Осколки Титана

Непроизнесённое Take two

Вечеринка закончилась так же тихо и мирно, как и началась. Хэппи и Роуди, немного навеселе, отправились по домам, наперебой рассказывая друг другу одни и те же истории. Пеппер увела сонную Морган спать. На террасе, залитой лунным светом, остались только они двое. Тони задумчиво вращал в руках пустой бокал. Питер, прислонившись к перилам, смотрел на огни города, которые казались до безумия уютными. — Я сегодня чуть не сказал кое-что при всех, — начал Тони, не глядя на него. Питер обернулся, насторожившись. — Что-то плохое? — Нет, — Тони покачал головой. — Наоборот. Что-то… важное. — Он наконец посмотрел на Питера. Его лицо в лунном свете казалось более открытым и даже уязвимым. — Но потом я подумал, что некоторые вещи не стоит говорить при всех. Они заслуживают… тишины. Питер замер, чувствуя, как учащается его пульс. Он понимал, о чём речь. То, что витало в воздухе между ними все эти недели, наконец требовало выхода.       Тони отставил бокал и сделал шаг вперёд. Он остановился совсем близко, так что Питер мог видеть мельчайшие морщинки у его глаз и отражение лунного света в тёмных зрачках. — Я потратил полжизни, пытаясь всё контролировать, — тихо заговорил Тони. — Строить системы защиты. Предвидеть угрозы. Ограждать от опасности тех, кого люблю. И всё это время я был слеп. Он медленно поднял руку – живую, и осторожно, давая Питеру последний шанс отстраниться, коснулся его щеки. Его пальцы были шероховатыми от работы с металлом, но прикосновение было невероятно нежным. — Самое большое чудо, самое необъяснимое и прекрасное, что со мной случилось… пришло не из лаборатории. Оно пришло ко мне само. Без всяких защитных систем и протоколов. И оно чуть не ускользнуло, потому что я слишком старался его удержать.       Питер не дышал. Он чувствовал тепло руки Тони на своей коже, это ощущение было сильнее любого удара, острее любой боли. — Я не прошу ничего, — продолжил Тони, его голос был едва громче шёпота. — И не обещаю, что стану менее невыносимым. Но я хочу, чтобы ты знал. То, что я чувствую к тебе… это не благодарность. Не гордость наставника. Это нечто… большее. И это пугает меня до чертиков.       Он замолчал, словно ожидая удара, отпора, чего угодно. Питер не отстранился. Наоборот, он наклонился в это прикосновение, закрыв глаза. Когда он заговорил, его голос был таким же тихим, но твёрдым. — Меня тоже это пугает. Всё время пугало. Потому что я думал, что для вас я всегда буду всего лишь… ребёнком. Проектом. Ошибкой, которую нужно исправить. — Ты никогда не был ошибкой, — страстно прошептал Тони. — Ты был единственным, что я сделал правильно. За всю свою жизнь. Питер открыл глаза. В них стояли слёзы, он улыбался. — Тогда, может… нам стоит перестать бояться? Хотя бы попробовать. Он сам поднял руку и накрыл ею руку Тони, прижимая её к своей щеке. Это было до боли простым прикосновением невинным без намёка на что-то большее. Тихий, безмолвный договор, заключённый под нью-йоркской луной. В нём было больше правды и доверия, чем в тысячах громких слов или поцелуев. Тони улыбнулся, без тени сарказма или боли. Это преобразило его лицо, сделав моложе. — Ладно, — выдохнул он. — Но предупреждаю, я ужасный романтик. Мой идея свидания – это разбор полётов после миссии и пицца в лаборатории. Питер рассмеялся, и этот звук показался Тони самым правильным в мире. — Это идеально. По-моему, это и есть наша версия романтики.       Они стояли так ещё несколько минут, не говоря ни слова, просто глядя друг на друга и понимая, что путь, который вёл их сюда, был долгим и болезненным, но он привёл их именно туда, куда нужно. Наконец Тони вздохнул и опустил руку. — Пойдём внутрь. Начинает холодать. А я, кажется, всё-таки стал ценить комфорт.       Питер кивнул, и они вместе направились к двери, плечом к плечу. Прошлое было позади. Будущее было пугающим и неизвестным. Но сейчас, в этой тихой лунной ночи, они нашли то, что искали друг в друге. И это было единственным, что имело для них значение.