Осколки Титана

Глава 1. Фантомные боли отсутствующей конечности

Тишина в башне была самой громкой вещью, которую Тони Старк когда-либо слышал. Не та, что приносит порядок в голову и покой в сердце. Густая. Тягучая, как сироп, и звенящая на частоте, от которой сводит зубы. Сидя на краю белого дивана, раздражающего нервы своей нелепой идеальной чистотой, он бездумно смотрел на лес. За гладью окна шумели стройные сосны, закрывая собой далёкие огни города. Почти идиллия. Только задеревеневшие пальцы правой руки сжимали запястье левой. Металлическое. Холодное. Чужое. Пять месяцев. Сто пятьдесят три дня с того момента, как он сделал щелчок. С того момента, как вселенная выдохнула, а его личная — остановилась. Он помнил ожог камней бесконечности, пожирающий его изнутри. Помнил обугленную, мертвую правую сторону тела. Помнил боль, в глазах напротив и сломанный голос паука: «Мистер Старк? Мы выиграли…» А потом — ничего. Тихое ничто. Ни света, ни тьмы. Просто отсутствие. И затем, ярость возвращения. Не плавное восхождение к сознанию, а взрыв. Его разум, его эго, с силой, способной разорвать звезду, втиснули обратно в реальность. Он закричал. Легкие, которые должны были быть мертвы, горели первым глотком воздуха, тело, которое должно было быть пеплом, билось в конвульсиях против невидимых пут. Потом голоса. Роуди. Пеппер. Стрэндж, с его вечно нахмуренными бровями и словами о «невозможном балансе», о «цене, которую пришлось заплатить». Оказалось, что цена — это не его жизнь. Ценой была часть его души, принесенная в жертву, чтобы вытащить его обратно из-за черты. И кусок плоти, который так и не смогли, или не захотели, восстановить до конца. Левая рука, от середины предплечья и ниже, теперь была хитросплетением бионических нейро-имплантов, покрытых сверхпрочным сплавом, повторявшим форму его настоящей. Она работала безупречно. Но он чувствовал каждый винт, каждый проводок. Фантомные боли гвоздями вбивались в ладонь, которой больше не было. Воскрешение — паршивая шутка. Особенно когда ты не просил об этом.       Дверь в гостиную открылась с тихим шипением. Тони не обернулся. Он узнавал эту походку — легкую, почти неслышную, но вдавленную в память его мозга за годы тревоги и… чего-то еще, что он никогда не решался назвать. — Мистер Старк? — голос Питера был приглушенным, как будто он боялся разбить хрупкое стекло тишины. — Вы сказали зайти после патруля. — Говорил, — Тони откликнулся, наконец отрывая взгляд от бесконечной зелени за стеклом. — Отчет. Как там поживает добропорядочный криминал Куинса? В последнее время Старк начал приглашать паучка к себе, так как тот порядком подзадолбал бедного Хэппи. Ну и.. возможно, гению была приятна компания несносного подростка, в чём он, конечно, не сознается даже себе. Питер сбросил рюкзак на пол и, по своему обыкновению, привычно плюхнулся в кресло напротив. Его лицо было немного раскрасневшимся от ветра, на куртке пятно от какого-то подозрительного липкого вещества. — Эм, ничего серьезного. Вернул бабушке кота с дерева, остановил пару воров, которые пытались угнать чужой электровелосипед… Ну, и пришлось вешать на паутину того парня с ножом у банкомата. Старомодно, но эффективно. — Нож? — Тони напрягся, его правая рука непроизвольно сжалась в кулак, мысли сбились на мгновение. — Пятница, протокол «Сканер угроз 7-Б». Покажи мне записи с камер наблюдения на той улице с банкоматом о которой говорит Пит. Голос ИИ прозвучал мягко: — Уже делаю, сэр. Угроза нейтрализована. Мистер Паркер действовал в соответствии со всеми протоколами безопасности. На стене перед ними всплыла голограмма — Питер в костюме, ловко уворачивающийся от неумелых взмахов лезвием, прежде чем опутать преступника с ног до головы клейкой паутиной. Тони наблюдал, как по лицу мальчика — нет, парня, черт возьми, ему уже восемнадцать — пробежала тень смущения. — Я был в полной безопасности, мистер Старк. Честно. Он даже близко не подошел. — Потому что ты не дал ему этого сделать, — Тони выключил голограмму резким взмахом руки. Его бионические пальцы издали тихое жужжание едва уловимое человеческим слухом. — Не всегда будет так везти. Всегда будет кто-то быстрее, умнее, злее. — Я знаю, — Питер вздохнул, и в его глазах мелькнула тень того ужаса, что они пережили на Титане, а затем и во время битвы с Таносом. — Я помню. Но я не могу просто… перестать. Тони смотрел на него. На эти до глупости честные карие глаза, на упрямый подбородок, на ту едва уловимую печаль, что легла на его черты после… после всего. Этот парень был его самой большой ошибкой и единственным правильным поступком, переплетенными в один неразрывный узел. Он видел, как Питер умер у него на руках. Чувствовал, как исчезает его тело. А потом, вернувшись, первым, кого он искал в толпе выживших, был он. И то безумное, задыхающееся, полное слез и облегчения объятие… Оно было единственным, что на секунду заглушило боль в его груди. — Ладно, ладно, не смотри на меня своими щенячьими глазами, — буркнул Тони, отводя взгляд. — Только будь осторожнее. Если на тебе появится еще одна царапина, я сошью тебе костюм из пузырчатой пленки. С эмблемой утенка. Я не шучу. Питер рассмеялся, и этот звук, такой искренний и легкий, казалось, рассеивал мрак в комнате на несколько тонов. — Справлюсь, сэр. Он замолчал, его взгляд упал на металлическую руку Тони, безвольно лежащую на колене. Выражение его лица смягчилось. — Как… сегодня? — осторожно спросил Питер. Тони фыркнул. — Превосходно. Чувствую себя как новая модель StarkPhone. Блестяще, функционально и чертовски раздражает, когда глючит. — Снова фантомные боли? — Не заводи эту пластинку, Паучок. Я не твой пациент. — Но я… — Питер замялся. — Я волнуюсь. Два простых слова. Они ударили прямо в солнечное сплетение с такой силой, что на мгновение сбилось дыхание. Он закрыл глаза. Этот мальчик… этот невероятный, глупый, храбрый мальчик, который прошел через ад и обратно, волновался о нем. О, сломанном цинике, который наполовину состоял из металлолома.       Старк поднялся с дивана, подошел к барной стойке и налил себе стакан воды. Виски был временно противопоказан, да и волновать паучка не стоило. Его движения были чёткими, отточенными, но в них читалась неестественная скованность. — Волнение — это непродуктивно, — сказал он, отпивая глоток. — Трата энергии. Лучше направь ее на что-то полезное. Например, на домашнее задание по квантовой физике. Или на изобретение новой формулы паутины, которая не так воняет.       Питер не сдавался. Он подошел ближе, остановившись в паре шагов, словно боясь перейти невидимую границу. — Я читал, что иногда помогает… тактильный контакт. Чтобы перезагрузить нервную систему. Может… может, попробовать? Тони замер со стаканом у губ. Он смотрел на Питера, видя в его глазах не жалость, которую он ненавидел, а чистое, неподдельное желание помочь. Глупое, наивное, идеалистическое... то самое, что когда-то заставило его поверить, что героизм — это не проклятие. — Ты предлагаешь погладить меня по голове и сказать, что все будет хорошо? — язвительно спросил Тони, но яд в его голосе дал трещину. — Нет, — Питер улыбнулся, крошечной, почти застенчивой улыбкой. — Я предлагаю научный эксперимент. С контрольной группой и всем таким. Тони медленно опустил стакан. Тишина снова навалилась, но на этот раз она была не такой громкой. Он кивнул, почти неразличимо. — Ладно, Паук. Экспериментируй. Он протянул левую руку, металлическую, холодную на вид. Питер сделал шаг вперед. Его пальцы, теплые и живые, мягко обхватили холодный сплав. И случилось необъяснимое. Острая, сверлящая боль, что пульсировала в отсутствующей конечности все эти часы, вдруг отступила. Не полностью, нет. Но она смягчилась, утихла, уступив место странному, слабому импульсу, эху прикосновения, переданному через миллионы микроскопических сенсоров. Тони затаил дыхание. Он смотрел на свою руку в руках Питера. На контраст — смерть и жизнь, машинное и человеческое, прошлое и настоящее. Питер не отпускал. Его большой палец осторожно провел по «тыльной стороне» руки Тони, по едва заметному стыку пластин. — Чувствуете что-нибудь? — прошептал он. Тони чувствовал. Он чувствовал не металл под пальцами Питера, а их тепло. Он чувствовал не фальшивое прикосновение, а его намерение, его заботу. — Заткнись, Паучок, — тихо сказал Тони, но его голос сорвался. — Ты портишь все данные.       Они стояли так, посреди безупречной просторной гостиной, над бездной океана их прошлого, держась за осколки эмоций друг друга. И впервые за сто пятьдесят три дня тишина внутри Тони Старка стала по-настоящему тихой.