздник. Растерянная, застигнутая врасплох — и, черт побери, кому выпало встретить человека, которому в первую же встречу она отвесила пощёчину. Удача, мягко говоря, не её спутница. Внутри до сих пор лежит осадок при воспоминании о том дне, но злится она больше на себя — на собственную усталость, на нервы, которые не позволили ей отреагировать достойно. Теперь же она стоит как вкопанная, уставившись глазами полными недоверия и раздражения. Ей кажется, что либо это галлюцинация, либо Вай решила на полном серьёзе превратиться в разорительницу сокровищниц. — Кирамман? — Заун? — Кейтлин выдавливает фамилию по слогам. Желание убраться отсюда весомо, очень, но почему-то она не двигается. Может это из-за странного образа ковбоя и этой жилетки. А может Кейтлин просто идиотка? Тоже возможно. — Что ты тут делаешь? — Вай искренне недоумевает. Что Кейт забыла в этом месте? Да ещё в таком виде? — Это ты что тут делаешь? — Работаю, а что ещё? — голос у Вай спокойный, как будто речь о чём-то само собой разумеющемся. Ну конечно, — мысленно закатывает глаза Кейтлин. Заун же не пришла сюда поспать, а после заодно — поучаствовать в костюмированной ретро-вечеринке. Гениальный вопрос, Кирамман. — Собираешься отвечать? Вай стоит и ждет, а Кейт всерьез задумывается: развернуться и уйти. Внутри нее буря эмоций — от раздражения до мучительного стыда. Почему, черт возьми, из всех людей в этом огромном штате, именно Заун оказалась за стойкой? — Я была в конюшне рядом. — Так Экко был прав… — бормочет Вай себе под нос, выхватывает с полки бутылку пива и небрежно отправляет её Сету. — Последняя, Сет. Больше не дам. — Не переняла ты доброту Вандера, — возмущается мужчина, ловко перехватывая холодную бутылку. — Мы чуть не обанкротились из-за таких, как ты, — скалится в ответ Вай, бросая взгляд на стоящую у стойки Кейтлин. — Что будешь? Видимо придется смирится и сделать заказ. — Здесь подают только алкоголь? — Кирамман оглядывает полки, машинально отмечая, что выбор впечатляющий. — При старике — да. Но я же не зря заканчивала курсы бариста, — отвечает Вай с той же непринуждённостью, с какой будто бы родилась за этой стойкой. Она двигается легко, быстро, точно. Всё настолько естественно, что Кейт на мгновение засматривается, прежде чем сформулировать заказ. — Горячий американо. — И это всё? — Заун прищуривается. — А как же раф на безлактозном кокосовом молоке с банановым сиропом? Она крутит в руке керамическую кружку, и только сейчас Кейтлин замечает татуировки на её предплечьях. Замысловатые шестерёнки переплетаются как механизмы времени, а рядом выбиты строчки: «Я не боюсь смерти — я боюсь, что слишком многое не успею сказать тем, кого люблю.» — У тебя всегда такое предвзятое отношение к британцам? — Кейтлин поднимает одну бровь, и в ответ слышит лёгкий смешок. — Нет, — пожимает плечами Вай. — Но если ты заявилась сюда в лоферах от Gucci — будь готова к высказываниям. Кофемашина издаёт первобытный рёв, почти динозавр проснувшийся в эпоху электричества. Заун неловко стучит кулаком по крышке — и та, сдавшись, наконец включается. — Мы только недавно начали подавать кофе. — Это заметно, — не упускает возможности уколоть Кейтлин. — Лошадей любишь? — резко переводит тему Вай, засыпая кофе в фильтр. — Занимаюсь верховой ездой с детства, — короткий ответ, но в нём проскальзывает нотка гордости. Вай на секунду замирает, скользя взглядом по лицу Кейт. Она кривит губы и выдавливает: — Это Техас, здесь каждый второй сидел на лошади. Не будь так уверена в себе. — Думаешь, сможешь потягаться со мной? — Кейтлин говорит монотонно, но видимо слова Вай задевают, раз она не оставляет их без ответа. — Ты чего? Никогда бы не подумала, что холодная Кирамман любит посоревноваться. Ты же вроде как ненавидишь меня, — запах кофе ударяет в нос, и Вай наливает его в кружку, добавляя кипяток. — Я же грубо сбила тебя с ног, испортила одежду... Она ставит перед Кейт кружку, упираясь руками в стойку по бокам. Наклоняет голову набок — шляпа съезжает — и самым пронизывающим шёпотом произносит: — Грубая футболистка — это крутилось в твоей голове? — Ты хорошо знаешь британскую натуру, — Кейт прищуривается, поднимает кружку и пригубив кофе, морщится. — Что это? — Техасский американо. Плохо? — Как будто палёные носки. Кейтлин быстро ставит кружку обратно на стойку и отодвигает её подальше от себя. Вай, нахмурившись, подносит напиток к губам, делает глоток и удивлённо таращится на неё. — Обычный кофе, — пожимает плечами. Грубая, неотёсанная, странная – и почему-то всё это гармонирует. Кирамман привыкла к вымученным улыбкам лондонских подруг, к диалогам по шаблону, предсказуемым эмоциям. Там, дома, всё можно рассчитать. Прочитать. Подстроиться. Быть гибкой — как учит мать. Но с Вай это не работает. Её не берет холод, колкости она воспринимает как часть разговора. Кейтлин становится труднее контролировать себя. — Ты просто никогда не пробовала настоящий кофе, — фыркает Кирамман. — Ой, простите, мисс Британия. Я ведь не ездила в Арабские Эмираты, где кофе тебе варит дрессированная обезьянка в турке на золотом песке, — Вай раздражена. Неужели Кейтлин всерьёз считает, что богатство — это нормально, по умолчанию? Или это она так указывает на низшее положение Вай? Второе кажется куда более правдоподобным. — Я имела в виду, что вам стоит закупить нормальный, качественный кофе, — спокойно поясняет Кейт, указывая пальцем на кофемашину, словно объясняет первоклашке. — Послушай, это хороший кофе. Не все могут позволить себе даже десятую часть от того, что есть у тебя. Не стоит постоянно напоминать людям, что им повезло меньше, — слова звучат просто, но попадают в цель. Как вообще можно быть такой грубой с человеком, которого ты даже толком не знаешь? Американская прямота. — Знаешь, в чём проблема американцев? — Кейт скрещивает руки на груди, её взгляд обретает сталь. — Вы думаете, что всё понимаете в этой жизни. А на деле — топчетесь на дне колодца. Ты понятия не имеешь, сколько нужно уметь, чтобы заслужить хотя бы десятую часть от того, что есть у меня. — Ну тогда здесь ты точно не найдёшь кофе по вкусу, — Вай разворачивается к ней спиной, начинает протирать бокалы. — Лучше закажи вертолёт из Лондона с доставкой из своей любимой кафешки. Так ведь все делают? — Грубая… — Футболистка, ага, — бросает через плечо Вай, не оборачиваясь. Кейтлин уходит. И забывает — Вай всё ещё должна ей одежду.