Осколки Титана

Глава 2. Невыносимая лёгкость бытия

Тишина стала другого качества. Она больше не звенела, а скорее гудела низким, ровным тоном, как отключенный, но еще теплый двигатель. Тони смотрел на свою руку, все еще обхваченную пальцами Питера. Тепло от прикосновения медленно растекалось по холодному сплаву, и сенсоры передавали не данные о давлении или температуре, а нечто абстрактное, почти мистическое — ощущение. — Данные… продолжают портиться? — робко поинтересовался Питер, не отпуская его. — Катастрофически, — выдохнул Тони, но не отдернул руку. — Ты прямо вредитель научному прогрессу. Целая отрасль бионических конечностей может рухнуть из-за того, что какой-то паук из Куинса решил потискать железную руку. Питер наконец разжал пальцы, и Тони почувствовал немедленный, резкий возврат фантомной боли — тупой и навязчивой, как сигнал будильника, который нельзя выключить. Он поморщился. — Не сработало, — поспешно сказал Питер, приняв его гримасу за раздражение. — Это была глупая идея, я просто читал в одном исследовании… — Заткнись, — беззлобно оборвал его Тони. — Сработало. На примерно… семь процентов. Досадный сбой в матрице психосоматики. Придется занести в журнал. Он повернулся к барной стойке, чтобы скрыть выражение лица, которое, как он чувствовал, стало слишком уж открытым. «Семь процентов» были наглой ложью. Это было больше похоже на сорок. Сорок процентов облегчения от одного прикосновения – феномен либо гениальный, либо чертовски абсурдный. — Пятница, — бросил он в потолок. — Запусти протокол «Плюшевый мишка». Приглуши свет, сделай температуру на два градуса выше и найди тот идиотский сериал про выпечку, который смотрит Хэппи. — Сделано, босс, — отозвался голос помощницы, и мягкий, теплый свет заполнил комнату, вытесняя полутьму. Питер, казалось, немного расслабился. Он снял куртку и наконец устроился в кресле, как дома. — Вы же ненавидите это шоу, — заметил он, пытаясь скрыть улыбку. — Оно отвратительно приторное и полностью антинаучное. Идеально, чтобы заглушить твой бесконечный щебет, — парировал Тони, опускаясь рядом на диван и закидывая ноги на кофейный столик. — Рассматривай это как часть терапии. Для меня. На огромном экране заиграла жизнерадостная музыка, и люди с идеальными улыбками принялись замешивать тесто. Питер смотрел, откровенно увлеченный, а Тони смотрел на Питера. Он отмечал новые резкие черты на когда-то круглом лице, тень под глазами, которая не могла скрыться даже за юношеским энтузиазмом. Война оставила на нем свои шрамы, невидимые, но от этого не менее реальные. — Как Мэй? — спросил Тони, нарушая тишину, повисшую между ними под звуки кухонного миксера. — Отлично! — лицо Питера озарилось. «Тётя Мэй» всегда была его кнопкой включения счастья. — Она теперь возглавляет сбор средств для фонда помощи «Вспышкам». Знаете, тем, кто потерял родных во время… ну, вы знаете. Она говорит, что если уж мы все прошли через это, то должны держаться вместе. «Вспышки». Так их теперь называли. Те, кого не было пять лет. Те, кто вернулся в мир, который двигался без них. Питер был «Вспышкой». И из-за этого его жизнь была в два раза сложнее — он наверстывал упущенные годы учебы, пытаясь при этом быть Человеком-пауком. — Она молодец, — констатировал Тони. Он бесконечно уважал эту женщину. Ее сила делала его собственную слабость еще более очевидной. — А с учебой как? Не сливаешь мои вложения в твое светлое будущее в пустоту? — Нет-нет! — Питер оживился. — Мистер Харрингтон говорит, что мой проект по термодинамике имеет шанс на региональный конкурс. Я немного использовал данные с термостабилизаторов нового костюма. Теоретически. Чисто теоретически. Тони фыркнул. — Прекрасно. Только не взорви аудиторию. Снова. Флешбэки с того раза, когда ты устроил пожар на практике по химии, до сих пор преследуют меня в кошмарах. Они смолкли, и снова зазвучал голос ведущего с экрана. Тишина была комфортной. Терпимой. Тони почти не чувствовал боли в руке. — Вы знаете, — тихо сказал Питер, глядя куда-то мимо телевизора, — иногда мне кажется, что я до сих пор там. На Титане. Иногда просыпаюсь и не могу понять, пять лет прошло или пять минут. Или… я все еще там, а это все просто сон. Тони замер. Он знал эти ночи. Эти пробуждения в холодном поту, со вкусом пепла на губах и отчаянным поиском подтверждения, что это — реальность. — Это не сон, — его голос прозвучал неожиданно хрипло. — К сожалению. Или к счастью. Разбирайся сам. Но это не сон. Потому что во сне нет такой отвратительной музыки из кулинарных шоу. Питер слабо улыбнулся. — Да уж. — Это просто еще один вид фантомной боли, — продолжил Тони, глядя прямо перед собой. — Мозг не может смириться с тем, что было. Он возвращается к моменту травмы снова и снова, пытаясь переиграть его. Переписать. Бесполезное занятие. — А как вы справляетесь? — спросил Питер, и в его голосе слышалась не детская любознательность, а взрослая, выстраданная потребность понять. — Я строю роботов, — Тони развел руками. — Дорабатываю броню. Раздражаю Пеппер до тех пор, пока она не пригрозит отдать Морган все акции компании. Держусь за то, что реально. За настоящее. Он посмотрел на Питера. Прямо и открыто. — И иногда… Иногда кто-то назойливый приходит и портит данные своим дурацким прикосновением. Что, кстати, тоже помогает. На этот раз Питер рассмеялся по-настоящему, и Тони почувствовал, как что-то тяжелое и сжатое в его груди наконец расслабляется. — Ладно, хватит с меня психоанализа на сегодня, — Тони поднялся. — Пятница, вырубай это сладкое безумие. Включи что-нибудь разрушительное. «Пантера: Сила Кинетики» кажется, как раз вышел в повторный прокат. — С удовольствием, сэр. Питер посмотрел на него с надеждой. — Я могу остаться? Только на минутку! У меня завтра нет пар. Тони сделал вид, что раздумывает. — Только если будешь молчать во время экшн-сцен. И не спросишь ни разу, как работают их гравитационные пушки. Потому что я тебе скажу — хреново. — Клянусь! — Питер плюхнулся обратно в кресло, схватив со стола миску с попкорном, которую незаметно подал один из роботов. Тони сел рядом, откинувшись на спинку дивана. На экране начались титры, и комната погрузилась в кромешную тьму, разорванную вспышками лазеров и взрывами. Через двадцать минут Тони заметил, что Питер тихо сопит у него на плече, окончательно выбившись из сил после патруля и эмоциональной нагрузки. Голова его была тяжёлой и теплой.       Тони не стал его будить. Он просто сидел, прислушиваясь к ровному дыханию парня, и смотрел, как свет от экрана играет на металлических пластинах его левой руки. Боль не вернулась.