Железное сердце: пепел и кровь

      Арена взорвалась эмоциями, и именно это было самым тревожным. А после того, как военную увели, люди вдруг замолчали, - не понимая, стоит ли что-то кричать. Музыка, которая должна была завершить Вар`сен, не прозвучала, как и официальные речи наследников - молодоженов. Танди Ран медленно поднялся первым: — Обряд завершён? - его голос был негромким, но усиленные пластины донесли его до Ложи шотов. Парки Тали ответил не сразу, - он смотрел вниз, туда, где тело его сына раньше лежало неподвижно. А затем, через некоторое время поднял взгляд: — По форме, видимо, да, — произнёс мужчина осторожно. — А по сути… - основатель запнулся, и это заметили многие.       Тали-младший сидел на скамье в комнате недалеко от Круга Слияния, приходя в себя, тяжело дыша и не смея подняться из-за множественных травм. Шлем юноши был снят, пальцы дрожали от осознания, что всё пошло не так… Совсем скоро к шоту спустились отец с Танди Раном, проверяя состояние наследника: — Она не имела права, - резко выдал парень. — Она вмешалась. – что прозвучало, как обвинение. — Она спасла тебе жизнь, - спокойно ответил главный ланг. Парки Тали резко развернулся: — Или отняла у него чистую победу, - холодно бросил мужчина. — Грин должен был завершить Вар`сен сам. Иначе - это не честь, это подмена. — Я бы умер, - глухо сказал младший, шот осознавая, чем всё могло закончиться в действительности. — Ты бы стал символом, - ответил отец. — А теперь… - рагенский правитель осёкся. Все взгляды, - осознанно или нет, начали смещаться к фигуре в чёрно-графитовой броне. Валс стояла неподвижно, неподалеку в оковах правительственной охраны. Она не подняла оружие после удара, не жаждала благодарности, а просто отошла, как это делают те, кто понимает: что сделал больше, чем позволено, и теперь готов за это поплатиться. — Почему она вообще вышла? – спросил один из старейших сильтекторов - Ренден, сопровождавший Танди Рана. — Кто дал приказ? — Это была провокация? - слова падали, как капли кислоты. — Воен-кара же не может действовать без цепи допуска, - наконец сказал Парки. — Значит, цепь была разорвана. — Или признана недостаточной, - ответил Танди Ран, и на этот раз посмотрел не на арену, а на советника.       В этот самый момент, когда Грос с матерью и сестрами уводили с площади, она поняла: люди не боятся смерти, - они боятся прецедента, - это было видно по их лицам - застывшим, напряжённым и испуганным, по тому, как никто не решался первым встать и уйти.       Таким образом, для многих стало ясно: Вар`сен закончился не победой, а вопросом: кто имеет право решать, кто должен жить?       В этот момент к Танди Рану подошли и другие сильтекторы: Париша, Дарон, Илст, и Гунд, периодически кидая взгляды в сторону служебных проходов, туда, где начиналась зона протоколов: — Список бойцов, - произнёс главный ровно. — Немедленно.       Гунд протянул тонкий клочок листа, почти незаметно. Правитель лагов нахмурился, наклонившись ближе, прочёл, и его лицо медленно утратило уверенную резкость. — Что-то не так? - спросил Парки напряженно. Танди провёл большим пальцем по строкам ещё раз: — Третий воин… - он замолчал. — Не он должен был выходить... Тали-младший резко поднял голову: — Как это, - не он? — По утверждённому листу, - Ран постучал по пластине, — третьим должен был сражаться Стила Коунфри, - наш военный из охраны, он знал, что и как нужно делать, - без летальных намерений. - Ланг с силой выдохнул: — А на арену вышел не он… Вокруг словно стянуло воздух: — Вы уверены? - медленно спросил основатель Рагена. — Скорее всего, сейчас над этим вопросом работают мои люди, - ответил Танди, и в его голосе впервые за вечер прозвучала тревога. И тут же, к Тали, Рану и сильтекторам подбегает помощник-доверенный, еле дыша и явно второпях выдаёт: — Всё верно, господин Ран, тот человек… он не из нашей структуры, мы проверили, - у него нет боевого допуска Терна. - юнец сглотнул. — И это не всё. — Что ещё? Сильтектор Париша осмелился вмешаться, и голос его прозвучал неуместно тихо: — Он хотел убить наследника Тали. — Не только он, господин. – вновь озвучился помощник-гонец. — Мы узнали, что недалеко от поавительственной ложи было несколько человек, которые хотели убить вас и вашу семью, благодаря воен-каре Валс мы узнали об этом заблаговременно и успели их обезвредить.       Наступила пауза, - та самая, после которой либо переписывают историю, либо находят виновного. — Значит, - медленно произнёс Танди, — кто-то подменил бойца в последний момент и заранее спланировал несколько одновременных нападений. — И сделал это тихо, - добавил Парки. — Кто-то, вероятно, поспособствовал этому, - кто-то из твоих бойцов, Танди. Так как это невозможно было бы провернуть без доступа изнутри. Грин сжал ладони: — Я заметил, этот третий… он смотрел на меня так, будто хотел… — но не договорил. — Именно, - холодно сказал Танди. — И потому, что Валс увидела угрозу раньше охраны, и вмешалась, отдав приказ коллегам, пока сама выходила на бой… - медленно проговаривал свои мысли Ран, соединяя их в одну цепочку. Эта фраза упала тяжело и заставила несколько голов резко повернуться. — И ты все равно её защищаешь? - с раздражением бросил Парки. — Я фиксирую факт, - ответил ланг. — Если бы она не вышла, сегодня мы бы обсуждали не нарушение Канона, а тело наследника Рагена. В коридоре повисло напряжение, опасное своей неоформленностью. — Тогда обряд нелегитимен, - процедил Парки. — Его следует признать сорванным. — Или признать, - Танди чуть прищурился, — что кто-то пытался превратить Вар`сен в казнь. - и его взгляд скользнул не к Тали, а куда-то вглубь Арены. — В любом случае, - подытожил он, после подавляющей паузы, — воен-кара стала неудобным свидетелем. Эту фразу никто не прокомментировал, - именно потому, что она была самой вероятной правдой.

***

      К утру дворец перестал спать окончательно, - не потому, что рассвело, а потому, что рассвета почти не было: серое небо висело так низко, будто хотело задавить собой купола города и, кажется, всех людей внутри него. Колокол Трибунала не бил, но его ожидали, и это ожидание было страшнее любого звука.       Имя Волл официально произнесли на Совете в третьем часу ночи: «Воен-кара Валс. Нарушение обряда. Неповиновение структуре. Создание угрозы устойчивости Терна.» - последняя формулировка была смертельной.       Семилия услышала её первой, и закрыла глаза: именно так называют тех, кого общество больше никогда не сможет увидеть.       Грос сообщили позже, - не лично, а письмом - сухим и аккуратным текстом. Наследница перечитала его несколько раз, прежде чем смысл перестал прятаться за словами: «…трибунал назначен, наказание, - высшая мера». Бумага выпала из тонких ледяных рук: — Нет, - сказала она вслух, ощущая, как сильно дрожат руки. — Это невозможно. Но для Терна ничего невозможного нет.       Ран удерживали не цепями, а правилами, двери не запирали, но стража стояла повсюду. Каждый, кто кланялся ей этим утром, делал это быстро и без визуального контакта, - как возможному свидетелю. И тут девушка впервые поняла, что значит быть дочерью правителя лангов, и при этом не иметь никакой власти…

***

      В подземелье Волл разбудили до рассвета: облили с ног до головы ледяной водой. Военная резко села, вдохнув и сдерживая рефлекс сильно ударить стражника. Но перед ней стояли уже не правительственные «подолы», а люди в тёмных серых плащах без знаков, - трибунал никогда не показывал лица до приговора: — Воен-кара Валс, - голос говорившего был ровным, почти уважительным. — Вам предоставляется право последних объяснений. — До суда? - спокойно спросила девушка. — До казни, - не изменив интонации, ответил ей незнакомец. Это прозвучало почти буднично, и именно поэтому ударило больнее всего.       Ту вели по старым ходам, где потолок был низким, а шаги глухо умирали в камне. Военная не просила защиты, не смягчала походку, - Волл шла так, будто каждая секунда – её собственность до последнего вздоха. В зале Трибунала было пусто: только три кресла из тёмного металла, без людей, - и это означало, что решение уже принято: — Вы осознаёте, что сделали? - спросил голос из-за стены. — Да. — Вы нарушили устой, правила, последний баланс между телом и законом. Валс подняла голову: — Я спасла правительственную семью от смерти. Пауза затянулась. — Это не входит в рамки допустимого, - холодно ответили ей. — Государство не строится на чувствах. — Тогда оно строится на трупах, - резко выдала военная. И эта фраза стала её приговором. Металлический звук – отметка, - так Трибунал помечал тех, кто уже не вернётся в общество.

***

      Когда Грос позволили увидеть Волл, было уже поздно (всё стало решено). Наследницу провели быстро, без слов и объяснений. Камера освещалась одним тусклым факелом, девушка сидела у стены, с прямой спиной и аккуратно сложенными руками, в глазах не было паники, лишь собранность и внимательность: — Не смей, - выдала та сразу, как только увидела Ран. — Не смей никого в этом винить . Грос сделала шаг вперёд и сразу остановилась, - между ними осталась черта. Красная. Физическая. Финальная. — Они… - голос сорвался. — Они тебя убьют. Валс кивнула: — Знаю. — Тогда зачем? - почти шёпотом вырвалось у пришедшей. — Зачем ты это сделала? Воен-кара очень долго, молча смотрела на наследницу: — Потому что в тот момент, - тихо проговорила Волл, — твоя жизнь и жизнь семьи Ран стоили дороже моей. Вас хотели убить, готовилось покушение и… я постаралась это предотвратить. Страж повернул замок: — Время вышло. Грос не плакала, - это бы только всё усугубило. Наследница коротко кивнула и ушла, не обернувшись, потому что, если бы осталась там чуть дольше, - Волл заметила бы, как внутри неё ломается нечто, ради чего Терн вообще ещё стоит. Колокол всё-таки ударил один раз, - и это означило, что механизм приведён в готовность, обратного пути уже нет.

***

Наследница стояла в Зале Советов - месте, куда не пускали тех, кто способен чувствовать, где говорили ровно, с паузами, словно каждое слово должно было быть как камень. Она надела тёмное платье матери, не как дань, а, скорее, как оружие: — Я требую пересмотра статуса дела воен-кары Валс, - произнесла та чётко, не повышая голоса. Совет молчал так, как молчат перед чужой наивностью: — Основание? - наконец спросили. — Валс действовала в рамках протокола сохранения целостности при сбое Канона, - Ран говорила их языком, чтобы доходило быстрее. — Обряд был нестабилен, а уничтожение участницы повлекло бы массовый откат. Это была ложь, выстроенная из истины. Один из старших сильтекторов – Гунд - наклонился вперёд: — Вы предлагаете заявить, что Трибунал ошибся? Грос подняла на него глаза: — Я предлагаю заявить, что Терн выживет, если признает это, как и тот факт, что во время церемонии третьи неизвестные лица проникли на Арену и хотели убить мою семью, и это вовремя увидела воен-кара, попытавшись предотвратить нападение. В зале чуть заметно сдвинулись тени. Наследница чувствовала: ещё шаг, и её начнут ломать вместе с Валс, но отступать было поздно: — Военная прошлым вечером стала символом победы, - добавила девушка. — Убьёте её публично, - и создадите мученика… Тишина стала тяжёлой, давя на умы присутствующих.

***

Тем временем в казематах было слишком холодно, в комнате стоял стол, два стула и кувшин с водой: — Вы выглядите удивлённой, - сказал мужчина в темно-сером плаще без отличительных знаков, тот же, что приходил к ней утром. — Обычно перед смертью не предлагают сесть, - спокойно ответила военная. Неизвестный сел напротив, оценивающе наблюдая за девушкой: — С рассветом всё решится, - сказал он тихо. — Приготовьтесь. Валс не шевельнулась: — Говорите прямо. — Вы готовы к смерти? - произнёс он ровно, взглядом измеряя каждый её вздох. — Да, - коротко и холодно ответила военная спокойно, почти шёпотом.       Тяжёлое молчание висело между ними, как свинцовая завеса. Волл ощущала, как каждое мгновение приближает новый день, а с ним и неизбежность того, что ждёт за дверью. — Решение уже принято наверху, - мягко ответил мужчина. — Приговор вынесен. Между присутствующими повисла пауза тяжелая и плотная, как металл: — Кто отдаёт приказ? - тихо спросила военная. Мужчина чуть наклонился ближе: — Те же люди, к которым сейчас стучится Грос Ран, - это было первое имя, прозвучавшее здесь, и Волл на секунду закрыла глаза.

***

      Решение не озвучили. Наследнице лишь подали знак: ждать. И всё это было пыткой. Девушка вышла в просторный, прохладный коридор, прислонившись к стене и впервые позволив себе вдохнуть так, будто ей разрешили на пару с воен-карой жить ещё пару минут. Если она проиграет, - воен-кара точно умрёт.

***

— Мне нужно последнее желание, - четко проговорила Валс, открыв глаза. — Какое? — Вся семья Ран будет в безопасности и под вашей постоянной защитой. Где бы кто из них ни находился. Мужчина медленно кивнул: — Так и будет. — И самое последнее, - голос девушки стал холоднее. — Я хочу встретиться с матерью … — Хорошо.       Валс больше ничего не сказала, лишь взяла металлическую пластину приказа. И в тот самый момент колокол ударил второй раз. Через некоторое время к военной привели Гроуз Валс, - та была в панике и нервных переживаниях, граничащих со срывом: — Как ты, милая? Что произошло? Мне никто ничего не говорит прямо. — Всё в порядке. На арене вчера могло произойти убийство семьи Ран, я постаралась его предотвратить, вышла и добила последнего противника господина Тали, так как тот уже был без сознания, чего, кстати, тоже не должны были допустить организаторы церемонии. Знаю, что недолжна тогда этого делать…но - Волл тяжело вздохнула, вспоминая, как шагнула первый раз к центру Арены, - самый страшный для неё миг, замечая на себе тот прожигающий взгляд зеленых глаз наследницы в ложе, и то, как сильно бьется собственное сердце, пробивающее грудную клетку насквозь. — Какой ужас, Во, - надеюсь, что в ближайшее время сильтекторы во всем разберутся вместе с господином Раном и вызволят тебя отсюда, а после возобновят в должности. Это всё несправедливо! — Не нам об этом судить. В любом случае, мама, спасибо, что пришла сюда, ко мне. И хочу сказать, что не жалею, что сделала то, что должна была. Это мой долг, - понимаешь. Ведь, когда-то папа сделал то же самое и для нас… помни, - я тебя люблю и всегда буду благодарна за то, что вы с отцом сделали для меня. В это мгновение, как гром, прозвучало очердное: — Время вышло.       И Гроуз быстро вывели из подпольных тайных стен, где пока еще находилась военная, которую многие знали как Волл Валс.

***

      Грос Ран, под предлогом проверки готовности приговора и необходимых бумаг, решила самостоятельно проведать в последний раз свою "защитницу", - вошла в зал камерного света, слегка дрожа от холодного воздуха, который пробирал насквозь. Её глаза сразу наткнулись на знакомую фигуру, сидящую прямо у стены, спиной к тусклому факелу, что уже догорал, забирая с собой не только освещение, но и невидимое тепло. Девушка казалась уставшей, но сохраняла удивительную собранность: ровная осанка, напряженные плечи, лицо отражало утомление, но в глазах читалась сосредоточенность: она слышала чьи-то шаги еще далеко, но не показывала страха.       Наследница медленно подошла ближе, чувствуя, как дрожь в руках и ногах усиливается от долгого ожидания и переживания. Её собственные веки казались тяжелыми: бессонные отрезы ночи, следующего утра и дня после Вар`сен давали о себе знать, но в этот момент ни изнеможение, ни ужас предстоящего не имели никакого значения: — Ты… - голос пришедшей сорвался, почти в шёпот, но тембр был полон эмоций, которые она отчаянно пыталась скрывать всё это время. — Я… я боялась, что… Валс подняла глаза, их взгляды встретились, и на секунду мир сжался до одного пространства между ними: — Знаю, - тихо сказала воен-кара. — Но я ещё здесь. Ран подошла ещё ближе. Девушка теперь отчетливее видела опустошенность в лице Волл, каждую каплю беспокойства в теле, отчего сердце сжалось сильнее: — Не знаю, что сказать… - тяжело выдохнула наследница, чувствуя, как горло сжимают крепкие тески. — Мне казалось… ты… — Я не умру сегодня, - только завтра с рассветом, - прервала её военная, мягко, но с силой. — А до него осталось не так много отрезов. — Не умею прощаться… но… знаешь, я никогда раньше не думала, что смогу ощутить что-то подобное к кому-то. – девушка опять тяжело вздохнула, словно каждое слово стоило ей неимоверного усилия. — При том, что привыкла держать всё под контролем, как и людей на расстоянии. Но с тобой всё вышло иначе. Ведь, сначала я ненавидела тебя, потому что всем своим видом ты показывала стойкость, первичную важность долга службы, показывала, какая ты чересчур правильная и гордая, а после, когда начала подпускать ближе… поняла, что я всегда хотела быть тем героем, каким являешься ты, Валс. А после поджога это ощущение усилилось притяжением не только эфемерным, платоническим, - но и физическим, понимаешь… все то время, когда ты была рядом, я ощущала, как собственное сердце разрывается на куски и собирается снова, но уже не под моим управлением. Ты показала, что, не стоя у руля правления, можно делать жизнь людей вокруг лучше и безопаснее… Наследница подняла влажные от подступающих слёз глаза, и встретилась с уже потемневшими, напряженными Волл, продолжив: — Знаю, что не могу позволить себе слабость, - дрожит девушка, — но с тобой она… неизбежна. Никогда раньше я не знала такой тревоги, такой нежности, такой… боли, и в то же время столь сильного притяжения, желания быть рядом и оберегать. Ты стала центром всех моих мыслей, страхов и надежд. И боюсь, что это поглотит меня, но я не хочу отпускать то, что связано с тобой, воен-кара. Ран сделала несколько шагов ближе, входя в приоткрытую камеру воен-кары, почти касаясь руки девушки: — Не хочу, чтобы наступало завтра, хоть и понимаю, что нас ждёт, но должна сказать: ты важна для меня больше, чем кто-либо… и я никогда не думала, что смогу испытывать что-то настолько сильное и поглощающее к другому человеку.       Тишина опустилась в камере, плотная, как влажный камень. Искренний монолог висел между девушками, тяжёлый и откровенный, так, что Валс впервые увидела Грос такой: без брони и титула, только с настоящими чувствами, которые невозможно было больше скрывать ни друг от друга, ни от себя. В свои откровения Ран вложила всю боль, все эмоции, что копились столько времени. И военная услышала это. Их взгляды прожигали друг друга от переизбытка нежности, молчания, переживаний, недомолвок и осознания взаимности…       Дочь Терна протянула руку и осторожно коснулась щеки Волл. Та не отдернулась, вместо этого её рука поднялась к щеке наследницы, осторожно проводя по ней большим пальцем, и это касание стало первым сигналом, что можно перейти давнюю обязательную черту. — Я… хочу тебя поцеловать, - выдохнула Грос, почти не веря себе. — Тогда сделай это, - тихо ответила воен-кара, и в её голосе звучала только твердая готовность.       Сначала их губы встретились нежно, осторожно, как проверка границ. Это был момент полного доверия и слабости, когда каждая ощущала всем телом и душой другую. Дыхание Грос смешалось с дыханием Волл, и в этом тихом контакте проскочила искра понимания: они хотят быть ближе. Затем поцелуй стал глубже. Нежность уступила место страсти, которая безудержно вырывалась наружу после долгих отрезов страха, ужаса бессонных ночей. Ран обвила руками шею Валс, углубляя поцелуй, проводя языком по нижней губе военной, проникая дальше, исполняя знакомый только им двоим танец желания. Воен-кара отвечала с таким же пылом, сжимая талию наследницы, словно удерживая и уберегая её от предстоящего утра. Каждый вдох был наполнен эмоциями, которых им так не хватало: потребность быть рядом, желание защитить и… не потерять. — Живи своей жизнью, - прошептала Волл совсем тихо в губы напротив, когда дыхания уже катастрофически не хватало, но руки всё ещё держали девушку в цепи объятий. — Прошу, Грос, будь счастлива.       Девушка рядом вздохнула, прижимаясь к военной сильнее, словно пытаясь сохранить момент, отчетливо понимая, что човсем скоро её собственную душу казнят. — Но я не… не хочу отпускать тебя, едва обретя... - едва слышно произнесла она. — Нет, - твёрдо ответила Валс, глаза горели и слезились одновременно. — Ты будешь жить, зная, сколько ещё всего ты должна сделать для своей семьи, своего народа и Лангаи Ша.       Они остались в тишине, дыхание медленно приходило в норму. Нежность и страсть сменились глубокой болью прощания, электрической, почти физической. Каждое движение, каждый взгляд был наполнен тем, чего давно лишали эту планету: искренними чувствами.       Наследница, наконец, отпустив воен-кару, отступила на шаг назад, чуть покачиваясь. Валс осталась стоять, опираясь спиной о стену, глаза закрыты, руки сложены перед собой. Оба тела дышали медленно, но напряжение не исчезало: оно теперь пылало внутри, как рана, как напоминание о том, что их связь вот-вот оборвется, … но никто из девушек не сможет забыть этот момент. — Я буду с тобой, госпожа Ран, - тихо сказала Валс, неотрывно глядя на Грос. — Всегда.       Та лишь скупо, нехотя кивнула, и обе осознали: этот прощальный поцелуй стал их последней точкой соприкосновения: яркой, страстной, но судьбоносной.

***

      После того, как Грос ушла из казематных подземелий к себе в покои, - в зале Советов сильтекторы ещё продолжали обсуждения. Их голоса были сдержанными, ровными, но тревога ощущалось в каждом диалоге: — Он не пил, - сказал один из аналитиков, и в помещении стало тихо, как перед бурей. — Повторите, - медленно попросил Танди Ран, нахмурившись. — В крови третьего бойца нет следов настоя подавления, ни свежих, ни остаточных. Все присутствующие молчаливо вытаращили глаза с немым: «Это невозможно.» — Все воины… - начал кто-то, не веря собственным ушам. — Все они - люди структуры, - поправил аналитик. — А тот в ней почему-то не состоял. Пауза. Взгляды тяжелыми сгустками стекались на таблицы, отчеты, друг на друга. — Тогда кто он? - наконец прошептал старейшина Крег Париша. — Человек с сохранённой памятью, - заикаясь, выдал аналитик. — С эмоциями и выбором. В зале тишина так и не нарушилась, давя сильнее любого обвинения. Это было не просто отклонение от порядка, это была угроза самой сути системы. Никто не смел двигаться. — Значит, кто-то… вмешался извне, - проговорил правитель Терна, чувствуя холод, который пробежал по спине. — Но зачем? - тихо спросил Парки Тали. — Чтобы убить наследника? — Не просто убить, - ответил аналитик, чуть опуская взгляд. — Чтобы обряд стал проклятием, а легитимность власти треснула…       Советники молчали. Это была аномалия, которая разрушала привычные правила и устои. Тишина была такой мрачной, что слышались только собственные сердца собравшихся. Никто не знал, как действовать дальше. Пока на пыльной полке старого архива за стеной зала Советов лежал тонкий важный свиток: «1. Зачинщики - не мятежники. Они не взрывают и не убивают, - они отказываются забывать.   2. Настой - не лекарство, это регулятор лояльности. Он не стирает память сразу, - лишь убирает волю сопротивляться.   3. Люди «счастливы», потому что не могут помнить, как им было больно раньше.» Смысл казался простым: иные выбирали память, эмпатию и сопротивление, а не смерть ради контроля.