До последнего ярда

— То есть ты хочешь, чтобы я выяснил, кто в Далласе толкает дурь? — на лице Экко появляется кривая улыбка. — Ты сейчас серьёзно? Тренировки после занятий становятся для Вай настоящим испытанием на выживание. Заун спит на каждом втором уроке, пытаясь хоть как-то восстановиться после ночных смен, но уже к обеду её клонит в сон с такой силой, что приходится вливать в себя литры кофе, прежде чем выйти на поле. Синие круги под глазами, лопнувшие сосуды — всё в её облике кричит о катастрофическом дефиците мелатонина. Даже однокомандники начинают задавать вопросы, но Заун лишь отмахивается, списывая всё на «подготовку к экзаменам». Экко делает двадцатое отжимание. Капли пота бегут по лбу, но он не сбавляет темпа. Параллельно переговаривается с Вай — впереди ещё три круга вокруг поля и бёрпи, а форму уже можно выжимать, как мокрую тряпку. — Хочешь сказать, раз я чёрный, то по-любому должен знать всех местных барыг? — он бросает взгляд из-под бровей. — Это, прости, не попахивает ли расизмом? Вай бы пихнула его, но руки заняты, и тело дрожит от усталости. Если Силко заметит, в каком она состоянии — не отделается простым выговором. Отборочные уже на носу, а она еле тянет норматив. В таком темпе не то что про NFL — о попадании даже в школьную лигу можно забыть. — Я просто спросила, знаешь ли ты кого-то кто мог бы, — с усилием выдыхает она. — Ладно, конечно знаю. Ещё спрашиваешь, — Экко усмехается, заканчивает отжимание и падает лицом в траву, тяжело дыша. — Только зачем тебе это? Свисток режет воздух. — Пять кругов вокруг поля! — голос Силко гремит по стадиону. — И чтоб я больше не видел ваших трясущихся задниц! За лето жиром заплыли, теперь туши свои от земли оторвать не можете! Парни нехотя поднимаются, матерясь сквозь зубы, и начинают бег. Вай чувствует, как силы уходят с каждым шагом, как если бы она истекала ими сквозь подошвы. — Стоп, ты на таблетках? — он подаёт Заун руку. Вай с трудом встаёт и бросается вперёд, тратя остатки энергии на то, чтобы просто не задохнуться. — Да не мне это, — вырывается раздражённо. — Просто... нужна информация. Как сказать, что она нашла у Паудер ксанакс? Если кто-нибудь узнает — мало того, что сестру отчислят, так ещё и разборки начнутся. А что Паудер ещё натворила за её спиной, даже думать страшно. Экко молчит, но она чувствует, как его взгляд прожигает её насквозь. — Только не говори, что это Паудер, — бросает он наконец. Экко слишком проницателен. Слишком хорошо её знает и читает, как открытую книгу. Лицо Вай говорит за неё, и он только вздыхает, уставившись куда-то вдаль. — Я сразу понял, что что-то не так. Она часто стала прогуливать, в последнее время таскается с мутными типами. — И ты всё это время молчал?! — Вай вскипает мгновенно, будто кто-то щёлкнул тумблер. — Мне казалось, ты живёшь с ней под одной крышей и должна была это заметить. В этом и проблема. Заун настолько погрязла в работе, учёбе и желании не потонуть, что не заметила, как человек рядом пошел на дно. Груз ответственности взял её в тиски, и она оказалась замкнутой в бесконечном колесе проблем. Её жизнь сплошная гонка за чем–то хорошим. Будто чтобы быть счастливой, Вай должна расшибиться об землю. Сначала мама, теперь Паудер. Все близкие ей люди, нуждаются в ней, а она не в силах ничего сделать. — Она сбегает из дома. Постоянно. Я уже не знаю, что делать, — она ещё ни с кем не делилась такими вещами. Возможно, Заун кажется, что её проблемы — это только её проблемы и другим не стоит о них знать. Возможно, она думает, что сможет всё исправить, что её сил хватит, но за последнее время Вай так устала, что хочется просто упасть на диван и заснуть. Без работы, без мыслей о будущем, колледже и ответственности. Лежать подмяв под себя одеяло и забыть о всём этом дерьме. А потом она вновь приходит в себя, надевает рабочую форму, выпивает парочку энергетиков и умоляет свой организм не отключиться. За этот месяц не было ничего, что принесло бы Вай радости. Даже футбол – изнуряет, добивая тело. Тот кофе, был не таким уж плохим. Почему в голове вдруг всплывают эти слова? Почему вырисовывается чужой профиль, смотрящий на ночное небо? А точно ли ничего хорошего не было? — Я бы мог сказать, что это подростковое желание бунтовать, но если там замешан ксанокс, думаю, пора поговорить с ней серьезно, — Экко прерывает поток мыслей, возвращая Вай в реальность. — Она угробит себе жизнь, если не бросит эту штуку сейчас. — Сама знаю, но она никого не слышит. Не хочет даже видеть. Поэтому прошу, разузнай, кто может продавать это ей. — Хорошо, я поспрашиваю у своих ребят за эту дрянь. Если что, — он замолкает, трудно дыша. — Я всегда готов помочь, ты ведь знаешь. – Спасибо. И вроде бы обычный разговор, но внутри становится заметно легче, словно Экко берёт на себя часть её гудящих мыслей, и те на секунду умолкают, давая голове остыть. Вай тяжело доверять. Она понимает это после смерти матери. Когда держа за руку самого близкого человека внутри появляется ощущение, словно весь мир сговорился, лишь бы вырвать из её жизни смысл. Вандер с его баром и вечной работой, Паудер с ветром в голове и детскими капризами, друзья, у которых, назло, всё слишком хорошо… Мама не могла уйти, оставив её одну в этом огромном мире, но она ушла, нарушив своё обещание быть рядом, и Вай перестает понимать, какого это, доверять. Она слишком глубоко увязла в этом. Настолько, что выбраться из ямы кажется почти невозможным. Тренировка подходит к концу, и над Даласом сгущаются тяжёлые тучи — не просто дождь, а ливень. Младшеклассники, глазевшие на трибунах, быстро рассасываются, команда покидает поле. В раздевалке Заун замечает стикер, прилепленный к её шкафчику. Подойдя ближе, читает: «Спасибо за форму и прости за пощёчину…» В конце аккуратно выведено: «К.К.». Вай тут же срывает бумажку и прячет в карман. Пару дней назад она наконец вернула Кейтлин её одежду — с опозданием, но вернула. А про свою форму совсем забыла. И странно, но от этой короткой фразы кончики пальцев щипает. Она быстро отмахивается от ощущения, открывает шкафчик — внутри аккуратно сложены её бомбер и спортивки. Кейтлин умеет удивлять. — Вай. За спиной вырисовывается Бобби. На лице натянутая улыбка, в руках шлем. За его плечом Вай замечает шушукающуюся команду. — Чего тебе? — она лишь вопросительно изгибает бровь. Порой эти ребята бывают до смешного неловкими. — Я знаю, в последнее время ты занята, и мы почти не зависаем всей командой, но тебе нужна разгрузка. — Джейс опять затеял вечеринку? — Вай устало вздыхает, прекрасно понимая, куда он клонит. — Да, — Бобби чешет затылок, косится на парней в углу, которые подбадривают его, как стайка пеликанов. Он набирается смелости: — Мы решили, что не дадим тебе пропустить первую школьную вечеринку. Отменяй планы. Ты же квотербек. — Парни, простите, но… — Вай уже готова выдать категоричный отказ, но взгляд Экко останавливает её на полуслове. В его глазах читается: «Побудь с командой. Хоть раз» и она сдается под этим молчаливым давлением: – Ладно. Слово сказано — команда радостно срывается с места, наваливаясь на неё медвежьими объятиями. Они знают: усталость Вай не от экзаменов, но вмешиваться в её личную жизнь без спроса никто не станет. Их максимум — дать ей отдохнуть мозгом и телом. Алкоголь — зло, но вариться в собственных проблемах ещё хуже. — Ждём тебя в девять, — хлопает по плечу Бобби и уводит ребят в столовую, пока они не раздавили её своей силой. — Не опаздывай! — бросает Экко. Как всегда зануда. — Ага, конечно, — закатывает глаза Вай. Согласилась, но что насчёт работы, ждущей её дома? Она не может просто так оставить бар пустым. Мысленно Заун перебирает имена и останавливается на одном — Майло. Он её должник, что ж пора отдавать долги. — Алло? — несколько гудков, и сонный мужской голос отвечает. — Майло, сразу к делу, — она никогда с ним не церемонится. — Подмени меня сегодня. — Ты издеваешься? Мы вдвоём еле тянем ночные смены, а ты хочешь, чтобы я один пахал? — он явно недоволен, но Вай уже всё решила. — Напомнить, что ты обещал выручить в любой момент? Раздражённое бурчание, тяжёлый вздох… — Ладно. Но если бар сгорит — не жалуйся. — Не подпускай Сета к стойке, и всё будет нормально. И спасибо, правда. — Я ведь твой должник. Два коротких гудка — звонок завершён. Майло отличный напарник, без него Вай давно бы загнулась. Но иногда он бывает таким раздражающим, что один Бог знает, как его терпят люди. А что насчёт долга? Долгая история, но если вкратце… Где–то полгода назад Вай искала второго бармена, Майло нарисовался сам. Они быстро сработались, а потом выяснилось, что он влез в долги из-за наркотиков. Поздно вечером в бар заявилось трое лбов выбить с него долг. Заун такой вариант не устроил — приказала им убираться. Сначала словами, потом руганью, а после драка прямо у стойки. Первого Вай уложила апперкотом, и он рухнул, как мешок. Второго подловить не успела — получила в бок, в глазах потемнело. Толчки, крики, удар в нос… и голос Вандера. Он как-раз вернулся с перекура застав троих, лезущих на его дочь. По словам очевидцев, Вандер выволок их на улицу и прошёлся по каждому, пока лица не превратились в детскую раскраску. Майло нашли спрятавшимся в подсобке, а Вай с разбитым носом, поняла, что пора возобновлять тренировки по боксу с отцом. Он её должник. Это уж точно.

***

Огромные, густосерые глаза пса упираются прямо в душу. На самом дне мольба, жажда, непоколебимая уверенность, что он добьётся своего. Риччи — хороший мальчик, но патологический врун, и его любимое занятие — разыгрывать из себя самого голодного бедолагу на свете. Хвост гулко отбивает по полу, пасть растянута в «собачью улыбку», а на морде так и написано: «Покорми меня. Срочно». Кейтлин знает — он ел всего час назад. Любая лишняя порция собьёт его идеальный режим, за который она сражается каждый день. Поэтому, с усилием отталкивая пушистое чудовище, Кирамман пытается войти в комнату, но двадцать пять килограммов наглой шерстяной туши плюхаются прямо в дверном проёме, блокируя путь намертво. — Риччи! На место! Быстро! — её руки утопают в мягкой, густой шерсти. Кейт пытается сдвинуть его хотя бы на сантиметр, но пёс только воодушевляется и начинает выть, будто его режут. — О, вижу, наглости-то у нас прибавилось. Я знаю, что тебя уже кормили. Даже не смей строить из себя голодающего мученика. Поднимайся. Она пыхтит, мнёт нахальную морду, но тот и бровью не ведёт. С тяжёлым вздохом Кейт сдается, оседая рядом с ним на пол. Он знает: победа близка, и возможно, был бы прав… но сегодня у Кирамман в рукаве козырь. Одним резким движением она вскакивает и исчезает за углом коридора. «Куда это она?» — в глазах Риччи читается настороженность. Уши поднимаются, голова слегка наклонена. Он вслушивается в каждый звук, хозяйка что-то задумала. Самоед с неохотой поднимается, делает пару осторожных шагов вперёд… и в этот момент из-за угла вылетает оно: огромная медвежья голова, снятая с чучела и нахлобученная на Кейтлин. Выглядит настолько жутко, что Риччи в панике срывается с места, пулей залетает в комнату и, не сбавляя скорости, прыгает на кровать. Оттуда уже истошно воет, словно дом захватили сами демоны. — Всё, всё, успокойся, это я, — Кейт со смехом стягивает медвежью голову и валится рядом. Сгребает самоеда в объятия. В нос ударяет запах свежевымытой шерсти. Под рукой бешено колотится маленькое собачье сердце. Ещё пару мгновений он остаётся настороже, но вскоре тает, тыкается мокрым носом в её щёку, оставляя влажные следы. Риччи — большой белый самоед с редкими пепельными глазами. Мать терпеть не могла животных в доме, уверяя: «Им место на улице», но Кейт как-то удалось вымолить у Кассандры право приютить «немного счастья с лапами». Через неделю в доме поселился этот пушистый ураган, который влюблял в себя всех и одновременно утомлял до изнеможения каждого, кто попадал в радиус километра. Кейтлин любит его по-настоящему. Он — друг, молчаливый собеседник, надёжный хранитель её тайн. В самые трудные дни он позволяет ей зарыться лицом в свою белоснежную шерсть и плакать, пока не перестанет сжимать грудь. А потом — вылизывает слёзы, прыгает вокруг и разговаривает на своём собачьем языке. И будь он способен говорить, наверняка бы лаял: «Эй, дурочка, не плачь. Я рядом. Смотри, как я могу! И вот так могу! Улыбнись уже!» — Я отдала ей форму и извинилась, — шепчет Кейтлин, будто рассказывает Риччи величайший секрет. — Не знаю, что со мной… но я сегодня какая-то рассеянная. Она поднимается на локти, долго смотрит в его пепельные глаза. Потом резко берёт морду в ладони, притягивает почти вплотную. — Похожи… такие же пепельные, как замёрзшая река зимой. Риччи, разумеется, не имеет ни малейшего понятия, о ком говорит хозяйка, но и не пытается понять. Телефон в сумке жужжит, разрывая момент. Кейт отстраняется, достаёт мобильный. За этот месяц она заводит немного знакомых, но один человек становится настоящим другом. Кирамман никогда не тянется к шумным компаниям: неформалы, любители эпатажа и «школьные звёзды» обычно отсеиваются сами. Но Мел оказывается исключением. У них совпадают вкусы, привычки, даже семейное положение. Отец Мел — британец политик, мать — американка и по совместительству директор школы Вилсон. Мел — икона по всем параметрам: глава совета, лучшая ученица, капитан чирлидеров. Воплощение американской обложки. Но за всем этим — уставший от ожиданий ребёнок, которого Кейт понимает лучше многих.

Мел: Слышала, сегодня Талис организовывает первую школьную вечеринку? Я обязана тебя туда сводить. Это открытие последнего учебного года.

Кейтлин улыбается. При всей «золотости» Мел та ещё бунтарка. Она живёт по графику, но за дверями дома ищет всё, что нарушает правила.

Кейт: Но я не получала приглашения.

Ответ приходит мгновенно.

Мел: Детка, должна же я когда-то пользоваться своим положением? На нас пропуски не действуют. Собирайся, в девять за тобой заеду.

Кем бы ты ни был, будущий муж Мел, тебе чертовски повезло, — думает Кейт. — Я бы и сама не отказалась от такой «мамочки». Часы показывают чуть больше семи. До выхода — два часа. Родителей, как всегда, нет, а обойти горничную плёвое дело. Сбегать из дома она научилась, хоть по ней этого и не скажешь. Пулей в душ. Полотенце-кокон на голову. Гардеробная распахнута. В такие моменты Кейт готова благодарить мать за её вкус. Ежемесячный шопинг — нерушимый закон в доме Кирамманов: Женщина должна выглядеть так, чтобы от её красоты давились вином, но не смели прикасаться, дорогая. Здесь есть всё: культовые бренды, редкие экземпляры, вещи, которых нет ни у кого. Даже этой доли хватило бы, чтобы открыть собственную бутик-линию. Перемеряв с десяток нарядов, Кейт устало вздыхает — всё не то. Часы перевалили за восемь, и она нервно прикусывает губу. Что-то мягкое касается её колена — Риччи. Ластится, заглядывает в глаза. — Что мне надеть? — Кейт садится на корточки, треплет пса по голове. — Что-то не броское, но красивое… Взгляд цепляется за одну вещь. Она замирает. Да. Это то, что нужно.

***

Джейс обожает шум. Громкие, безумные вечеринки, хаос, смех до хрипоты. Ему нравится, когда кровь в венах кипит, когда адреналин ударяет в голову, а лучшие годы не утекают в прошлое, а остаются такими же яркими, как в первый день. Правила? Их придумали, чтобы нарушать. Если судьба дала одну жизнь — значит, нужно выжать из неё всё, до последней секунды. Таков его мир, и с ним согласна почти вся школа. Достаточно взглянуть: сейчас в доме сотня гостей — и это только начало. — Ты как всегда, Джейс, — дружеский хлопок по плечу возвращает его в реальность. Дом Миллеров богат. Отчим — гений инженерии, глава промышленной компании. Мать — профессор физики. Но так было не всегда. Пять лет назад, после развода с Уиллом Талисом, Ксимена с сыном переезжают в Техас. Начинать всё заново адски трудно, но она решает дать Джейсу всё, что есть у других. Быть матерью-одиночкой нелегко. Ксимена оставляет преподавание и устраивается на фабрику, где быстро находит, куда применить свои знания. Руководители компаний начинают приглашать её «на кофе» — обсудить детали производства, спросить совета. Так она встречает Генри Миллера. Три года спустя Джейс живёт в другой реальности. Единственное, что остается напоминанием о прошлом — фамилия. Богатство — не подарок, а труд и упорство. Генри — не обычный бизнесмен, он человек с большой буквы. Для Джейса он становится примером мужчины, каким хочется стать. Строгий, требовательный, но с ясным взглядом на жизнь, он учит его главному: Хочешь жить достойно — умей отвечать за свои поступки. Проводишь вечеринки? Возьми ответственность за всех гостей. Дом, который открыл, верни в том же порядке. Отрывайся — но так, чтобы полиция не совалась в твои дела. Думай наперёд Джейс, и жить будет легче. Джейс помнит это. И уже не первый год каждая вечеринка у него — событие, о котором мечтают все. — Стараюсь не опускать планку, — Талис улыбается фирменной улыбкой и бросает взгляд мимо Бобби — у дверей появляется вся футбольная команда. Эти ребята всегда в списке почётных гостей. – Вай не пришла? — Опаздывает, как всегда. Но будет, — Бобби оглядывает толпу. Двухэтажный дом с огромным задним двором и бассейном сияет огнями. Миллер сюда почти не заезжает, а Джейс использует его на полную. Подростки визжат в воде, кто-то в стороне потягивает пиво, в гостиной — турнир по дартсу под гулкое техно. Веселье только разгорается. Ночь впереди. — Слышал, ты собираешься в Лигу Плюща, — парни берут по банке пива и садятся у бассейна. — Ага, — Джейс делает большой глоток и запрокидывает голову. Небо уже тёмное, лампы отражаются в воде, и двор кажется до безумия красивым. — Отец обещал в следующем году взять меня на стажировку в компанию. — Сучонок, ну даёшь! — Бобби толкает его в плечо, улыбаясь. — У тебя точно всё получится. — Спасибо. А ты ведь в NFL метил, да? — Мне туда как говну до космоса. Вот Вай уже одной ногой там, — Бобби вздыхает. При своих ста кило он иногда такой мягкий, хочется приобнять. — Думаю, пойду в автомеханики. Батя с золотыми руками, а я в хаммерах неплохо разбираюсь. — То есть, это твоя последняя лига в футболе? — Талис смотрит на воду. Из дома доносятся глухие басы, школа ещё не кончилась, а уже тянет держать время за горло. — Не все, кто играл в школе, стали звёздами. Я на жизнь смотрю трезво. — О, да вы тут душевничаете, как две подружки на ночёвке с какао. Может, зефир принести? — Вай врывается с привычной прямотой. Чёрная кожанка, тёмные джинсы, короткие ярко-красные волосы — всё как всегда. — Так вот почему тебя не звали на пижамные вечеринки? Заноза, — усмехается Джейс. — Нет, просто девчонки думали, что я сплю со всеми, у кого женское местоимение. — И в чём-то были правы, — вставляет Бобби и тут же получает толчок. — За что?! — За всё хорошее, — Вай переводит взгляд на Талиса. — Вижу, тут новеньких хватает. Они такие тихие, даже мебель на месте. — Это только ты у нас столами швыряешься, — разводит руками Джейс. Прошлая вечеринка стоила ему двух столов в бассейне — и всё из-за Вай. Она говорит целилась в Дена, но уворачиваться пришлось всем. — А где же королева бала? Без неё ведь ничего бы не было, — Вай обводит толпу взглядом. — Мел где? — Ещё не пришла, — в голосе Джейса скользит нетерпение. Уже год он строит планы на эту девушку, но, похоже, топчется на месте. Вечеринка набирает обороты. Техно бьёт по вискам, алкоголь заливается с рекордной скоростью, смелость зашкаливает. Футболисты организовывают соревнования по отжиманиям: проигравший должен осушить адский коктейль из виски, шпрот и молока. На надувном матрасе кто-то устраивает дикий танцевальный номер, в тёмных углах сливаются силуэты, кто-то веселится так, будто завтра не наступит. Вай, смеясь, садится играть в бутылочку и, проиграв, изображает охранника Сиджеда, вызывая хохот всей компании. В голове наконец становится тихо, мысли, что душили почти каждый день испаряются и дышать становится легче. — Опаздываете, — голос Джейса прорывается сквозь грохот музыки. Несколько человек оборачиваются. В дверях — Мел. Серебряное платье на тонких бретельках скользит по её коже, открывая плечи. Пара девушек рядом не сдерживают восхищения. Она знает, что красива, и не собирается это прятать. Одарив Талиса белоснежной улыбкой, Медарда подходит к друзьям, но перед тем оглядывается через плечо. Громко смеявшаяся ещё секунду назад Вай осекается. Её взгляд врезается в фигуру неожиданного гостя, и даже грохочущая музыка не в силах перекрыть внезапный, глухой стук в ушах. — Кейтлин, рад, что ты посетила моё скромное мероприятие, — Талис протягивает ей руку, и та легко, почти невесомо, отвечает на рукопожатие. Чёрное, матовое, обтягивающее платье. Длинный подол, скрывающий стройные ноги… и дерзкий разрез до бедра, разрушающий иллюзию «пай-девочки». Вай остаётся лишь сделать глоток пива, нервно, слишком быстро, и получить лёгкий толчок в бок от Бобби. — Ты слишком явно пялишься, Заун, — почти в ухо, сквозь шум, шепчет друг. Да, Вай пялится. И чёрт бы с ним — но почему–то хочется поймать взгляд этих холодно-голубых глаз. Кейтлин её не замечает. Она смотрит на Талиса. Они о чём-то переговариваются, и вскоре Джейс уводит её к столу с напитками. Игра в бутылочку становится невыносимо скучной. Вай уже не в силах сосредоточиться: взгляд снова и снова ищет фигуру Кирраман. Банка в руке оказывается пустой, будто сама собой. — Пойду ещё возьму, — тряхнув пустой жестянкой, она оставляет друзей в разгар шутки. Добраться до кухни — миссия не из лёгких. Толпа подростков за пару часов уплотнилась до состояния вязкого шума и запаха алкоголя. Проталкиваясь сквозь подвыпившие тела, Вай наконец вырывается в кухню… и замирает. Здесь всего двое. Судьба, похоже, решила поиздеваться. — Слушай, прости. Я был немного мудаком, — Ден, облокотившись о столешницу со стаканом виски, переграждает единственный проход в гостиную. — Забыли, — Кейтлин отвечает ровно, холодно, но раздражение в глазах скрыть невозможно. Она держит бутылку вина, и явно собирается уйти, но тесное пространство между ними не дает обойти идиота. — Мне нужно... — Я ведь хороший парень. Тебе нравятся хорошие парни? Он несёт бред, пьяный и вязкий. Вай видит, как меняется лицо Кейтлин, когда он делает шаг вперёд, и как напрягается её тело — словно ещё миг, и бутылка окажется разбитой о его череп. — Ден, — голос Заун в мгновение разрезает пространство. Парень дёргается, поворачивая голову. — Тебя дружки ищут. Она смотрит прямо в его душу, в самую глубину, пепельными глазами, и этого хватает. Ден косо, пусто оглядывается на Кейтлин, потом прихватывает свою бутылку виски и, шатаясь, сталкивается с Вай в дверях. — Без своих перекаченных братков тебе было бы трудно, — шепчет он ей в ухо, и в нос бьет перегар. — Иди нахер, Ден, — Вай толкает его в сторону, поднимая средний палец. — Пьяный придурок. Ден исчезает в толпе ответив тем же средним пальцем. — Я бы и сама справилась, — Кейтлин ставит бутылку на стол. — Но… спасибо. — Если бы ты разбила эту бутылку ему о голову, проблем было бы гораздо больше, — Вай усмехается. — Так что да, пожалуйста. На мгновение виснет тишина. Кейтлин наливает себе полный бокал вина, а Заун смотрит. Молча и застывше, подмечая насколько ровная у Кирамман осанка и как хорошо выглядит её оголённая спина, а потом резко отворачивается. Какого черта Заун? — Как тебе вечеринка? — Вай решает, что, либо она открывает свой рот и начинает быть человеком, либо продолжает пялиться, смахивая на озабоченную. — Довольно весело, — Кейтлин натягивает на лицо самую естественную улыбку, но дергающийся уголок губ выдает. — И поэтому ты свалила подальше от всех на кухню, лишь бы быстрее напиться? Слишком проницательна. — Ты права. Я не тот человек, которому нравятся подобные места, но я обязана была побывать на первой вечеринке школы, – пожимает плечами поднося к губам бокал. — А ты смотрю, как рыба в воде. — Годы тренировок, — Вай вдруг вспоминает зачем вообще сюда пришла, поэтому открыв холодильник хватает банку пива и недолго думая вскрывает. — Тебе не обязательно быть здесь, если не хочешь. К чему она вообще говорит это? Заун не знает, но спирт в крови иногда делает, что хочет. — Предлагаешь сбежать спустя пятнадцать минут пребывания здесь? Куда я уйду? Меня привезла Мел. Вай не замечает, но Кейтлин смотрит. Смотрит из-под челки на неё пристальным оценивающим взглядом. В воздухе так и зависает тысяча вопросов. Они враги, знакомые или два подростка с бушующими гормонами? — Как хорошо, что я приехала сюда на машине, — глаголет словно самой себе Вай и расплывается в ухмылке. — Предлагаешь уехать? — Кирамман слушает сейчас не голову, сейчас почему–то в ней кричит алкоголь. И его предложения кажутся заманчивыми. — Мы вроде как не ладим. — Правда? — Заун облокачивается о холодильник, и потирает подборок, будто пытаясь что–то вспомнить. — Ну первая встреча у нас реально была хреновой. — Тебя вырвало мне на рубашку, — встревает в её размышления Кейтлин. — Но я тут же любезно предложила свою одежду, на что получила пощечину. — Ты не забыла, что перед этим успела ополоснуть меня водой с ног до головы? Они замолкают, и воспоминание о том дне вспыхивает в голове, как спичка — через секунду обе срываются на хохот. Кейт прикрывает рот ладонью, а Заун упирается лбом в металлическую дверцу холодильника то ли пряча уши, налившиеся стыдливым румянцем, то ли пытаясь хоть немного остыть. — Я согласна. Одной фразой Кирамман обрывает смех. Она выглядит так спокойно, почти лениво, что Вай на миг кажется — ей послышалось. Она тупо уставляется на улыбающуюся Кейт и переспрашивает: — Чего? — Говорю, давай свалим отсюда? — Кейт осушает бокал одним большим глотком, хватает со стола бутылку и сокращает расстояние, глядя на Вай своими лисьими глазами. — Ты ведь сама предложила… или решила дать заднюю? Мне показалось, ты говорила серьёзно. В голосе Кейтлин звучит едва заметная тень сомнения. Может, она всё не так поняла. Может, Вай просто пошутила над ней, это довольно свойственно для неё. Они с разных планет, разных кругов, разных привычек. Кирамман — странная: почему-то её всегда тянет к противоположным себе людям. В голубых глазах Кейт на секунду пролетает неуверенность. Она делает шаг назад. Растерянная. И, прежде чем Вай успевает что-то сказать, бросает короткое: — Прости… я, наверное, переборщила с выпивкой. После чего разворачивается и уходит в гостиную, растворяясь в толпе. Дура, что застыла? И Вай начинает понимать, почему именно её так тянуло к этой девушке. Внутренний радар орёт во всю мощь, пусть она ещё не уверена на сто процентов, но не довериться этому чувству — будет ошибкой. Что бы там ни было, лучше рискнуть, чем упустить всё к чёрту. От Кейтлин не веет лесбиянкой — напротив, в ней есть эта почти классическая женская гетеросексуальность, что сбивает с толку. Вай думала, это очередной безнадёжный интерес к «чужой территории», но только что увидела, как сама Кирамман первой пересекла черту. Или он ошиблась? Может быть. — Погоди! Ноги сами срываются с места, в лицо ударяет жар из гостиной. Воздух густой, почти липкий, свет — слишком приглушённый, чтобы понять, куда идти. Кейтлин уже растворилась в толпе, и её поиск превращается в гонку сквозь теснящихся под грохочущую музыку людей. В голове бьётся лишь одно: Дура. Дура. Дура. Вай прорывается к выходу. У стены — Джейс и Мел, всего в метре от неё, а дальше двор. — Ты чего, Вай? — окликает Джейс. — Вы не видели, куда пошла Кейтлин? — Сказала, что хочет подышать и вышла на парковку, — Мел кивает на улицу, а потом прищуривается. — Только не говори, что ты ляпнула ей что-то тупое. Ты вообще с людьми разговаривать умеешь? Не то чтобы Мел ненавидит Вай. У них особенные отношения. Немного токсичные. — Ты чего, Мел? — Талис кладёт руку на плечо Медарды, но тут же ловит её ледяной взгляд. — Вай ведь не изверг. — Ты всегда её защищаешь, — отрезает Мел, снова глядя на Вай. — Я знаю как она знакомится с людьми. Грубиянка. — Блядь, ну и собрались тут… великое общество недотрог. Вай кривит губы и, бросает на прощание «надменная сука», и получает в ответ: «хамло неотёсанное». В груди печёт. Марафон после пары бутылок пива — не лучшая затея. Она несётся через квартал, пока не оказывается на парковке у торгового центра. Правило вечеринок Талиса: никаких машин у дома — соседи не оценят, полиция тоже. Все машины всегда оставляют здесь. Темнота жадно пожирает улицы, дома, распластанные тени деревьев. Даже фонари — редкие, тусклые, как выдохшиеся свечи — не способны разорвать этот чёрный покров. Парковка пустует, глухая и настороженная, и от этого каждый шорох, каждое едва уловимое движение пронзает слух, заставляя оглядываться. Куда, чёрт возьми, она могла исчезнуть за такое короткое время? Вай идёт медленно, ряд за рядом, вглядываясь в вязкий мрак, и сама не понимает — что она здесь делает, и какого черта ей всё это нужно. Там, в доме, продолжается вечеринка. Там её друзья, Джейс, Экко, команда. Там по крайней мере тепло. Но она, Заун, идет бродить по холодной парковке в поисках Кирамман. Зачем? Что хочет этим доказать? Утолить собственное любопытство? Возможно. Из жалости? Может, и так. Но всё глубже в груди шевелится другое чувство — непонятное. Долго искать не приходится. Кирамман сидит прямо на холодном тротуаре, вцепившись в бутылку, и в ночной тишине пьёт глоток за глотком. Она так гармонично вписывается в эту картину, что Вай, приблизившись, невольно усмехается: аристократка среди грязного асфальта. Шаг. Второй. Голубые глаза медленно поднимаются на звук. — Как быстро ты бежала, что оказалась аж здесь? — звучит с отдышкой. — Я думала, титул лучшего спринтера школы принадлежит мне. — Значит, ты слишком медленная, — язык у Кейтлин заплетается, она клонит голову набок, как любопытная собака. — Американский алкоголь… чертовски крепкий. — Нет, просто ты льёшь его в себя прямо из горла. Думаю, тебе хватит. Вай тянется к фляге, но Кейтлин, как ребёнок, быстро отводит руку, ухмыляясь краем губ. Бутылка почти пуста. Когда она успела выдуть столько? — Скажи… — слова выходят чуть тише, чем нужно, — я настолько жалкая, если до сих пор не могу привыкнуть к вашему миру? Как бы я ни старалась быть такой же раскованной, простой, свободной, я остаюсь оболочкой. Будто пытаюсь натянуть на себя платье на два размера меньше. — Ты не жалкая. Вай пожимает плечами. Её пепельные глаза сейчас прозрачны, как туман над Далласом. Как… …замёрзшая река в зимой. — Тебе не нужно становиться частью этого мира, — говорит она тихо. — Быть интересной по-своему, намного круче. Но Кейтлин не считает себя интересной. Она воспитана в консервативной среде, живёт под крылом родителей, не имея права решать, чего хочет. Вернее, она даже не знает, что такое «хотеть» — настолько чуждо это чувство. Каждый выбор, что когда-либо вставал перед ней, был заранее сделан другими. Единственным выходом было седло, где можно было выплеснуть накопившийся крик. А теперь — Америка. Здесь подростки сами выбирают, кем быть. Здесь им разрешают ошибаться и учится на ошибках. Но ей… нельзя. Кейтлин снова пьёт, прикладывает бутылку к виску и уходит взглядом в серые туманы. А ведь Вай тоже делает, что хочет. Её, наверное, отец поддерживает во всём. Она может любить того, кого пожелает. Кейтлин — нет. И от этого внутри клокочет. Правила созданы для того, чтобы их нарушать, верно, Талис? — Ты меня совсем не знаешь, — её голос в тишине почти не слышен. Пустая парковка поглощает слова. Она выглядит уставшей, измотанной, а платье стягивает её в тиски. И вдруг в ней что-то рвётся. — Ты чего творишь?! — замешательство вспыхивает на лице Вай. Кейтлин бесцеремонно хватает край чёрной ткани и разрывает шов до бедра. Почти идентично тому, что на другой стороне. Смотрит на результат, довольно хмыкает и поднимается. Свобода в каждом шаге. Вай старается не пялиться. Старается — и с треском проваливает это задание. — Моей смелости хватает только на то, чтобы порвать платье. — Боюсь спросить, сколько оно стоит, — только сейчас Вай замечает, что Кейтлин босиком. Туфли валяются в стороне, у одной каблук торчит жалким обломком. — Пятнадцать?.. — задумчиво тянет Кирамман, но тут же поправляется: — Пятьдесят. — Баксов? — Тысяч, — произносит она так невзначай, будто речь идёт о копейках. Вай готова поклясться: если бы глаза могли выпадать из орбит, её уже катались бы по асфальту. Платье за пятьдесят тысяч долларов — в клочья. Пикап Вандера и то дешевле. Эта девчонка точно сумасшедшая. — Ладно, думаю, тебе реально пора домой, — Вай подбирает туфли, окидывает взглядом парковку и прикидывает: до машины метров сто. — Я отвезу тебя. Скажешь Мел, что вызвала такси. Не хочу выслушивать от неё лекций. — Давай я правда вызову такси, — Кейтлин тянется к воображаемому карману… и только тогда понимает: в этом платье их нет. Пальцы скользят по бедрам, потом в голове вспыхивает мысль — сумочка осталась в доме. — Чёрт. Моя сумка. — Судьба — та ещё шутница, да? — хмыкает Вай, и в её серых глазах проскальзывает детский блеск. — Сможешь вызвать, я потом отдам? — Ты знаешь, сколько сдерут за поездку в такое время? Я не банкомат. У меня таких, — пальцы рисуют в воздухе кавычки, — «карманных денег» при себе нет. Пошли. Машина рядом. Кейтлин вздыхает. Последнее, чего ей сейчас хочется, чтобы Вай везла её. Она жалкая. Опять. — Не могу, — взгляд падает на босые ноги. Вай без слов поворачивается спиной, присаживается. — Что ты делаешь? — А на что это похоже? — Не знаю. Хочешь поиграть в «лошадку и наездницу»? В пьяной голове Кейтлин это звучит вполне логично. В детстве она часто скакала на спине няни, задирала руку вверх и кричала «Но!», пока «лошадь» бежала по комнате, но по взгляду Вай через плечо ясно: впервые слышит об этой игре и уже мысленно задаёт вопрос: «Ты серьёзно сейчас?» — Кейтлин, просто залезай. Господи. Эта ночь какая-то странная. Сидеть на чужой спине — тепло. Запах чужих духов не разряжает, а наоборот, успокаивает. Чёрное небо без звёзд, тишина, глухая и поглощающая. Кирамман это даже нравится. Здесь нет ни крика вечеринок, ни хаоса — только спокойствие в ответ на шум. Она прижимается грудью к чужой спине и слышит стук. Только не поймёт — это её сердце бьётся так отчаянно… или Вай действительно тяжело нести её? — Я тяжёлая? — мысль зудит в голове, не даёт покоя. — Нет, — короткий ответ, и снова тишина. Дыхание Вай ровное, шаги размеренные — словно она несёт вовсе не человека, а перышко. Пьяной Кейтлин это кажется чертовски забавным. Как так вышло, что из всех на вечеринке, из всей этой проклятой школы, сюда пришла именно она? Вай. Заун. Это чувство вины за их первую встречу всё ещё сидит у неё в глубине, или может, Вай чего-то хочет взамен? Кейтлин ловит себя на том, что взгляд упрямо цепляется за её затылок — красный, как выцветший закат. И вдруг рука сама тянется, чтобы потрепать короткие волосы. Пряди колются, но пальцы тонут в их мягкой густоте, и на лице Кейтлин расползается глупая, довольная улыбка. — Что ты делаешь? Лица Вай Кейтлин не видит, но в голосе — лёгкая настороженность, недоумение. Она пытается повернуться, но Кейт мягко разворачивает её голову обратно. — Почему покрасилась в красный? — ладонь всё ещё лежит на её макушке. Глупость, конечно, но алкоголь в крови даёт ей право на странности. Нужно ведь чем-то отвлекаться, пока собственные мысли не сожрали до конца. — И почему такая короткая стрижка? — Ты всегда такая болтливая, когда выпьешь? — хмыкает Вай, явно забавляясь этим неожиданным детским поведением ледяной Кирамман. Эта её сторона нравится Вай куда больше — чем вид неприступной суки. — Смотря с кем, — пожимает плечами Кейт. — Ладно, — эта фраза застрянет у неё в голове надолго. — В красный покрасилась на спор с сестрой. Поняла, что мне очень даже идёт. Так и оставила. А стрижка короткая… Вай замолкает на пару секунд, будто выбирает правильную формулировку, но потом решает не оборачивать в шелковую бумагу: — Девушкам нравятся короткие стрижки. — В смысле, удобно? — искренне переспрашивает Кейт. Она правда не понимает… или делает вид? — В смысле — лесбиянкам. Кейтлин замолкает. Настолько, что Вай уже думает, будто та отключилась прямо у неё на спине, но горячий шёпот у самого уха бьёт как удар кнутом: — Ты… лесбиянка? Сказано почти неслышно, как если бы Кейтлин озвучила государственную тайну, за которую полагается расстрел. — Разве не очевидно? — Вай смеётся и чуть выше подтягивает чужие бёдра на спине. Кейт на секунду замирает — зря она так сильно порвала платье… — И что же именно очевидно? — Агрессивный вид спорта, короткая стрижка, татуировки, работа в баре. — Звучит, как характеристики типичной холостячки из дешёвого фильма. — Ага, — Вай останавливается и бросает взгляд через плечо. — Мы пришли. — И каково это? — Кейтлин осторожно сползает вниз, босыми ступнями касаясь холодного асфальта. Поднимает глаза, и едва не хмыкает. — Ты издеваешься? Старый пикап? Только не говори, что это и есть твоя машина… Закончить фразу не удаётся. Заун с рывком распахивает дверцу машины, шипит сквозь зубы, выругавшись: — Моего отца. В точку. Старый красный пикап выглядит так, будто пережил эпоху динозавров и лично возил Иисуса. Поржавевшие порожки, облупившаяся местами краска. Страшно даже представить, что творится внутри. Вай ловит на лице Кирамман неподдельное замешательство, и смех вырывается сам собой. Её платье, дороже всей этой развалюхи, а она должна ехать на рухляди 70-х годов. Разве не очаровательно? Настоящий американский дух — с запахом бензина и пыльных дорог. Кейт с лёгким стоном забирается на сиденье, тянется к ремню и замирает. — А где ремень? — На штанах, — отпускает древнюю, как и этот пикап, шутку Вай и заводит мотор. В нос бьёт густой, почти осязаемый запах бензина, и Кейт морщится. Сердце сжимается от рёва двигателя — это явно не родной мотор. Что Вай сюда впихнула? — Пообещай, что я не умру сегодня ночью. — Если думаешь, что этот мустанг хуже твоих лошадей, — ошибаешься. Машина трогается удивительно мягко, но ненадолго — Вай давит педаль в пол, и они вылетают с парковки оставляя за собой шлейф из пыли и песка. Сердце Кейтлин тоже рвётся вперёд — пристегнуться было бы неплохо, вот только нечем. — Господи, мы же пьяные! — Кейтлин вцепляется в единственную железяку, которая внушает хоть каплю доверия, и смеётся. Или это уже истерика. — Нас повяжут! — Расслабься. Из нас двоих я самая трезвая, — Вай заливается смехом, вытаскивает из бардачка сигареты. — Будь другом, подожги. — Ты ещё и куришь за рулём?! — Кейтлин уже проклинает себя за согласие на эту безумную поездку. — А ты глянь, как красиво. Как тут не закурить? И правда. Пока Кейт судорожно вглядывается в дорогу, за окном разворачивается ночной Даллас — тёмное небо, огни и тени, быстрые, как вдох. В груди становится сухо, словно глотнула горячего воздуха. Вай тянется к старой магнитоле, нажимает кнопку, и в тишину врываются первые ноты гитары — лёгкие, почти невесомые, как у Бензо. Мелодия крепнет, становится плотнее, а Кейт замирает. Ветер треплет волосы, гул мотора вибрирует в костях, и простая, но цепляющая музыка врастает в реальность. Вай прикуривает сама. Сигаретный дым мягко расползается по салону.

Поцелуй меня, как в первый раз. Полюби меня, как моряк любит берег. Когда узнаешь мой вкус, скажи, какая я…

Слова уносятся за гитарой, и Кейтлин вдруг ловит себя на мысли: эта ночь — то самое чувство свободы, о котором она мечтала. Лёгкий укол внутри, тёплый и щекочущий. Вот оно — жить на полную. Смех вырывается сам. Настоящий. Без масок, без выверенных интонаций — такой, каким она смеялась разве что наедине с ветром и лошадью. Вай готова записать его на диктофон, выцарапать на черепе — от этого звука внутри поднимается вихрь. Настоящий ураган, заставляющий улыбаться до боли в скулах, затянуться едким дымом и смотреть на его источник. Кейтлин красива. Чертовски красива, когда срывает с себя маску правильности.

С тобой я забываю всё неправильное. И засыпаю только ради того, Чтобы увидеть тебя во сне, Потому что ждать тебя слишком долго — больно.