Грязь под прицелом | Боков

Следующим утром Рита села в машину Бокова, разложив перед собой распечатки звонков, записи диспетчера и список свидетелей. Боков завёл мотор, бросил взгляд на листы. — Слушай, — начал он, — если всё это сложить вместе, то Беляев почти идеально подходит под картину. — Почти, — поправила его Рита, — но нам нужно «почти» превратить в «точно». Они поехали в парк, где Лена последний раз была замечена. Осенний воздух обжигал лицо, на ветках ещё капали редкие капли дождя. Рита шла вдоль дорожек, собирая свидетельства: говорила с охранником, с продавцами ближайших киосков, проверяла, кто мог видеть Беляева в этом районе. — Он точно был здесь в ту ночь? — уточнила она у старика у лавки. — Я видел его, — пробормотал тот. — Но только издалека, вроде. Боков стоял рядом, наблюдая за прохожими, нервно стискивая руки: — Если мы ошибаемся… — начал он, но Рита перебила его, язвительно. — Если мы ошибаемся, то нас выебут, — усмехнулась она. — Но пока выглядит логично. — Выебут только тебя, — посмотрев на Риту, сказал Боков. — И это буду я. Боков посмеялся с того, как это абсурдно звучит. Когда они вернулись в отдел, уже к вечеру, Боков опёрся на стол и устало провёл ладонью по бумагам. Сотни распечаток звонков, заметки свидетелей, схемы движения — всё это создавалось с ощущением, что они держат дело века. Рита, сидя напротив, аккуратно раскладывала листы, словно собирая мозаику, каждая деталь которой должна была подтверждать их уверенность. — Значит, — сказал Боков, — нам остаётся только оформить всё так, чтобы оно выглядело как железобетонное обвинение. — Железобетонное? Лучше скажем «неоспоримое». Тут каждая бумажка кричит: «Он виновен». — Надеюсь, кричит достаточно громко, — пробормотал Боков, уже с лёгкой усталостью в голосе. — А то начальство опять начнёт копать в мелочах. Они начали с логов звонков. Рита выделяла ключевые промежутки времени, особенно тот, когда диспетчер терял контакт с Леной. Боков подмечал мелкие несоответствия в показаниях свидетелей, аккуратно фиксируя их в таблице. — Видишь, — сказала Рита, показывая на диаграмму, — с 23:58 до 2:00 он словно растворился в воздухе. Никто не видел. И диспетчерский звонок — обрыв. Похоже на план. — Похоже, — согласился Боков, — но нам нужно, чтобы выглядело, будто у нас факты, а не предположения. — Ладно, тогда отметим каждый мелкий нюанс: кто и что слышал, где он якобы был, какие показания совпадают. Следующим шагом был опрос соседей Беляева. Они разъехались по адресам, каждый раз записывая всё в деталях. Рита умела задавать вопросы так, что любой «не помню точно» превращался в повод для подозрения. — Так, Виктор, вы точно помните, где он был вечером 17-го? — Я вроде видел его дома… или нет, — замялся сосед. Боков нервно глядел на часы, перебирая в памяти звонки и расписания. Он понимал, что любая мелочь может разрушить картину, но вместе с Ритой они умело собирали даже слабые на первый взгляд факты в убедительный массив. — А теперь проверим камеры, — сказал он, — хотя бы чтобы показать, что мы пытались найти подтверждение. Рита достала карту района, указала маршруты Беляева. Они отметили, какие камеры могли сработать, какие свидетели могли видеть что-то подозрительное. Каждое пересечение маршрута с показаниями соседей превращалось в «коридор доказательств». — Смотри сюда, — показала Рита на схему движения, — если сложить его передвижения и данные диспетчера, у нас получается почти идеально: он мог быть в парке, он мог пройти мимо камер, он почти идеально совпадает с хронологией. — Почти идеально, — повторил Боков, словно заговаривая себя. — Похоже, мы выигрываем дело. После этого они перешли к допросу Беляева. Они пригласили его в кабинет, где уже ждали распечатки и схемы. Боков держался сдержанно, Рита — язвительно, но аккуратно: — Ну что, Беляев, — начала она, — рассказывай, как всё было. Мы уверены, что ты знаешь больше, чем говоришь. — Я… я ничего не делал, — тихо пробормотал он. Они перебирали каждое его алиби, сверяли с показаниями соседей, логами звонков, промежутками времени. Беляев пытался объяснять, но их уверенность была железной. Каждое его оправдание они искусно переворачивали в противоречие: — Ты говоришь, что был дома в это время, — сказала Рита, — но сосед видел тебя на лестнице. Как объяснишь? — Я… наверное, я спустился… — запнулся он. — Хорошо, так и запишем, — записала Рита. — Противоречие. Боков, сидя за столом, сжимал кулаки. Его раздражение смешивалось с чувством удовлетворения от поимки. Следующим шагом было оформление всех доказательств в протокол. Они поочерёдно заполняли документы, каждый лист выглядел убедительно, каждая деталь — весомо. Рита проверяла, чтобы все промежутки времени были логически выстроены, Боков — чтобы не было дыр в доказательствах. — Видишь, — сказала она, показывая протокол, — всё выглядит так, будто мы нашли виновного. И без малейших сомнений. — Да, — кивнул Боков, — почти без сомнений. Вечером, когда работа была почти завершена, они взглянули на стол. Перед ними лежали десятки страниц, каждая с подробными примечаниями, схемами и показаниями. У них создавалось ощущение, что они держат в руках судьбу человека. — Завтра представим начальству, — сказал Боков. — Всё оформлено, всё готово. Они оба знали, что сделали всё максимально профессионально, каждый шаг проверен, каждая мелочь зафиксирована. Ошибка ещё была далеко, никто её не видел, но в воздухе уже висела напряжённая уверенность: Беляев будет считаться виновным. В отделе оставались только тусклые лампы и шелест бумаг. За окнами уже давно стемнело, но Боков с Ритой не спешили расходиться: слишком много всего нужно было обсудить, слишком много фактов скопилось за день. — Итак, — начал Боков, устраиваясь в кресле напротив, — давай подведём итог. Что у нас есть против Беляева? Рита придвинула к себе папку и пролистала страницы. — Первое. Он был замечен в районе парка в ту ночь. Пусть старик у лавки сказал «вроде», но это «вроде» для суда звучит достаточно убедительно, если правильно подать. — Мда, — протянул Боков, закуривая. — «Вроде видел» — это прямо бетон. Особенно если прокурор с утра не выспался. Рита хмыкнула, забрав у него папку. — Второе. Звонок диспетчеру. Лена не договорила, связь обрывается, в это время он как раз «исчезает» из поля зрения. Не было ни свидетелей, ни алиби. — То есть, либо он провалился под землю, либо сделал то, что мы думаем, — заметил Боков. — И по закону подлости камеры в районе, конечно, либо не работали, либо запись пропала. — Ну а что ты хотел, Жень? — усмехнулась Рита. — Убийцы редко выбирают места, где всё фиксируется на плёнку. — Может, он просто не убийца? — бросил он наугад, с каким-то внутренним раздражением. Рита прищурилась: — А может, ты просто устал и начинаешь сомневаться? — Сомневаться — это моя работа, — огрызнулся Боков. — А доказывать — моя, — парировала она и ткнула пальцем в список звонков. — Третье. Его соседи. Никто не видел его дома в указанный промежуток времени. «Вроде видел», «кажется, был» — это не алиби. — Зато это хорошая почва для адвоката, — заметил он. — Но с прокурорами нам проще: они любят, когда всё красиво и чётко. — Ну вот, — улыбнулась Рита, — значит, и у нас всё красиво. Она посмотрела на него поверх папки, и на секунду её взгляд задержался чуть дольше, чем нужно было для обычной работы. Боков уловил это, но ничего не сказал, только затянулся сигаретой и продолжил: — Ладно, четвёртое. Мотив. Ты же знаешь: долги, конфликты, плюс его вспыльчивость. У нас есть показания о его ссорах. — «Есть» — громко сказано, — протянула Рита. — Но если собрать всё вместе… картинка получается. — Вот именно, — кивнул он. — Картинка. — А что тебя смущает? — резко спросила Рита. — Да всё, — он пожал плечами. — Слишком уж гладко. Когда всё так складывается, значит, где-то мы упускаем самое важное. Она усмехнулась: — Ты как старый ворчун. Всё ему не так. То улики недостаточно чистые, то свидетели пьяные, то показания «слишком гладкие». — Работа у меня такая, — буркнул он. — А характер? — приподняла она бровь. — А характер — врождённый, — ухмыльнулся Боков, выпуская дым в сторону. Рита фыркнула, но не удержалась от улыбки. — Знаешь, иногда с тобой невозможно. — А иногда? — прищурился он. — Иногда ещё хуже, — парировала она. Они оба рассмеялись, и напряжение в воздухе слегка спало. Но разговор вернулся к делу. — Хорошо, — подвела итог Рита, — факты такие: он был там, где пропала Лена. Его алиби хромает. У нас есть косвенные свидетельства, мотив, совпадение по времени. — И всё это косвенное, — заметил Боков. — А косвенное в совокупности — это прямая дорога в СИЗО, — жёстко ответила Рита. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно. — Ты, конечно, умница, Котова, — сказал он, — но иногда ты слишком рьяно хватаешься за нитки. — А ты иногда слишком тормозишь, — парировала она. — Мы дополняем друг друга, не забыл? — Дополняем, — повторил он, медленно, будто пробуя слово на вкус. — Ну вот, — кивнула она. — Значит, Беляев у нас кандидат номер один. — Ты сказала «кандидат», — заметил он. — А что, по-твоему, я должна сказать? «Убийца»? — Было бы честнее, — усмехнулся Боков. — Честнее было бы вообще пойти домой и выспаться, — парировала она, — но мы же работаем. Он усмехнулся, убрал папку в сторону и подался ближе к столу. — Ты понимаешь, что если мы ошибаемся, то посадим невиновного? Рита выдержала его взгляд. — А если мы ошибаемся в другую сторону, то убийца продолжит гулять по улицам. Что лучше? Он замолчал, а потом кивнул. — Ладно. Пусть будет так. — Пусть будет? — прищурилась она. — Да ты звучишь, как будто мы решаем, что закажем на ужин. — Да примерно так и есть, — ответил он с ухмылкой. — Только на ужин у нас — судьба Беляева. Она качнула головой и рассмеялась. — У тебя абсолютно больное чувство юмора. — Зато честное, — отрезал он. Рита наклонилась вперёд, положила локти на стол. — Ладно, Боков. Завтра оформляем бумаги. Согласен? — Согласен. — И без нытья. — Я не ною. — Ноешь. — Это называется «критическое мышление». — Это называется «ты ворчишь, как дед». Он рассмеялся, неожиданно громко для пустого отдела. — Хорошо, Котова. Пусть я дед, но дед, который всё-таки работает лучше всего отдела. — И всё равно без меня ты бы завяз в бумагах, — сказала она и усмехнулась. — Возможно, — согласился он. — Но ты бы без меня не дожила до конца смены: или сожгла бы всех своими колкостями, или тебя бы кто-нибудь прибил. — Вот и прекрасно, — парировала она. — Значит, мы — команда. Он поднял брови. — Ты сама это сказала. Она отмахнулась, но уголки губ всё равно дрогнули. В кабинете снова повисла тишина. Они смотрели друг на друга чуть дольше, чем просто коллеги. А потом Рита первой отвела взгляд, вернувшись к папке. — Ладно, дед, хватит философии. Завтра у нас большой день. — Большой день, — согласился он. — И чёрт его знает, правильный ли. — Правильный, — уверенно ответила она. — Мы всё сделали правильно. Боков кивнул, но внутри у него что-то продолжало скрипеть — то самое сомнение, о котором он говорил. А Рита в этот момент улыбалась — чуть шире, чем требовала ситуация. Через какое-то время Беляева задержали. В отделе было шумно — понятые уже разошлись, а в дежурке сидел задержанный, нахмуренный, с видом обиженного мальчишки, хотя ему было за двадцать. На руках протокол, в котором сухо чернело: подозревается в серии убийств. — Ну чё, поздравляю, — хлопнул по плечу Бокова Валера, когда дверь кабинета закрылась. — Мы его прижали. Всё же сошлось: время, место, поведение. Мать сама признала, что в ту ночь он приходил домой злой, пьяный. — Ага, только оправдываться будет, — фыркнул Боков, доставая сигарету. — Уже начал, слышала? «Я не виноват, вы всё перепутали». Классика. — Все так говорят, — заметила Рита, садясь на край стола. Она была уставшая, но глаза горели. — Но картина красивая. Такси он мог вызвать с чужого телефона, машину видели неподалёку, у него синяк на руке. Совпадение? — Совпадений не бывает, — усмехнулся Боков. — Особенно таких. — Всё. На сегодня хватит. Операцию провели грамотно, парня взяли чисто. Считай, сделали то, что должны. — Ты хочешь сказать, что мы молодцы? — приподняла бровь Рита. — Именно. Мо-лод-цы. — Козырев позволил себе редкую улыбку. Он взлохматил голову Риты, будто она его дочь, закончившая школу с красным дипломом. — И я считаю, надо это отметить. — Опять твои корпоративы? — буркнул Боков. — Не «опять», а по делу, — возразил Валера. — Мы полгода только разгребали мусорные дела, а тут маньяк и сразу результат. Сегодня вечером ресторан. За мой счёт. — Ресторан? — протянула Рита, будто пробуя слово на вкус. — С шампанским и официантами в белых перчатках? — Хочешь шампанское — будет шампанское, — ухмыльнулся Козырев. — Но я думал больше про мясо, водку и нормальный стол. — Я согласен, — кивнул Боков, затягиваясь. — Раз ты платишь, Валерочка, хоть в Большой театр поведёшь — я с тобой. — Вот и отлично. — Валера встал, уже собираясь уходить. — Давайте так: через час у «Праги». Огласив эту новость, Валера ушел. Дверь за ним закрылась, оставив Риту и Бокова вдвоём. Тишина тянулась пару секунд, потом Рита посмотрела на Женьку, склонив голову. — Ну что, мы и правда думаем, что это он? — Думаем, — коротко ответил он, стряхнув пепел в урну. — А если окажется не он… ну, тогда будем думать дальше. — Ты всегда такой оптимист? — усмехнулась она. — Я реалист, Котова, — поправил он. — В этой работе по-другому нельзя. Она хмыкнула, соскочила со стола и потянулась. — Ладно, реалист. Через час ресторан. — Я за тобой зайду. — Обязательно. Боков усмехнулся, наблюдая, как она выходит. Ресторан выбрал Козырев — какой-то пафосный, с белыми скатертями и швейцаром у входа. В девяностых такие места выглядели как инопланетные корабли: с хрустальными люстрами, вечно грязноватыми аквариумами с карасями и официантами, которые держались так, будто работают в Париже. — Ну что, коллеги, — улыбнулся Валера, когда они уселись за столик в углу, — заслужили. Дело сделали, убийцу взяли. Дальше — разберёмся. Сегодня — отдыхаем. За мой счёт. — Вот это я понимаю, — усмехнулся Боков, сразу схватив меню и бегло пробежав глазами по списку. — Ну-ка, что тут у них… икру привезли, шампанское… — он ткнул в сторону Козырева. — Валера, готовь карман, мы сейчас разгуляемся. — Хоть ресторан разнесите, — спокойно сказал тот, наливая им всем по бокалу. — Главное — не на работе. Рита, слегка откинувшись на спинку стула, прищурилась: — А вы уверены, товарищ старший следователь, что тянет на ресторан? Может, хватило бы и пельменной у вокзала? — Так неинтересно, — отмахнулся Боков. — Мы тут преступника века взяли, а ты — «пельменная». Стыдоба, Котова. — Ага, века, — усмехнулась она. — Через неделю окажется, что у тебя показания свидетеля совпадают только с тем, что он пьяный был. — Ну и что, — буркнул он, — зато логично сходится. — Логично, — повторила она, приподняв бокал. — Ну, за нашу логику. Они выпили. Официант оставил тарелки с закусками, бутылку водки, пару бутылок вина. Всё это выглядело чересчур цивильно для их компании. Минут через двадцать разговор пошёл уже не про дело. Боков начал что-то горячо спорить про футбол, Рита его подначивала. — Да ты понимаешь, — махнул он рукой, чуть задевая бокал, — если тренер дебил, хоть кого ставь — всё равно провал. Вот прям как у нас в прокуратуре. — Ты про кого это? — хитро прищурилась она. — Да так… в целом, — он ухмыльнулся. — В целом, ага, — она отпила вина, наклонившись ближе. — А я думала, у тебя уже список поимённый. — Был бы, — хмыкнул он, — но ты туда не попала. Рита чуть заметно улыбнулась, потом поддела его: — Так, значит, уважаешь? — Уважаю, — уже с хрипотцой, пьянея, ответил он. — Но язва ты, Котова, редкостная. — Зато честная, — подняла она брови. — И не боюсь тебе сказать, когда ты несёшь херню. — Вот за это и уважаю, — процедил он и снова налил себе. Козырев только качал головой, явно смирившись с их перепалкой. — Ладно, — сказал он, — цапайтесь сколько угодно, только морду не бейте. Сегодня праздник. В какой-то момент Боков начал заводиться по-серьёзному, спор уже касался не футбола, а работы: кто и где «прошляпил». Рита огрызалась в ответ, не уступала ни на шаг. — Ты, кстати, сегодня прям молодец, — кивнул он на Риту, но в его голосе сквозила насмешка. — Так тараторила на допросе, что бедный Беляев аж рот раскрыть забыл. Я думал, у него барабанные перепонки лопнут. — Ха-ха, — фыркнула она, отпив вина. — Зато мы его взяли, не? Или ты хотел сидеть до утра и давить на него своей мрачной харизмой? — Ну хоть харизма есть, — усмехнулся он. — А у тебя… язык острый, как бритва. Только следствие — это не болтовня. — Болтовня? — прищурилась Рита, опираясь на локоть. — Ты серьёзно? Напомнить, кто первым заметил несостыковки в его алиби? — Может, и заметила, — пожал он плечами, — но, если честно, иногда кажется, что ты больше любишь спорить, чем работать. — А тебе, может, кажется, что всё держится только на тебе? — парировала она. — Не переживай, Женя, мир не рухнет, если ты вдруг замолчишь хотя бы на минуту. Он ухмыльнулся, но глаза блеснули раздражением. — Ну да, — протянул он. — Ещё скажи, что без тебя мы бы хрен кого задержали. — А вот скажу, — дерзко вскинула брови она. — И даже не покраснею. Валера рядом хмыкнул, пробормотал «ну началось» и сделал вид, что уткнулся в меню. Боков налил себе ещё и махнул рюмку. — Знаешь, Рит, — сказал он, слегка наклонившись к ней, — ты бы хоть иногда думала не о том, как победить меня в споре, а о том, что сидишь за одним столом со своими коллегами. — А ты бы хоть иногда думал, что я твой коллега, а не девочка, которой можно рот затыкать, — резко ответила она, но в её улыбке мелькнуло что-то большее, чем злость. И вот тут пауза повисла — слишком близко они оказались. Он смотрел на неё со смесью злости и чего-то ещё, она — дерзко и вызывающе. Пауза затянулась. Валера уже уткнулся в бокал, явно решив не вмешиваться. Женя встал прям перед ее стулом. Боков смотрел сверху на неё — тяжёлым, злым взглядом, в котором плескалось ещё что-то, чего он сам вряд ли хотел признавать. — Ты меня заебала, — хрипло сказал он, будто точку ставил. — А ты меня, — с вызовом бросила Рита. И прежде чем он успел ответить, она дотянулась до его галстука, и резко намотав его на руку, прижалась к его губам. Целовать его было почти так же, как спорить с ним — жёстко, в пику, словно проверяя, кто первый отшатнётся. Он не отшатнулся. Наоборот, будто всё это время только и ждал повода. Заставил подняться ее со стула для удобства. Рука легла ей на затылок, он перетянул её ближе, цапнул зубами за губу. Воздух между ними трещал не меньше, чем минуту назад, когда они ругались. Рита оторвалась первой, но совсем чуть-чуть, шепнула в упор. — Теперь доволен? Боков хмыкнул, пальцы всё ещё держали её волосы. — Доволен, — прошептал он. Он взял ее ноги в руки, заставляя повиснуть на нем и сел на стул, создавая эффект, что она на нем сидит. — Ладно, я покурить… — Валера, закатив глаза, отодвинул стул и пробормотал себе под нос. Он ушёл, оставив их вдвоём за столом. Боков держал её крепко, не отводя взгляда. Рита уже хотела сказать что-то колкое, но он вдруг снова потянулся и поцеловал — на этот раз медленнее, но увереннее. Не так резко, как в первый раз, а будто проверяя, насколько она позволит. Она дернулась, но потом сама притянулась к нему, коснувшись рукой его плеча. Поцелуй вышел чуть дольше, чем следовало бы. Чужие разговоры, звон бокалов вокруг будто исчезли — остался только его хрипловатый выдох и её губы, мягкие, горячие от вина. Рита первой отстранилась, хмыкнула, но щеки у неё горели. — Вот теперь точно с ума сошёл, — пробормотала она, чуть отвод я взгляд. — Может, и так, — усмехнулся Боков, и только после этого убрал руку с её талии, будто отпуская с усилием. — Знаешь, Боков... До тебя у меня были проблемы с доверием. Как только появился ты — я даже не заикнулась. Ты что, приворот сделал? — Конечно. Я просто такой человек, которому по одному виду уже доверять захочется. — Я не про это... В общем... Ладно, потом расскажу. — Да говори уже, Рит. — Не хочу портить такой вечер соплями. Я клянусь, позже тебе все расскажу. Боков посмотрел на Риту пьяными глазами. В его глазах она выглядела как чертовка, причем даже без алкоголя в крови. В толпе людей она стояла, как вспышка молнии среди серого неба — глаза всё равно выхватывали только её. Боков по-настоящему полюбил ее. В его голове она плотно засела, как музыка которую впервые услышал. Ему нравился ее голос, волосы, глаза, очертания лица, упрямость, слова. Все, что делало Риту Ритой. А Рита, в свою очередь, понимала, что если бы она была огнём, то он был бензином. Рядом с ним она не могла потухнуть, наоборот, вспыхивала так, что сжигала всё вокруг. Мысль резанула её, как по живому: слишком опасно, слишком безумно. С таким рядом не живут спокойно — в этом либо горят, либо дохнут. Рита сжала зубы, попыталась оттолкнуть это сравнение, вытравить из головы, но сердце предательски ускорило ритм, будто уже знало правду. Стоило Бокова подпустить ближе — начинается хаос. Она и не заметила, как его голова проскользнула к ее шее. Он ничего не сказал — просто наклонился и губами коснулся её шеи. Не нежно — тяжело, горячо, так, что у неё перехватило дыхание. Словно поставил точку на всех её мыслях. Рита застыла, не в силах ни оттолкнуть, ни принять. Каждая секунда этого поцелуя жгла её изнутри, ломала последние баррикады. Голова закружилась, ладони похолодели, а внутри всё тянуло к нему, против воли. Она хотела отвернуться, но только сильнее выдала себя — и он сразу поймал этот момент, чуть прижал её к себе. И тогда стало ясно: она проиграла. Огню с бензином нельзя сопротивляться. Её протест оказался смехотворным рядом с этим жаром. Назад дороги уже не было. Его губы двигались по шее медленно, будто нарочно мучая, а она ненавидела себя за то, что не оттолкнула сразу. Тело слушалось его больше, чем её собственный разум. Сердце грохотало, дыхание стало неровным, пальцы невольно вцепились в край стола за её спиной — как будто там было спасение. Но спасения не было. Каждый его поцелуй вгрызался в её кожу, заставляя терять опору. — Блять… — выдохнула она так тихо, что сама едва услышала. А он только усмехнулся, не отрываясь, будто знал: всё, сопротивление треснуло. Её «нет» растворилось в воздухе, так и не сорвавшись с губ. Было только это чувство — огонь и бензин, и оба горели ярче, чем должны были. Она поняла, что уже не контролирует ни его, ни себя. И, может быть, именно это пугало сильнее всего. Его губы дразнили, будто проверяли, где она сломается окончательно. Рита хотела — должна была — оттолкнуть, но в тот миг его рука легла ей на талию. Тяжёлая, властная, без колебаний. От этого прикосновения у неё перехватило дыхание, словно кто-то вырвал остатки воздуха из груди. Она вцепилась пальцами в край стола сильнее, до боли в суставах. Но его ладонь уже уверенно скользнула выше, по спине, прижимая её ближе. Он будто нарочно лишал её пространства, оставляя только себя, своё тепло, этот оглушающий жар. Он отозвался не словами — сильнее прижал, продолжая целовать её шею, ниже, медленно, будто хотел, чтобы она сама осознала, что сопротивляться больше бессмысленно. Внутри у неё всё путалось: страх, злость на себя, но вместе с этим — желание, от которого невозможно было отвернуться. И чем сильнее она думала о том, что должна остановить, тем глубже тонула в этом пламени. Его ладонь соскользнула ниже, медленно, намеренно. Она почувствовала, как пальцы скользнули по линии её бёдер, и тело предательски дрогнуло. Рита прикусила губу, пытаясь вернуть себе контроль, но он будто знал — не даст ей даже шанса. Он провёл рукой ещё ниже, нагло, уверенно, и её дыхание сорвалось. Пальцы остановились у интимного места, начиная постепенное движение. Она вцепилась ему в плечо, будто хотела оттолкнуть — а вышло, что притянула ещё сильнее. Всё её «нет» растворилось, превратившись в бессмысленный шёпот. Она горела, и он это чувствовал. И с каждой секундой его рука, его поцелуи в шею стирали последние границы, оставляя её наедине с тем фактом, что остановить его она уже не хочет. Рита вцепилась в него, запутавшись где-то между протестом и желанием, и сама не заметила, как просто прижалась сильнее, будто искала защиты там, где её быть не могло. И вдруг — звук шагов, резкий скрип двери. — Блять… — коротко выругался Боков и отстранился. На пороге стоял Козырев, немного в шоке от увиденного. Но сказал только сухое: — Давайте закругляться. На сегодня хватит. Рита сидела прямо на коленях у Бокова, руки всё ещё обнимали его за плечи, голова уткнулась в него. Глаза её уже закрывались — усталость, нервы и этот накрывший жар сделали своё дело. Она просто уснула на нём, не пытаясь даже подняться. Боков тихо выдохнул, посмотрел на неё и, не говоря лишнего, поднял её на руки. — Поехали, — бросил он Козыреву. — Всех домой. Козырев хотел что-то возразить, но только кивнул. Уже через несколько минут все разъезжались на такси по своим квартирам. А Боков, не раздумывая, повёз её к себе. Сегодня она снова будет ночевать у него — так он решил, без обсуждений. И Рита уже ничего не могла сказать против: спала у него на плече, словно так и должно было быть. Таксист приехал по назначенноиу адресу. Он закрыл за собой дверь и на мгновение остановился в прихожей, чувствуя её лёгкое дыхание у себя на плече. Она спала — по-настоящему, глубоко, с тем беспомощным спокойствием, которое никогда не показывает днём. В её лице исчезла эта упрямая твёрдость, с которой она спорила, грызлась, отстаивала своё. Осталась только мягкая усталость и девичья тишина. Боков смотрел на неё и думал: вот же чёрт, как же он влип. Он видел всякое — кровь, страх, истерики, но вот это, простое доверие, когда она обнимает его во сне, не отпуская… от этого ему становилось уютно. Слишком близко, слишком по-настоящему. Он аккуратно поправил её руку, чтоб не соскользнула, и понёс в комнату. Кровать, как всегда, не застелена, простыня смята, пепельница на тумбочке переполнена — но сейчас его это не волновало. Он уложил её осторожно, так, будто боялся разбудить. Снял с неё пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чтобы не давила. Волосы рассыпались по подушке, и он, сам не понимая зачем, убрал выбившуюся прядь за её ухо. Рита что-то тихо пробормотала во сне, шевельнулась и снова свернулась клубочком. Лицо её стало совсем спокойным, почти детским. Боков задержался рядом, закурил. Дым лениво стлался в потолок, а он смотрел на неё и ловил себя на том, что уже несколько минут просто молчит и слушает её дыхание. Котова… Ну и что мне с тобой делать? — пронеслось в голове. Он затушил сигарету, стянул рубашку и лёг рядом, сначала осторожно, на краю кровати, словно боялся потревожить. Но едва он опустился, как она потянулась к нему, не просыпаясь. Машинально, будто всегда так делала. Рука легла ему на грудь, голова — к плечу, и она тихо вздохнула, устроившись удобнее. Боков замер. Он даже дыхание задержал, слушая, как её ладонь лежит на нём легко, доверчиво. Это было страннее всего: днём она могла спорить, язвить, не уступать ни шагу. А ночью, во сне, всё её тело говорило обратное — тянулось к нему. Он выдохнул, позволил себе обнять её осторожно, положив руку на её плечо. Тепло от её тела мгновенно распространилось по нему, будто сбивало остроту его вечной внутренней злости. На секунду он даже поймал себя на том, что не думает о деле, о бумагах, о трупах. Только о ней. Минуты текли, он лежал, уставившись в потолок, а её дыхание ровное, спокойное, успокаивало и его. — Вот черт… — прошептал он, не рассчитывая, что она услышит. — Ты меня доконаешь, Котова. Она шевельнулась, крепче обняла его за грудь и тихо-тихо пробормотала что-то невнятное, будто в ответ. Боков усмехнулся, качнул головой, но не отстранился. Наоборот, притянул её ближе, так, чтобы почувствовать каждой клеткой, что она рядом. Ночь текла медленно. Он не спал ещё долго, всё смотрел на неё, на то, как чуть приоткрыты её губы, как иногда дёргаются ресницы, когда снится что-то. И с каждым разом в голове всё отчётливее становилась одна мысль: он уже не сможет отпустить. Ни сейчас, ни завтра. Часа через два он всё-таки закрыл глаза, уже не выдержав. Её ладонь всё так же лежала у него на груди, а дыхание тёплыми волнами касалось шеи.