До последнего ярда

— То есть ты отвезла её в её дорогой пентхаус, пьяную в хлам? — лицо Экко выражает полное недоумение. — Я не понимаю… Ты что, запала на богатую гетеро-девчонку? С каких пор тебя начали интересовать принцессы? — Я уверена, она не просто гетеро-девчонка, — Вай с трудом сдерживает эмоции. — Знаешь поговорку «в тихом омуте черти водятся»? Так вот, там не омут… там целый океан секретов. Да блять, ты задрал выбирать Саб—Зиро! — Вай с силой отбрасывает джойстик на диван. Играть с Экко — всё равно что сцепиться с быком. Он насадит тебя на рога, и ты почувствуешь, как разрывается задница от злости. Счёт 10:0 — в сухую. — И почему она принцесса? — Во—первых, она самая гетерогетерная девушка, которую я встречал. Ты вообще видела Кейтлин? Ей бы на обложку «Плейбоя», с таким лицом и фигурой, — Экко откидывается на спинку дивана, делая глоток колы из жестяной банки. — А во—вторых, она — принцесса, Вай. Тебе до неё, как говну до неба. Посмотри, где она живёт, а где мы. Одно её платье стоит дороже твоей машины. Чем ты её удивишь? Лесби-штучками? — Сука, ну ты и гондон. Бьёшь по самому больному. Заун пинает Экко, и он с грохотом сваливается с дивана на пол. — Посмотри правде в глаза, Вай, — кряхтя, потирает спину. — Она точно встречается с каким-то богатым папиком или с тридцатисантиметровым хреном. Лучше бы тебе успокоиться сейчас, чтобы не напороться на те же грабли. А то будет как с Софи. — Не смей поднимать эту тему, — Вай почти шипит. — Это была ошибка. — Она использовала тебя, а потом ушла к какому-то черножопому, — он говорит без злости, скорее чтобы Вай пришла в чувство. Экко знает её подноготную, её секреты и глупые интрижки. Софи — худшая из них. — Последний год школы не стоит портить ради какой-то очередной подружки. — Экко, ты хреновый советник. — Я твой друг, Вай. И, по-моему, я справляюсь — стараюсь уберечь тебя от всякого дерьма. Серьёзно. Заун смотрит на него с раздражением и злостью. Ей хотелось, чтобы он подтвердил её догадки, поддержал её и дал толчок, а он… разрушил всё одним движением. Но, может, он прав? Может, действительно не стоит ломать последний год школы, поддавшись прихотям. Нужно думать о будущем, колледже, учебе, работе, но в голове лишь вчерашний вечер и лёгкая улыбка Кейтлин. Они могли бы стать друзьями. Могли бы, но внутри Вай всё сжимается, когда она смотрит в голубые глаза. И она не в силах подавить это. Ей хочется узнать Кейт ближе — какая она настоящая, что любит, какие фильмы смотрит. Говорить с ней, а не с оболочкой из школы. И это мешает. Всё мешает. — Прости, я запуталась, — она вздыхает и падает лицом в подушки. — Чувствую себя пятиклашкой. — Похоже, ты словила сильный краш. Это нормально, — Экко усаживается рядом и улыбается. Иногда он бесит этим «всезнающим видом», но если бы не он, Вай уже бы сошла с ума. — Целый год без секса, я бы повесился. — Закройся, — рычит она в подушку. Экко придурок. Иногда. Иногда очень огромный придурок. — Слушай, насчёт ксанокса… Тихий дом Экко, с запахом старой древесины и выпитого кофе, оставляет ощущение простоты. Родители обычные рабочие, едва дотягивающие до среднего класса, но если учесть, что отец начинал жизнь после тюрьмы — они молодцы. Не каждый способен вернуться к обычному руслу, очистившись от банд и разборок. И порой Вай забывает, сколько связей у этого парнишки. Порой эти связи чертовски её пугают.

***

Целый день Кейтлин не покидает ощущение, что она всё испортила. Свернула не туда, ошиблась маршрутом — и теперь жизнь катится вниз, набирая скорость и теряя управление. Раньше её путь был прямым и ровным: чёткая траектория, выверенный образ, устоявшийся ритм. Теперь в этой идеальной конструкции зияют трещины. Всё, что казалось правильным и привычным, внезапно душит, вызывает вопросы и отталкивает. Она считала себя свободной — по крайней мере, в пределах своего купола. В седле, на тренировках, в рамках отмеренного пространства ей казалось, что этого достаточно. Но эта «свобода» — лишь тщательно выстроенная иллюзия. Удобный обман, в который она загнала себя, чтобы не тонуть в безнадёжности и чужих ожиданиях. Ведь настоящая свобода — другая: безрассудная, опасная, ночная, дерзкая, дешевая как рыхлый пикам и простая как две честные фразы. Свобода Кейтлин меркнет рядом с Вай. — Прогуляемся после тренировки? Мел успела втянуть её в черлидинг, и теперь Кейтлин тратит послеобеденные часы в спортивном зале — прыжки, связки, акробатика. Не то чтобы она не умеет двигаться: за плечами пять лет пилатеса и столько же самбы, но три часа, проведённые бок о бок с потными парнями, — удовольствие сомнительное. К тому же они буквально не дают прохода. Медарда смеётся, советует наконец—то найти себе кого—то — мол, это сразу остудит их жар, а Кейтлин уже не хватает терпения: случайные касания, пошлые шуточки, прожигающие взгляды. — Давай, — отвечает она почти автоматически. В раздевалке шумно: девушки переговариваются, смеются, обсуждают репетицию — и, конечно, напарников. Последняя тема вызывает настоящий шквал эмоций, в какой-то момент кто-то даже пищит, пряча лицо в ладонях. Причина ажиотажа проста — сегодня у Итана порвалась футболка, и теперь все обсуждают его пресс и широкую спину. — Я давно хотела сводить тебя в одно место. Там подают такие кексы — просто рай, — Мел натягивает свежую футболку и улыбается так по-детски, что обезоруживает. — К чёрту диету, я готова съесть десяток. — Умеешь заинтриговать, — Кейтлин невольно усмехается. Без Медарды эта школа превратилась бы в сплошной кошмар. — И ещё, я хочу знать, куда ты вчера пропала. Даже не предупредила. — Немного устала, вызвала такси домой. Ты же знаешь — меня на вечеринки долго не хватает. — Такси? — Мел прищуривается, её нефритовые глаза становятся колюче-прозрачными. — Забавно, потому что я твою сумку по всему дому искала. Значит, врёшь. И ещё. Почему тебя искала Заун? Кейтлин, скажи честно — эта дикарка что-то сделала? — Что?.. — слова сбиваются, голос предательски соскакивает. Имя Вай моментально меняет тон подруги: из лёгкой болтовни — в раздражение, из улыбки — в холодное напряжение. Мел складывает руки на груди, и Кейт едва не отводит взгляд. Почему она злится? — Кейт, не связывайся с ней. Вай дурманит девчонкам головы своей лесбийской чушью. Дружба с ней закончится плохо, — голос режет как острие, и Кейтлин невольно сжимается, прикусывает губу. Лесбийская чушь… — Но мы же живём в современном мире. В Америке это давно норма, разве нет? — почему-то именно эти слова подруги режут её больнее всего. — В США? Ну да. Тут каждый третий выходит с каминг-аутом, и все хлопают в ладоши, поздравляют, дарят цветы, но по мне — это всё уже перебор. Они будто навязывают всем свои ориентации, — лицо Мел искажается, в голосе слышится отвращение. — Пусть спят с кем хотят, мне всё равно, если это остаётся за их дверями. Выносить это напоказ — смешно и мерзко. Я не сноб, но эти вечно обиженные на жизнь люди меня реально раздражают. Кейтлин молчит. Молчит хотя в груди почему—то появляется неприятное жжение. — Они ведь просто борются за равные права с традиционными парами, — она произносит это тихо, будто сражается сама с собой. — Кейт, мы не устраиваем парадов, вбухивая в них сотни тысяч долларов. Тебе не кажется, что это — сплошная показуха? — Мел резко захлопывает дверцу шкафчика и на миг замолкает. — Мне, честно, плевать, что у этих ребят в головах, но не связывайся с Вай. Что у неё там — я знаю лучше всех. Кирамман кивает, но слова не выходят. Кажется, будто Мел только что раздавила её хрупкий домик свободы, лишила иллюзии, и от этого горечь обжигает язык, так что приходится прикусывать его. Заун ведь не плохая. Или, по крайней мере, хочется верить, что не плохая. Ведь именно в тот вечер Вай единственная сумела подарить Кейт ощущение простоты. Лёгкости. Когда не нужно думать о статусе, о правилах, о чьих-то ожиданиях — только жить моментом, возможно, единственным. Или, может, Кейтлин всё это просто придумала? — Ладно, пошли, — снова та самая собранная Мел, какую Кейт знала всегда. — Девочки, внимание! Раздевалка мгновенно стихает. Десятки глаз устремляются на Медарду в ожидании. Кейт хочется сбежать. Здесь душно. Слишком много людей, слишком много раздражающих лиц. — На следующей неделе отборочные. Первый выход. Сегодня мы поработали круто, но расслабляться рано, — зелёные глаза Мел скользят по толпе и замирают на светловолосой девчонке. — Кубики Итана впечатляют, но куда важнее отточенная техника. По комнате прокатывается волна смешков, кто-то бросает взгляд на ту самую писклявую блондинку. Иногда Кейтлин думает: что она вообще здесь делает? Ей не нужны ни танцы, ни восторженные взгляды, ни накаченные тела. Так какого чёрта она здесь, а не в седле, с Декстером? — Люблю вас, сучки! Отожжём! Толпа взрывается смехом, и Кейт уже не выдерживает. Она ловит момент, когда начинается фирменная кричалка, и пулей вылетает наружу — прямо к футбольному полю. Тишина. Такая сладкая, густая, почти как мёд. Она ложится на плечи, расслабляя даже забитые после тренировки мышцы. Шорох свежескошенной травы, вымытые трибуны, остаток тёплого летнего ветра. Совсем скоро похолодает. Кейтлин вдыхает глубоко. Не хочется ничего. Ни выступлений, ни походов с подружками, ни кексов, ни бесконечной политики — ничего. Даже мысли свои сейчас слушать не хочется, ведь они настолько двоякие, приходится задумываться где говорит привычная Кейт, а где шепчет замечтавшийся ребёнок. С чего вдруг желание свободы настолько одурманило её голову? Ноги сами ведут вдоль поля. Кирамман проходит мимо рядов сидений, тихо ступая по асфальту и сворачивает за угол, натыкаясь на фигуру. Точнее, на кого-то. Под трибунами, сгорбившись, копошится человек в тёмном капюшоне и Кейтлин случайно спотыкается о него, незнакомец резко оборачивается. — Какого… — Чего тебе? — голос у девушки низкий, резкий. Она больше похожа на гота: чёрная подводка обрамляет глаза, лицо бледное и худое, а пепельные глаза — убийственные. Она растеряна, но напряжённое тело выдаёт готовность: если выбирать между «бей» и «беги», она точно выберет «бей». — Свали. — Ты что делаешь? — Кейтлин натягивает маску холодной невозмутимости. — Тебе-то какая разница? — голос звучит резко, и видно: на разговор она не настроена. — Разница в том, как быстро тебя скрутит школьная охрана. Проверим? Кейт замечает с самого начала — перед ней школьница. Выдают дешёвые кроссовки с инициалами Вилсон на заднике. — Блядь, иди своей дорогой! Чего прицепилась? — пепельные глаза мечутся по сторонам, и Кирамман успевает уловить странность в зрачках. В животе неприятно скручивает — предчувствие. В одно движение она опускается на корточки и срывает чужой капюшон. — Отвали, сука! — Закладку ищешь? — её голос становится ледяным, ровным, до дрожи спокойным. Девушка замирает, тупо уставившись в чужое лицо, а Кейтлин остаётся неподвижной, словно труп, которому подарили глаза. Её взгляд пробивает насквозь, до костей, и становится не по себе. — Я спрашиваю, что ты тут делаешь? — Не твоё дело… — Марихуана? Кокаин? Аддералл? Оксикодон? Ксанакс? Или, может, фентанил? — слова произносятся почти механически, одно за другим. Она не отводит взгляда, сверлит серые глаза. — Какую дрянь ты ищешь? — Кто…тебе сказал? Зрачки расширяются, дыхание сбивается. Девчонка судорожно отползает назад. Кирамман не двигается — сидит на корточках, чуть наклоняет голову набок, как собака, уловившая запах, и вдруг медленно улыбается. Жутко, до дрожи. Не настоящей улыбкой, а той, что приклеена к лицу: театральная маска, пластик куклы, грим актёра, она понимает, о чём говорит. — Тебе бы лучше бросить это, пока об этом никто не узнал, — её голос тих. — Тем, кто толкает наркотики, всё равно, захлебнёшься ли ты пеной прямо за трибунами или схватишь передоз в переходе, а вот твоим родителям придётся тащить твой гроб. Хочешь так закончить? — Растреплешься, и тебе не поздоровится, — выдыхает она, выбирая между «бей» и «беги», всё же «бей». — Не бросайся такими угрозами, не зная, кому их говоришь, — Кейтлин приподнимает бровь. — А теперь будь добра — покинь стадион. Он закрыт. Здесь могут находиться только члены спортивных клубов. Девушку уговаривать не приходится. Она подскакивает на ноги и почти бегом уносится прочь, натягивая капюшон обратно. Кейт провожает её взглядом до самых ворот. Только тогда поднимается сама. В груди так жжёт и скручивает, что кажется — вот-вот вырвет. То ли воспоминания душат, то ли злость, но чувство не отпускает её до самого выхода из школы. Нужно подождать Мел. Мир одинаков везде. Где бы ты ни оказался — дерьмо остаётся дерьмом. Закроешь одну дыру — оно обязательно полезет из другой.

***

Кафе очаровывает с первых секунд. Тихая гармония мягких пастельных тонов, изящно накрытые столики, горшки с живыми растениями, словно расставленные по нотам, и главное — запах. Он бьёт в голову, опьяняющий и тёплый: свежая выпечка, крем, сахарная помадка. Всё это складывается в сладкий симфонический аккорд, и Кейтлин жмурится от удовольствия, едва переступив порог. — Ты умрёшь за их кексы, — тараторит Мел, не унимаясь, показывая на меню, будто комментатор в прямом эфире. Кирамман слушает. Почти. Внутри неё до сих пор зудит осадком встреча с той девушкой. Она кого-то напоминает — имя крутится на кончике языка, но выскользает. С Медардой они занимают уютный столик у окна. Заказ решается быстро: ореховый с миндалём и шоколадный маффин, плюс кофе, но через секунду Мел меняет его на какао — похоже, она решила устроить себе праздник сахара. — Ты ушла раньше, — негромко начинает Мел, когда официант скрывается за стойкой. Она достаёт крошечное зеркальце, несколько уверенных мазков губной помады — и фраза продолжается, будто между делом: — Тебе всё ещё некомфортно? Неприятно признавать, но Медарда читает её поведение. Маска Кейтлин стала слишком тонкой, или Мел и правда чересчур проницательна? Голос её мягок, почти заботлив — и это обезоруживает сильнее любого давления. — Нет, всё нормально. Просто… Просто иногда ей кажется, что внутри живут две личности. И вторая всё портит. — Мне нужно время. — Говори, если что, — спокойно отзывается Мел. — Я скажу ребятам, чтобы не донимали. Я знаю, как это, когда люди начинают раздражать, — она пожимает плечами, отворачивает взгляд к окну. — Я хоть и родилась в Америке, но долго жила с бабушкой. Настоящей британской леди. Думаю, именно она сделала меня такой упрямой. Надо уметь приспосабливаться, но нельзя забывать, что никто не проживёт нашу жизнь за нас. Перед Кейтлин сейчас не капитан команды, не дочь влиятельной семьи, не девочка-идеал, а просто Мел, на плечах которой лежат чужие ожидания. Они похожи. — Я буду лучшей не потому, что от меня ждут этого, а потому что сама хочу, — твёрдо произносит Мел. — Я не знаю, чего хочу. — Тогда найди это, — Медарда улыбается. Правда в том, что сильными становятся не те, кто может всё, а те, кто делают лучшее из того, что им дано. Мел точно знает, чего желает от этого мира, а Кирамман — уже нет. Она чувствует себя запутавшимся ребёнком. Родительские планы, некогда навязанные, больше не кажутся её. Она не хочет быть фигурой в фирме, политиком, или женой удобного кандидата. Сейчас, именно здесь, ей хочется прожить свою школьную жизнь — бурную, дерзкую, с опозданием, но по-настоящему. Без запретов и правил. Не быть лишней на вечеринке. Не сбегать на кухню, лишь бы не уронить маску. Она боится саму себя — ту, что жаждет свободы. Боится, что завтра будет жалеть о смехе, который позволила себе вслух, о словах, сказанных в порыве, о мыслях, теперь неотвязных. — Ваш заказ. Миловидный официант ставит перед Кейтлин чашку кофе, ослепительно улыбается, оставляет свёрнутую салфетку, и исчезает. — Спорим, он хочет твой номер, — хмыкает Мел, ломая маффин вилкой. — Прозвучу грубо, но он не в моём вкусе, — Кейтлин делает первый глоток, и вздыхает. — Сложно же попасть под твой типаж, — поддразнивает Мел. Кейтлин тихо смеётся. Попадание точное, и только она собирается что-то ответить в кофейню врывается знакомый голос: — Экко, серьёзно? Мы тащились в такую даль ради твоего тыквенного кекса? В следующий раз на твои быстрые перекусы я не поведусь! Красная спортивная ветровка с эмблемой футбольной команды и такие же алые волосы. Вай — раздражённая, резкая. Она быстро оглядывает зал, и Кейтлин готова поклясться: если бы их не прикрывал книжный стеллаж, встреча неизбежна. Экко заказывает первым, падает на ближайший столик и зовёт подругу, но та лишь фыркает в ответ. — Я угощаю, — доносится едва различимое через гул голосов. — Эти ребята всегда такие шумные, — Мел делает глоток какао и закатывает глаза. Её явно раздражает футбольная команда… или, скорее, один человек из неё. — Слушай, ты видела последний фильм с Дакотой Джонсон? Она просто расцвела! Особенно после того, как сбросила пару кило. Кирамман не сразу понимает, когда перестаёт слышать Медарду. Внимание ускользает к красной макушке за спиной подруги. Приходится напрягать слух, чтобы уловить обрывки разговора Заун с другом. И вдруг — смех Вай. Лёгкий, искренний, в котором столько свободы. Кейт застывает с чашкой у губ. Она не понимает, отчего её так задевает эта беззаботность в чужих движениях, немного неряшливая простота, — уголки губ непослушно приподнимаются. — Куда ты так уставилась? — Медарда оборачивается. Слава Богам, Вай оказывается вне её поля зрения. — Да так, задумалась, — Кейтлин торопливо возвращает внимание на подругу. Та щурится подозрительно. — Если это официант, я клянусь, засуну его салфетку ему прямо в рот. Кейт срывается на смешок, неожиданно даже для себя. Тут же прикрывает рот рукой, и в этот момент Вай оборачивается. Пепельные глаза пронзают её взглядом — стрелок попавший в яблочко. Кейт вздрагивает: будто её застукали на краже или грязной мысли. Заун скользит по ней взглядом с головы до ног, затем отмечает присутствие Медарды и снова возвращается к её глазам. Улыбка — кошачья. И тут же поворот обратно к Экко, словно ничего и не было. — Приём, земля вызывает Кирамман, — перед лицом Кейт внезапно машет рукой Мел. — Я тут. — Не похоже. Оставшееся время Кейт искренне старается участвовать в разговоре, но взгляд снова и снова возвращается к столику на другом конце кафе. Когда чашки пустеют и тарелки остаются лишь с крошками, Мел без лишних слов расплачивается, даже не давая Кейт попытаться. — Хороших выходных! Отдохни как следует, — лёгкое объятие, и машина Медарды исчезает за поворотом. Удобно, конечно, когда тебя всегда подбирают от школы, но Кейтлин ещё в средней заявила: будет ходить сама — у неё есть ноги. Семь вечера. Темнеет. Вай с Экко ушли минут двадцать назад — Кейт видела, как они разошлись в разные стороны. Почему они всё время сталкиваются? Словно сама судьба играет с ней в странную шутку. Вернее, не с ней — над ней. Вай тихо поселилась в её мыслях, с той самой встречи в баре, и похоже не собирается покидать их. Кейт запрокидывает голову, смотрит на розовое небо, будто пытаясь перемотать день, прожить его снова. В груди нарастает тоска по конюшне. Она терпела всю неделю, мечтая о выходных, и сейчас желание сорваться туда становится почти невыносимым. Такси довезёт до клуба Бензо за полчаса — можно успеть ещё до приезда родителей. — А вы с Мел быстро нашли общий язык, — голос за спиной вырывает её из мыслей, и она оборачивается. Вай стоит, прислонившись спиной к стене, тлеет сигарета. Плечи расслаблены, движения непринуждённые, глаза полуприкрыты — как будто она здесь просто между делом. В ней нет пафоса, но есть какая-то лёгкая харизма: в манере разговора, в том, как она медленно тянет дым, в том, как её взгляд крадёт секунду внимания. Незаметно, почти случайно — и Кейтлин смотрит дольше обычного. — Как ты здесь оказалась? — Ждала. — Кого? — Тебя, — так просто, без лишних слов, прямо в лицо. — К тебе в школе не подступиться, ты довольно занятая. — Я теперь в команде черлидеров. Вай снова делает затяжку, отталкивается от стены и медленно шагает к Кейт, теперь они почти лицом к лицу, метр между ними граница, которую ни один из них не хочет пересекать. Всегда оказываются в одном месте, в одно и то же время. — Будешь выступать на отборочных? — Ага. Кейтлин возвращает взгляд на смартфон: мигающий значок заказа такси. Заун замечает это, словно считывает её мысли. Окурок падает на асфальт, она тушит его носком ботинка и суёт руки в карманы. — Хочешь заехать к Бензо? Кейт вопросительно поднимает бровь. Вай добавляет, чуть смягчая тон: — Такси в конный клуб, — кивает на телефон. — Я еду в бар на смену. Подбросить? — Не стоит, я сама доеду. Кейт боится подпускать её ближе. Ведь рядом с этой девушкой Кираман делает глупости. Возможно Мел права: связь с Вай не приведёт ни к чему хорошему. Как бы сильно ни тянулись глаза к этому дерзкому профилю, как бы ни хотелось узнать её ближе — пора прийти в чувство. Найти свою дорогу и перестать сбиваться с пути, как ребёнок. — Жаль. Придётся ждать такси сорок минут. Кейтлин хмурится, глядя на экран телефона: ближайшая свободная машина — где-то на другом конце города. Время ожидания — сорок долгих минут. — Серьёзно?.. — вырывается устало. — Моё предложение всё ещё в силе, — пожимает плечами Вай, пнув носком сапога маленький камушек. Кейтлин не хочет давать шанс этой безнадёжной, опасной свободе, но, сидя в старом дребезжащем пикапе, невольно ощущает, что может ощутить её кончиками пальцев. За окном линия горизонта растворяется в солнце, оставляя алую пену, словно кто-то развёл краски прямо на небе. В салоне тишина — лишь гул мотора да поскрипывание старых сидений. Это не приведёт ни к чему хорошему. Фраза крутится, как заевшая пластинка. Кейтлин бросает взгляд на соседнее сиденье. Вай сосредоточенно смотрит на дорогу: нахмуренные брови, острый нос с едва заметной горбинкой, и... шрам на губе. Шрам? Кираман только сейчас его замечает. — Вы с Мел враги? Вопрос срывается прежде, чем она успевает подумать. — Нет. Она, конечно, ещё та сука, но я не считаю её врагом. И сомневаюсь, что она считает врагом меня. — Вай даже не поворачивает головы, говорит безразлично. — Просто у нас общие воспоминания. Почему спрашиваешь? — Мне показалось, вы не ладите, — Кейтлин отворачивается к окну. Теперь уже Вай краем глаза смотрит на неё. — Я встречалась с её подругой. Она сама не понимает, зачем рассказывает это. — Подругой? — тихо повторяет Кейтлин. — Да. О нас узнали её влиятельные родители, и это могло сильно ударить по их статусу. Поэтому она перевелась в другую школу, а Мел лишилась подруги из-за своих взглядов. Так я стала лесбиянкой, совратившей бедную девочку. — Неплохие слухи. — Я бы сказала — фантастические. Так вот почему Медарда взрывается при одном упоминании о Вай. Разное положение в обществе, разные правила, разные понятия свободы. Бывают вещи, которые даже деньги и власть не могут позволить. Кому, как не Кейтлин, знать цену этим «священным» нормам, застойным взглядам, которым все обязаны подчиняться. — Как зовут твою лошадь? Удивительно, что Вай спрашивает о чём-то подобном. Без насмешек, без двусмысленных фраз — просто из искреннего интереса. — Декстер. Это мальчик. — Быстрый? — Тебе когда-нибудь казалось, что можно летать? — в глазах Кираман на мгновение вспыхивает искра. — Когда ветер бьёт в лицо, а в груди всё сжимается... Он безумно быстрый. — Покажешь? Это не приведёт ни к чему хорошему Кейтлин.