Время пройдёт, и ты забудешь все, что было

Парень напротив поднял руки вверх, и его оружие бессмысленно шлепнулось в снег. В горле невыносимо жгло и першило после долгого бега, но Ричи сдерживал кашель. Лютые русские морозы казались поистине невыносимыми. Щеки и пальцы на руках коченели так, что невозможно было внятно выговорить ни слова или сжать приклад достаточно крепко. Ноги застывали даже несмотря на плотные валенки, сшитые специально для военных. Ричи смотрел на парнишку сквозь пелену усталости и щемящей жалости, когда тот окончательно рухнул в снег. Тозиер даже запаниковал на мгновение от этой картины. Обычно русские были полны дикой уверенности в своих силах; с отчаянной смелостью, даже безоружные, они шли в свою последнюю атаку. А этот… Видно, еще слишком молод. Слезы текли по его покрасневшим, грязным щекам, а слова, которые юноша прохрипел, заставили Ричарда вздрогнуть. Он замер. Хрип. Отчаяние. Мольба… Это не враг. Это такой же, как и он, испуганный мальчишка, рано увидевший жестокость большого правительства. Ричи долго смотрел на него. Тот был грязный, слабый, весь в крови, наверняка голодный и замерзший, а теперь еще и плакал, сидя в ледяном снегу в одной потрепанной и порванной гимнастерке. «А ведь меня тоже ждет мама… — пронеслось в голове. — Я не написал ей ни одного письма с тех пор, как ушел на фронт. Она, наверное, до сих пор думает, что мне свезло: я связист, я сижу в теплом штабе… А на деле я каждый день на грани жизни и смерти. Я каждый день убиваю. Я каждый день делаю то, чего всем сердцем делать не хочу». Его собственное оружие так и просилось довести дело до конца. Все, что требовалось, — это лишь нажать на спусковой крючок. Закончить все одним единственным выстрелом. Но он не мог. Ричи тяжело вздохнул и опустил ствол. Он устал от этой войны, устал от убийств, устал от вечного страха. Нужно было соображать быстрее — если кто-то из своих увидит и доложит господину фон Боку, Ричи не поздоровится. Он приказал ему встать, но парень не двигался, будто не понимая или не имея сил. Ричи слегка свел брови к переносице, окинул взглядом округу и подошел ближе. Из своей перекидной сумки-барсетки он достал кусок хлеба, оставшийся с завтрака. Своей силы хватило, чтобы поставить парня на ноги, лишь держась за воротник его накидки. В процессе он ловко сунул тот кусок в карман его гимнастерки. Явно же голодный был… Ричард не был уверен, поймет ли его русский, но он должен был попытаться. Он должен был донести до него мысль, что жизнь — это самое ценное, что есть у человека, и что за нее нужно бороться, а не просто бросаться на колени в покорности. Затем он сунул ему в руку свою фляжку с водой, которую планировал выпить сам или разделить с товарищами. Казалось, влага возвращала солдату силы — в его больших глазах появилась крошечная, но живая искорка. И тут издалека донеслась знакомая трескотня автоматной очереди. «Вот черт…» Он резко толкнул русского в сторону леса — туда, куда немцы не планировали заходить. И уже приказным, обезличенным тоном приказал ему бежать и не оглядываться. Ричи развернулся и быстрым шагом, почти сразу переходящим в бег, бросился догонять своих. Он не хотел знать, что будет дальше с этим русским солдатом. Он просто хотел, чтобы тот выжил. Хотя бы на его глазах. Ричи бежал, чувствуя, как холод пронизывает его до самых костей. Но в этот раз он чувствовал не только физический холод. Глубже, в самой душе, тоже стыло. Он ведь предал свою армию и свою родину, оказав помощь врагу. Но в то же время он совершил то, что считал единственно правильным. Он спас человеческую жизнь. И это было единственное, что по-настоящему имело для него значение. Март 1942 года. План по взятию Москвы провалился, и известие об этом висело в воздухе, словно тяжелый зимний туман. В окопах царила гнетущая, давящая атмосфера. Солдаты, еще недавно полные энтузиазма и уверенности в скорой победе, теперь были подавлены и глубоко разочарованы. Они перешептывались, обменивались мрачными взглядами, пытаясь осознать весь масштаб постигшей их катастрофы. Ричи, в отличие от многих, чувствовал скорее смутное облегчение, чем досаду. Он все чаще вспоминал того парня из леса, его испуганное, растерянное лицо и тот животный страх, что читался в его глазах. С каждым новым днем, проведенным на этой войне, его тихая, глубокая ненависть к ней лишь усиливалась. Немцев откинули аж до Смоленска. Письмо матери написать все никак не удавалось — все время уходило на поле боя. Генерал фон Бок уже не раз советовал ему подать рапорт на отпуск, мол, молодой еще, повидаться с семьей было бы очень неплохо. Но Ричард знал, что он не может позволить себе такую роскошь; он должен был продолжать. Вскоре Ричи вместе с небольшой группой солдат отправили на задание. Цель — разведать передвижение советских войск в районе небольших деревень под Смоленском. Задание было крайне опасным, но приказы не обсуждаются. Страх, словно ледяная рука, сжимал сердце Ричи. Он смутно предчувствовал, что эта миссия может стать для него последней. Все пошло не так с самых первых минут. Они попали в тщательно подготовленную засаду. Шквальный огонь обрушился на них внезапно и совершенно беспощадно. Пули свистели вокруг, словно разъяренные осы, прошивая насквозь морозный воздух и живые тела. Солдаты падали один за другим, сраженные наповал. Ричи пытался отстреливаться, но силы были слишком неравны. Его сердце бешено колотилось в такт выстрелам, а внутри все сжималось от каждого глухого, мягкого звука, с которым его товарищи падали на землю, сраженные дикой решимостью и яростью советских солдат. В какой-то момент Ричи с ужасом осознал, что остался совершенно один. Он бросился бежать, слепо спотыкаясь о кочки и проваливаясь в глубокий, нерастаявший мартовский снег, лежавший здесь целыми сугробами. Слепой животный страх гнал его вперед, заставляя забыть об изматывающей усталости и боли в натруженных мышцах. Но долго бежать ему не удалось. Он внезапно почувствовал, как чья-то невероятно сильная рука грубо схватила его за плечо и резко, почти с силой, развернула. Перед ним стоял русский солдат, молодой, но с ожесточенным, гневным лицом. В его глазах горела холодная, безжалостная ненависть. — Немецкая тварь! Куда бежать удумала, свинья! — прокричал он, с яростью замахиваясь прикладом своего автомата. Ричи инстинктивно увернулся от первого удара и отчаянно попытался вырваться, но солдат был заметно сильнее и крепче. Завязалась короткая, отчаянная и жестокая борьба не на жизнь, а на смерть. Ричи пытался отбиться, уворачивался от новых ударов, стараясь как-то обезоружить противника. Он отдавал себе отчет, что только от исхода этой схватки зависит его жизнь. Он не хотел убивать этого человека, но и умирать здесь, в снегу, он тоже не собирался. Ричи из последних сил пытался обойтись без лишней крови, ему отчаянно хотелось просто свалить противника с ног, обездвижить его. Но русский солдат оказался на удивление опытным и ловким бойцом. Внезапно, резко извернувшись, русский солдат с силой повалил Ричи на спину и оказался сверху, придавив его своим весом. Теперь Ричи был в абсолютно невыгодном, проигрышном положении, полностью беззащитный перед лицом неминуемой смерти. Русский солдат тяжело навис над ним, сжимая в своей сильной руке длинный армейский нож. В его глазах читалось лишь одно — слепая, всепоглощающая жажда мести. Ричи в последний раз зажмурился, окончательно смирившись со своей участью. — Моя мамочка, я люблю тебя. Прости меня за все, пожалуйста, прошу, — прошептал на родном немецком Ричард, чувствуя, как жалкие, предательские слезы медленно текут по его обветренным, впалым щекам.