Железное сердце: пепел и кровь

      День совершеннолетия Бернит пришёлся неожиданно светлым. Утро было прозрачным, редким для Терна: небо не давило, а лишь нависало, будто наблюдая. Во дворце это восприняли как добрый знак, - правильный и подходящий для праздника. Залы украсили без излишеств, но красиво и со вкусом: тёплый рассеянный свет, живая музыка, мягкие ткани: всё выглядело так, словно последние казни были дурным сном, а не частью реальности. Именно так система любила отмечать важные даты, - быстро забывая «дождливые» времена.       Бернит по-настоящему сияла: смеялась, принимала поздравления, позволяла себя обнимать и не отводила глаз от Кера Таваны, который держался рядом, уверенно и спокойно, словно этот вечер принадлежал ему не меньше, чем имениннице. Инженер был безупречен: в словах, в жестах и в уместных паузах, так как даже тишина его казалась светлой и влюблённой.       Когда музыка смолкла, а разговоры затихли сами собой, Кер сделал шаг вперёд: — Бернит Ран, - произнёс молодой человек негромко, но так, чтобы его услышали все: — В день твоего совершеннолетия я хочу задать тебе единственный вопрос, который имеет для меня значение. И в этот момент ланг опустился на одно колено. Зал затаил дыхание. — Согласишься ли ты связать со мной свою жизнь по всем законам Терна? - Кер поднял на неё взгляд, раскалявший искры веры и надежды. Бернит не колебалась ни секунды: — Да, конечно! - ответила она, и в этом «да» не было ни страха, ни расчёта. Аплодисменты были искренними, а объятия тёплыми и пылкими. Даже Танди Ран позволил себе улыбку. В этот момент всем хотелось думать, что будущее можно спланировать так же аккуратно и красиво, как этот вечер.       Грос наблюдала за всем со стороны. Наследница улыбалась, как положено, изредка кивала, поднимала бокал к тосту и… чувствовала пустоту, граничащую с болью и острым надломом, - к которым уже начала понемногу привыкать. Когда шум слегка улёгся, Грин Тали взял слово. Его голос был умиротворённым, почти будничным, - именно таким, каким произносят решения, не подлежащие обсуждению: — Раз уж сегодня мы говорим о соединениях и будущем, - начал шот, — я считаю правильным объявить ещё одну новость, если никто не против… Грос подняла на него взгляд, и напряглась, предполагая, о чем сейчас пойдет речь. — По согласованию с Советом и семьями, - продолжил Тали, — дата нашего соединения с Грос Ран назначена на тринадцатое число третьей декады. В зале вновь одобрительно зашумели и начали поздравлять уже две пары молодоженов. «Три недели…» - Грос почувствовала, как внутри что-то сжалось, конечно, не от неожиданности, а от злости: холодной, резкой и ясной. Тело девушки осталось неподвижным, лицо непоколебимым, но мысль была кристально чёткой: «Это конец жизни.»       Потому что совсем скоро придётся выходить за Грина, к которому наследница не чувствовала ни капли романтики или желания, так как любила совсем другого человека. И в её понятии «любовь» - соединяла все возвышенные чувства на планете Лангаи Ша. Грос понимала, что она любила Волл раньше, любит сейчас (всё сильнее с каждым днём, с каждым воспоминанием, с каждой мелочью, которая продолжала жить в ней, несмотря на смерть) и будет любить всегда, всю свою оставшуюся жизнь. И мысль о соединении, вероятно, для кого-то правильном, удобном, своевременном, - казалась настоящим предательством (даже не системы) – а, в первую очередь, себя.       Поздно вечером, когда гости разошлись, музыка стихла, а дворец снова стал собой: огромным, холодным, внимательным к мелочам, - госпожа Ран не вернулась в покои, а пошла в скрытое техническое крыло.       Архивы там дышали иначе: пылью, тишиной и тайнами, которые никто не хотел поднимать. Наследница работала быстро, точно, будто делала это не впервые. Имя. Адрес. Старые регистрационные записи. Стараясь не оставлять за собой никаких лишних следов. «Нижний Терн. Старая застройка. Переулок Кольвороун, 19/1.»       Дом был невысоким, потемневшим и потрескавшимся от времени: окна тёмные, местами грязные от постоянной копоти ближних лавок, деревянная дверь - закрытая, будто защищавшая не жильё, а боль внутри.       Грос тихо постучала. Ответа не было. Затем, через какое-то время девушка дала о себе знать снова, на что услышала громкое, раскатистое и нервное: — Уходите, - раздалось изнутри. Голос был глухим, усталым и пустым: — Мне нечего сказать. Наследница Терна наклонилась ближе к двери: — Я знала вашу дочь, - проговорила та спокойно. — И очень горжусь этим знакомством. Для меня она всегда будет героем.       После этих слов повисла долгая, непробиваемая пауза. А затем послышался щелчок замка. Дверь приоткрылась. Женщина внимательно посмотрела на незваную гостью, едва узнавая ту в одежде простого горожанина. — …Ран, - выдохнула Гроуз Валс. – не скрывая одновременного удивления и некоторого разочарования. Но, не смотря на холодный приём, Грос шагнула внутрь, сразу закрывая за собой дверь.       В доме было темно и тесно, как в месте, где давно никого не ждут. Свет давала лишь одна лампа: жёлтая, старая и усталая, отбрасывающая за собой неровные тени на стены. Воздух пах холодным настоем, старым деревом и чем-то ещё, - тем, что остаётся после утраты и никак не выветривается.       Валс-старшая молча указала на стул, а сама осталась стоять, словно боясь, что. если сядет, уже не сможет подняться. Наследница решилась начинать не сразу. Несколько минут обе просто смотрели друг на друга: мать погибшей и будущая правительница Терна, - две женщины, которых система поставила по разные стороны, но боль у них была одной и той же. — Расскажите мне о ней, прошу, - наконец едва слышно выдала Грос, пытаясь унять дрожь сильную в руках. — Волл… какая она была?       Гроуз медленно выдохнула. Взгляд её ушёл куда-то в сторону, мимо стен, и, кажется, мимо настоящего. Еще чуть помедлив, мать, наконец, собралась с силами и заговорила: — Она была упрямой, - вывела та сипло. — С детства. Если уж что-то решала, то никто не мог переубедить Волли, даже я. - женщина усмехнулась, коротко и без радости, а затем продолжила: — У неё был отец, мой муж - Мелькропф Валс. Военный: хороший, верный себе и своим принципам, честный до глупости. Он рано погиб … на службе. Волл тогда было всего семь. - голос дрогнул, но вдова не остановилась: — После этого она всё время говорила, что будет такой же, как папа, - носила его старые жетоны, маршировала по дому, требовала, чтобы я звала её «кадетом». Грос жадно внимала всем откровениям, не перебивая. Впитывая каждое слово, как если бы боялась упустить хоть крупицу той жизни, которой лишили её саму. — Я пыталась отговорить Волл, - продолжила мать. — Знала, что служба забирает, но… - Гроуз пожала плечами. — Как отговорить того, кто всё для себя давным-давно решил? Она не мечтала о славе, лишь хотела быть нужной и помогать другим. Женщина вновь подняла глаза на Ран - внимательно, испытующе. — Вы знаете, что мы родом не из Терна? Наследница чуть качнула головой. — Мы шоты, - из Рагена. - в голосе матери появилась сдержанная горькая усмешка. — Когда сменилось правительство, на трон сели Тали… стало ясно, что нам там не место. Тогда почти всем рабочим нижних и средних уровней начали «закручивать гайки» во многим сторонах жизни. И мы уехали. Начали всё заново. Волл тогда впервые сказала, что пойдёт служить, дойдёт до верхов, чтобы нас больше никогда не угнетали. Тишина внутри дома стала гуще. — И она никогда не хотели вернуться обратно? - почти одними губами осмелилась спросить, интересовавшее её, молодая девушка. — … Вы спрашиваете о ней так, - медленно произнесла Гроуз, - будто она была вам… ближе, чем просто рядовая военная. Вопрос был завуалирован, осторожен, и слишком точен, чтобы быть случайным. Но наследница не отвела взгляда: — С повышением Волл, - начала Ран, пытаясь держать себя в руках, аккуратно подбирая слова, — нас и ещё нескольких сильтекторов направили на дипломатические переговоры в Раген. Там… - наследница на секунду замолчала. — Там мы и познакомились по-настоящему, без протоколов и званий. Ран говорила тихо, но в голосе слышалось живое, настоящее тепло: — После этого мы вместе пытались разобраться с поджигателями на Соборе Света. Волл вышла на чей-то след. Она чувствовала, что это не одиночки, что за этим стоит целая группировка. Но… — дыхание Грос сбилось, а пальцы похолодели: — но она не успела рассказать мне всё, что узнала…       Старшая Валс слушала, не перебивая. И чем дольше слушала, тем яснее становилось: перед ней не просто наследница Терна, а человек, который потерялся и потерял... — Помню, дочь как-то говорила мне о вас, - вдруг поделилась мать. — Не по имени, но… я поняла всё: по глазам и по тому, какой она возвращалась после ваших встреч.       Грос сильно сжала собственные пальцы, надеясь перевести неудобно свернувший разговор, несколько в другое русло: — Скажите, - почти шёпотом попросила Ран, — не упоминала ли Волл при вас кого-то конкретного? Имена, связи, странные разговоры?       Но вдова Валс лишь обреченно покачала головой: — Нет, она пыталась беречь меня от своих рабочих или личных разборок. - затем, после паузы, добавила: — Но, если вы ищете этих людей… я могу попробовать помочь. Нижний Терн является моим домом уже долгое время, к тому же, мне будет легче слушать и оставаться незаметной. Грос коротко кивнула, поднимаясь. Ей нужно было уходить - и они обе это понимали. — Ваша дочь - настоящий герой, - выдала Грос твёрдо, но с явной теплотой в голосе. — Тот человек, на которого хочется равняться. И знайте… - добавила наследница перед тем, как скрыться во мраке ночи: — Вы не одни в этом горе.       Гроуз ничего не ответила, только сдержанно протянула ладонь для рукопожатия, - но в этом движении было нечто большее, чем в словах, которые женщина могла бы озвучить новой знакомой.       Когда девушка вышла в ветреную ночь, Терн встретил её всё тем же холодом, но внутри больше не было пустоты, на её месте поселилась решимость: теперь она будет копать глубже: документы, архивы, забытые имена и неудобные связи. Потому что за казнью Волл Валс стояли не только законы, но и люди. И Грос Ран собиралась узнать, - кто именно.       Возвратившись в скрытое техническое крыло архивов, наследница двигалась по знакомым коридорам осторожными и быстрыми шагами. Отныне ночи были её союзником: никто не следил, никто не спрашивал, лишь шелест старых бумаг и слабое потрескивание свеч напоминали, что здесь нет чужих глаз, языков и ушей.       Теперь Ран шла не просто по привычке, а с вопросами, с конкретной целью. Каждый шаг отдавался глухим ударом в груди, - и чем ближе девушка была к архивной секции, тем отчетливее ощущалась внутренняя темнота, оставшаяся после смерти Волл, темнота, которая жила и дышала в этих стенах.       В ящиках лежали отчёты, протоколы, старые графики доступа, всё, что Волл могла оставить для неё или для кого-то, кто ещё разглядит её тайные мысли. Грос методично перелистывала страницы, сравнивала записи, проверяла даты и подписи. И вдруг её взгляд остановился на логах доступа.       Имя возникло как вспышка: офицер, официально погибший почти два месяца назад, с интересной подписью, которую, кажется, никто не смог бы подделать, даже если бы постарался. И всё же… новое имя, но похожие отметки продолжали появляться на листах авторизаций, на исполнительных приказах и простых ежедневных формулярах. Каждая строка, как тихий, зловещий стук по мозгу: мертвецы ещё пишут, оставляют знаки, и это не просто случайность.       Грос перечитывала снова и снова, не веря глазам. Документы, подписи, время… всё сходилось. Никто не должен был иметь доступ. Никто, кроме…       Внезапно стало ясно: вероятнее всего, Валс не просто была жертвой, таким образом она старалась оставить след. Военная знала больше, чем кто-либо мог предположить.       Руки девушки сжались на краях стола. Сердце колотилось так, будто было готово вырваться наружу в любую секунду: — Она играла на несколько ходов вперёд, - тихо, восторженно произнесла Грос, лишь одними губами, боясь, словно кто-то мог услышать и испортить эту истину: — И я должна догнать её мысль, понять, кто за всем стоит.       Впервые за долгое время во взгляде наследницы мелькнула острая искра холода и безграничной решительности: «Это не просто расследование. Это игра, где ставки - не титулы и власть, а память, долг и правда о том, кем была Волл, что успела сделать до собственной смерти.» И первый тревожный след уже сиял перед госпожой Ран, как маяк.       Грос только что закончила проверку архивных протоколов и собиралась уходить, когда заметила его.       Кер Тавана стоял недалеко от технического крыла, где никто не должен был находиться без особого кода допуска. Его присутствие здесь показалось наследнице тревожным сигналом, который мгновенно заставил сердце уйти в пятки. — Вы ведь были близки с воен-карой Валс, верно? – вывел инженер тихо и благожелательно, но так, чтобы слова застряли в воздухе непроницаемой пеленой недоумения.       Грос замерла. Её мгновенно бросило в дрожь, а пальцы похолодели, как при внезапной угрозе. Вопрос был слишком личным, слишком точным и прямым. Но Ран не произнесла ни слова, лишь тяжело сглотнула и нацепила очередную непроницаемую маску.       Кер слегка улыбнулся, - конечно, ведь его располагающая улыбка, которая могла успокоить любого, теперь казалась острой и ядовитой. Взгляд молодого человека был внимателен и спокоен, но с едва заметной искрой любопытства: — Вы явно что-то знаете, - добавил молодой человек ровно, почти шёпотом, — и я бы хотел познакомиться с вами ближе.       Ран ощутила ледяной пот, что начал стекать маленькими бисеринками по прямой спине. Ничего нельзя было доказать, но тревога, пробежавшая по всему телу, сказала ей одно: этот человек, что так внезапно вошел в их семью, может быть не тем, за кого себя выдаёт.       И впервые за долгое время дворец Терна показался ей зеркалом с большой, глубокой трещиной: не в стенах, не в коридорах, а в самом «идеальном» образе, который все привыкли видеть. И в этот момент Грос молча повернулась и ушла, с единственной не отпускающей мыслью: «Сколько ещё тайн скрывает в себе Дворец Советов?»

***

      Ночь опустилась плотной тьмой на город, и коридоры скрыли наследницу в своих плотных объятиях. Девушка уселась на край старого стола в собственных покоях, вынув из чехла рокмут. Её руки до сих пор дрожали, но не от страха, а, скорее, от напряжения, от памяти, оставшейся после Валс. Её любимой Валс. Грос аккуратно сняла затвор, проверила механизм, очистила ствол, и внезапно поймала себя на странном чувстве: движения, которыми она чистила и заряжала оружие, повторяли движения военной, которые та показывала по пути из Рагена.       Каждый нажим, каждый поворот детали, каждый маленький щелчок - и перед глазами наследницы всплывала та мягкая строгость, с которой воен-кара направляла её, исправляла положение рук и поправляла стойку. «Если бы только она была жива… - подумала девушка, сжимая холодный металл в ладони, — она бы сказала, что я делаю неправильно».       Сердце, в очередной раз, сжалось, горло пересохло, а воздух в комнате будто стал плотнее. Но вместе с этим пришло странное ощущение, словно Валс была здесь, рядом, несмотря на смерть, несмотря на невозможность прикоснуться.       Госпожа Ран подняла глаза к темноте беспроглядного терновского неба, к пустоте города, и на мгновение ей показалось, что там, в тени, кто-то тихо наблюдает. Но это было только воображение, лишь эхо прошлого, которое продолжало жить в движениях рук и в каждом вздохе наследницы.       Рокмут в её руках больше не был просто оружием, отныне он стал, в каком-то роде, связью, ниточкой между миром живых и тем, что осталось от сердца, у которого теперь было Имя. И в эту ночь Грос снова почувствовала: даже без физического присутствия, её возлюбленная всё ещё рядом.

***

      Утро во дворце началось без лишних слов, но напряжение уже висело в воздухе, словно металл, нагретый едким солнцем. Наследница шла в большую трапезную по коридору от своих покоев, когда на одном из поворотов встретила Тали-младшего. Юноша стоял ровно, но взгляд был непривычно острым, а губы сжаты так, словно тот пытается сдерживать внутреннюю эмоциональную бурю: — Грос… - начал он тихо и осторожно, но тон голоса мгновенно разрезал сгустившуюся тишину, — о тебе говорят, о твоей… нестабильности. Девушка мгновенно остановилась, сложив руки за спиной, чтобы скрыть нервозность, чуть сильнее сжав пальцы между собой: — Я не ищу ничьего одобрения, Грин. - ровно ответила Ран, не поднимая взгляда. — Это не про одобрение, милая, - добавил спокойно парень, словно предугадывая все ответы будущей жены. — Наше соединение назначено не только ради традиции. Люди ждут знака стабильности. И я должен убедиться, что… ты понимаешь это и едешь в ногу со мной. Ран тут же стрельнула взглядом на своего суженого. Её глаза были холодны, а лицо казалось каменным: — Понимаю, но знай, мне не важно кто и что говорит, - я просто хочу спокойствия для Терна... - и спустя минуту колкого молчания добавила: — И для Рагена. Наследник Рагена сделал шаг ближе к своей невесте, тихо, почти незаметно: — Так и будет, как только мы соединим наши семьи... А пока... мы наблюдаем, Грос. И за твоими действиями, и за тем, как ты сейчас себя ведёшь. Девушка только коротко вздохнула и посмотрела прямо в глаза Тали, улавливая в них вызов, и одновременно ледяную решимость: — Я не боюсь того, кто смотрит на меня, - выдает уверенно она. — Смотрите, но не нужно мной управлять, - ничего не выйдет. Я знаю, что нужно делать… не переживай, Грин. Юноша кивнул, его улыбка была почти дружелюбной, но за ней скользила тень: —Хорошо…милая.       С этим наследник шотов и ушёл, оставив после себя тишину в коридоре и странное ощущение, что даже без приказов, без слов уже ясно: Грос под наблюдением, и это было куда более опасным, чем открытая угроза.

***

      Один из тёмных переулков в Нижнем Терне был пуст. Тусклый свет редких фонарей выхватывал мокрые булыжники и холодные стены. Кто-то тихо скользил вдоль каменной стены, осторожно держа в руках кисть с каразельной краской.       Движения человека были быстрыми и уверенными, так что за несколько минут на камне появился символ, который узнали бы люди, кто помнил Тот день - знак, оставленный сразу после показательной казни воен-кары Валс. И под ним короткая фраза, выцарапанная не краской, а самим временем и тревогой:

«Герои не умирают по приказу».

      Тишину внезапно разрезали шаги патрульных: двое солдат медленно подходили, их сапоги глухо стучали по мостовой, дозорные фонари бегали светом по разным уголкам черных закутков, и тут же замерли, наткнувшись на надпись. Тот, кто владел кистью, исчез так же быстро, как и появился, растворившись между старыми рыхлыми домами. — Слушай… - прошептал один из патрульных. — Это… это, кажется, знак Валс. — Надо снять и зачистить, - тихо, но строго проговорил другой, держа руку на оружии. — Уже который раз за декаду устраивают здесь эти детские каракули.       И пока патрульные снимали следы на камне, в воздухе витала мысль, которую многие люди в тайне не могли забыть: Герои не умирают. Казнь не погасила память. Кажется, она её разбудила.       

***

      После завтрака наследница несколько дольше задержалась за трапезным столом, когда её взгляд случайно наткнулся на новостную сводку, принесённую её отцу ещё с рассветом: короткая колонка, едва заметная, в разделе «про Нижний Терн». Чтение занимало секунды, но сердце сжалось, словно Ран ткнули в грудь остриём только что наточенного ножа.       Там, в строках, мелькнуло знакомое: «надпись на камне… знак воен-кары Валс…». Грос замерла, и в её памяти сразу всплыл образ девушки, шаги в переулке, кисть, символ, выхваченный светом фонаря. Волл… и тот эффект присутствия, которым она всегда захватывала любое место, где находилась..., даже сейчас, когда физически её не было.       Внутри, в очередной раз, что-то йокнуло: напряжение, которое наследница пыталась держать под контролем, стало болезненно ощутимым, дыхание сбилось, а ладони сами потянулись к рокмуту, которого не было рядом. «Может быть, она не ушла?», - мелькнула странная скабрезная мысль, не имевшая, по сути, под собой никакого логического основания.       Грос поняла: память о военной не угаснет и не уйдет никогда. Она живёт в каждом движении, в каждом взгляде, в каждом сердце, которое решило вспомнить. И именно это воспламеняет в наследнице новую решимость: как можно скорее найти тех, кто стоит за поджогами, кто пытался уничтожить Волл, и продолжить то, что они начали вместе. Сжимая пальцы в кулаки, Ран ощутила новый прилив энергии: теперь она не просто ищет правду, - она будет её вырывать из документов и молчания, несмотря ни на какие преграды.       И пока Терн продолжал дышать, казалось, что где-то там, в тенях, за пределами Дворца, город уже начал шевелиться, следуя знаку, оставленному герою, который не подчинился смерти...