Чистый звук

Антон стоит перед зеркалом в общаге уже минут пять, что для парня — долго и непрактично, но проблема в одежде стоит сегодня остро. Вроде на собеседование нужно приходить в рубашке и брюках, это классика и порядочность, первое впечатление и признак уважения к руководству. Но что делать, если ты идёшь устраиваться уборщиком? — До похуй, красивый джемпер, даже поглаженный, — мальчишка машет рукой и оставляет висеть на вешалке белую и свою единственную рубашку. Он выбегает из здания чуть быстрее обычного из-за небольшого нервного напряжения, потому что любое собеседование волнительно, даже если ты идёшь на подобный разговор в седьмой раз. Вакансия была даже ближе, чем Шастун мог мечтать, — буквально через два квартала, только вот, чтобы перейти главную дорогу, нужно было сделать небольшой крюк до светофора, но это мальчишку не пугало. Надо будет — перебежит без всяких светофоров. В районную детскую поликлинику требовался уборщик. Работа не сложная, рядом с общежитием, наверняка можно будет подстроить график под учебные пары. Комично было лишь то, что парень на дух не переносил врачей и слал их куда подальше при любом удобном случае. Был ещё вариант официанта-кассира в бистро, до которого добираться сорок минут, и уборщика на складе, который был за полтора часа на автобусе от общаги. Сложив два и два, Антон всё же решил пойти на собеседование в поликлинику. Он же не лечиться идёт, верно? И ведь всё-таки Шастун несовершеннолетний, ему всего шестнадцать, тут возьмут-не возьмут, повезёт-не повезёт, но работать спустя месяц учёбы хотелось жутко. В старом родном Братске Антон успел поработать грузчиком, официантом, уборщиком, он раздавал листовки и мыл посуду, максимально набираясь опыта, а вот в новом Красноярске пока денег заработать успел только на своём прямом увлечении — музыке. Антон с семи лет играет на скрипке, сейчас поступил в колледж искусств на «Инструментальное исполнительство: оркестровые струнные инструменты», но вот по вечерам, в перерывах между едой и заучиванием этюдов, становится на аллее и играет. Не пафосно, но красиво, и не прибыльно, зато с душой.

***

Кабинет главврача, куда парня отправила бабушка в регистратуре, был в конце одного из коридоров. В этой части здания были почти безобидные неврологи, офтальмологи, узисты, а вот из другой части доносились детские крики. Туда Антон не пойдёт. — Войдите! — после пары стуков шатен слышит глубокий мужской голос и, выдохнув, открывает дверь. Стандартный светлый кабинет с кушеткой у стены, раковиной в углу, каким-то медицинским плакатом на стене и необычно большим письменным столом, — Здравствуйте. Что случилось? Заблудились? — спокойно спрашивает врач, всего на секунду устремив свой взгляд на вошедшего и снова опустив его в документы. — Здравствуйте. Нет, я на месте. Мне бы хотелось поговорить с вами о вакансии уборщика, — достаточно уверенно говорит юноша и подходит ближе. Нервирует больше не собеседование как таковое, а нахождение в кабинете доктора. Ещё не известно, какая у этого А. С. Попова специальность. Потому что мозгов посмотреть это на сайте поликлиники у Антона не хватило, а на двери такой информации не было. — Хм, ну присаживайтесь, — решает врач, снимая очки, — Представьтесь, пожалуйста, минимальная информация о себе и скажите, как я могу к Вам обращаться. — Я Шастун Антон Андреевич, мне шестнадцать, учусь в колледже культуры на первом курсе. Я ответственный, трудолюбивый, готов качественно выполнять предоставленную мне работу, — почему-то в момент этого короткого рассказа парень чувствует себя чуть увереннее. А ещё Антон зачем-то подмечает чересчур мягкий стул, — Обращаться ко мне лучше просто на «ты» — Антон. У меня вот ещё резюме есть, я много работал в родном городе. Посмотрите, пожалуйста, и не делайте поспешных выводов из-за возраста. Мужчина смотрит с недоверием, но берёт предложенную синюю папку, начиная просматривать. Всего два листочка, ребёнку пока толком нечего предоставить работодателю, лишь свой рассказ о предыдущих местах подработки. Но и имеющиеся данные врача, видимо, устраивают, раз через пять минут он сдержанно улыбается. — Хорошо, Антон. Я сегодня вечером ознакомлюсь с правилами работы несовершеннолетних и мы составим договор, я всё расскажу и покажу. Сможешь подойти завтра после двух? — старший общается сдержанно и вежливо, будто робот, и Шастуна это немного раздражает. Какой-то слишком приветливый главврач ему попался. — Да, вполне, — юноша кивает, забирая протянутую обратно папку. — Я так понимаю, работать ты тоже сможешь как раз после этого времени? Пары до скольки обычно? — решает узнать мужчина. — До двух тридцати где-то. Будет отлично, если разрешите приходить к трём, — мило улыбается парнишка, решив сразу озвучить рамки. — Без проблем. Раз уж я решился нанять учащегося, нужно и его занятия учитывать, верно? — тоже позволяет себе улыбку врач и мальчик не может не удивиться лёгкости брюнета, — Так, ну хорошо. Я Арсений Сергеевич, по всем вопросам лучше обращайся ко мне, потому что заведующая у нас стерва та ещё, — под конец мужчина шепчет, чуть наклонившись к младшему. — Так вы, получается, её компенсируете? Вы просто добрый, — ляпает Антон и отводит взгляд. — Ну да, вроде как, — смеётся Попов, но вдруг замирает. Шастун сначала недоумевает, но потом слышит, как сзади него скрипит дверь. — Арсений Сергеевич, почему медсёстры позволяются себе разговаривать по телефону в рабочее время? — кричит женщина на пороге, замечая мальчишку только в тот момент, когда тот с интересом оборачивается, — У Вас пациент? — донельзя удивлённо спрашивает заведующая, ведь обычно главврач не ведёт приём. — Да, племянник приболел, вот и пришёл, — почти уверенно выдаёт брюнет, — Горло красное, сейчас напишу тебе одну классную вещь, — Арсений начинает мастерски спасать ситуацию, пока Антон снова переводит взгляд на врача. Фразы про красное горло нагоняют не лучшие воспоминания, — Дай-ка я лимфоузы пощупаю, — мужчина было тянется к детской шее, но мальчишка увиливает из-под рук. — Не надо! — выпаливает он быстрее, чем успевает подумать хоть что-либо. Глаза огромные и испуганные, дыхание намного чаще, а пульс точно зашкаливает — всё это незаметно подмечает Попов. Заведующая хмурится, продолжая стоять на месте. — Ангелина Михайловна, можно мы закончим одни. Ваше присутствие немного напрягает мальчика. А после мы с вами обсудим все вопросы, — вежливо просит врач, и женщина, фыркнув, выходит за дверь, — Тьфу! — выдыхает Арсений, оседая. Пацан же замер, как каменный, — А ты чего дёрнулся так? Слишком неожиданно или тебя она напугала? Меня всё тут пугает… — Д-да, — еле отвечает Антон, пытаясь вернуть взгляду ясность. — Ты побледнел. Тебе не плохо? — хмурится Арсений, пытаясь вновь потянуться к ребёнку. — Нет, всё хорошо со мной! — Шастун резко поднимается и смотрит всё ещё потеряно. Господи, как ему не нравится в больнице! Все видят в нём больного и хотят помочь, — Извините, что-то эта Ангелина Михайловна выбила из колеи. Ей имя не идёт вообще, — комментирует мальчик, играя нормального сейчас не хуже Арсения, изображающего приём. — Ха-ха, это да, соглашусь. Я что врачевать начал — просто по идее она тоже должна тебя одобрить на работу. Поэтому узнав, что ты тут просто шестнадцатилетний устраиваешься, не прокатило бы, — мужчина усмехается и поднимается, — Так что будешь племянником, которому негде работать. Держи, мой номер. Запиши и напиши в вацапе или телеграмме, чтобы я тоже сохранил, — Арсений протягивает мальчику листик с цифрами и своим ФИО, — Ну всё, можешь идти. До завтра, Антон! — Спасибо вам большое. До свидания! — парень дружелюбно улыбается, выходит и выдыхает. Замечает хмурую заведующую, но не обращает на неё внимания. Он лишь убирает бумажку в карман, вставляет в уши наушники и уходит в другую сторону от недовольной Ангелины Михайловны.

***

На следующий день Антона официально принимают на работу. Арсений Сергеевич проводит экскурсию по больнице, показывает каждый уголок, даёт указания непосредственно по поводу уборки и просто по учёбе и работе, как о совмещении двух дел. Так же мужчина знакомит мальчишку с его новой коллегой, которая в это время находилась на смене. Бабушка приветливо отнеслась к Шастуну, приласкала, обещала помочь и рассказать про поликлинику и её жителей всё самое важное. Антон быстро втянулся в несложную работу. Сам он парнем был достаточно спортивным — в школьное время всегда играл после уроков во все игры с мячом, а потому уставал от мытья полов он разве что слегка. Огорчала пока только необходимость протирать тряпкой плинтуса. Зачем? Почему? Но большую ненависть приносили, конечно, врачи и пациенты. Стоило Шастуну наткнуться на человека в белом халате, так он тут же выпрямлялся и отходил подальше в сторону, чтобы медик точно прошёл мимо. Пациентов, коими чаще всего являлись мамы с орущими по поводу и без детьми, парень просто материл про себя и продолжал молча делать свою работу. На любые замечания к качеству уборки он лишь молча улыбался и возвращал всё своё внимание тряпке в руках. Косил под дурачка. Пока обходилось без конфликтов, что, однозначно, только плюс. Арсений Сергеевич частенько проверял Антона. И как работника, и просто как подростка. Заходил поболтать, спрашивал об учёбе, хобби, любимой еде, друзьях. Мальчишка первые дни отвечал клишированно, но со временем разговорился и мог выдать целую тираду на десять минут, если в колледже произошло что-то стоящее. Попов не ругал, как-то получалось у него руководить процессом обычными наставлениями. Он часто просто давал советы, причём не только по работе, но и по жизни. Брюнет всегда говорил, что жизнь вне работы напрямую влияет на жизнь на работе. Такими темпами за пару месяцев Антон научился готовить три новых блюда, чистить электрический чайник и гладить так, чтобы гладилось. Не научился пока только спать положенное количество часов, за что по головке его хоть и не гладили, но, опять же, пока что не ругали. Единственное, на что мужчина мог схмурить брови, так это опоздания. Шастун не был заядлым прогульщиком да и не опаздывал больше чем на 15 минут, просто главврач любил точность и порядок. Что ему, конечно, свойственно по всем социальным ролям.

***

— Антон, здравствуй. Сегодня вовремя, молодец! — Арсений заходит в уборочную как раз в тот момент, когда пацан успел переодеться и удобно устроиться на скрипучем стуле с мягкой подушечкой. Он сидит, сгорбившись, прижимается щекой к рукам, пока те опираются на вертикально стоящую швабру. — Здрасте, — бормочет тихо, явно устало. — Ну-ка, — мужчина, заподозрив неладное, поднимает мальчишескую голову за подбородок и наклоняется, заглядывая в зелёные, нездорово прикрытые глаза, — Сколько спал сегодня? — без доли усмешки спрашивает врач, продолжая сканировать ребёнка и его мешки под глазами. Шатену такие вот недомедицинские штучки не нравятся, они заставляют его нервничать, прямо как сейчас. — Часа три, — нехотя выдаёт Шастун, с трудом удерживая тяжёлые веки, которые так и хочется опустить. Зачем только правду сказал? Мог ведь соврать хоть на пару часиков… — Там коридор левого крыла ждёт только тебя, — вдруг напоминает старший и выпрямляется, вздохнув, — И давай-ка уже старайся нормально спать. На сегодня прощаю, — Попов ерошит отросшие пшеничные кудри и выходит из уборочной. Антон грустно смотрит на полку со старым электрочайником и двумя кружками — его, Шастуна, и бабы Вали. Мысль о кофе или хотя бы чае была слишком прекрасна, чтобы прощаться с ней так резко и безжалостно. Но надо работать. Подумаешь, не выспался. С кем не бывает? А Арсений Сергеевич не сказать, что заволновался, конечно, но точно на минутку запереживал. Как и все предыдущие два месяца. Ещё и это его новое: «На сегодня прощаю»… И не понятно, что будет, когда мальчик придёт невыспавшийся в следующий раз. Не то чтобы это план Антона на ближайшую неделю — не спать. Совсем нет. Просто какой нормальный студент или старшеклассник вообще хоть чуть-чуть высыпается? Для этого слоя населения буквально характерны красные и опухшие глаза, кофе и бесконечное желание поспать хоть минутку, хоть где-нибудь.

***

Десять вечера постепенно превращались в одиннадцать вечера. Антон всё играл и играл на любимой скрипке в том самом переходе, где потеплее. Если в сентябре он ещё мог спокойно заниматься любимым делом на улице, выбирая красивые аллеи, то теперь вынужден всё чаще искать места, где его пальцы не замёрзнут через десять минут. Он думает не столько о людях и заработке, сколько о себе, об игре, о завтрашних парах. Можно репетировать и в общаге, но тут, в общественном месте, и к публике привыкаешь, и копеечку получаешь. Программа у Шастуна была не то, чтобы большая, а потому её приходилось разбавлять давно знакомыми со школьных времён произведениями. Они были проще, но так же красивы. Прохожим нравилось. Особенно, почему-то, интересовались юным уличным музыкантом дети — они часто останавливались, заворожённые, останавливая и родителей. К одиннадцати Антон всегда старался уже быть в общаге. Перед сном предстояло ещё сделать письменные и устные задания по не менее лёгким дисциплинам.

***

— Добрый день, Антон! — здоровается главврач, встречая уборщика в левом крыле около четырёх часов дня. К этому времени поликлиника уже совсем затихла, и коридор наполняли лишь редко идущие куда-то врачи с медсёстрами и пара пациентов. — Добрый, Арсений Сергеевич! — с улыбкой кивает парень. Несмотря на то, что Попов, как и полагает врачам, был всегда в белоснежном халате, именно к этому человеку Антон уже не испытывал тревоги. Привык понемногу и к добродушному Арсению Сергеевичу, и к халату на нём. Но вот к тому, что брюнет действительно профессиональный врач, пока нет. — Сегодня бодрее, молодец, — хвалит мужчина и продолжает свой путь с бумагами в руках. — Стараюсь спать больше пяти часов, — сам себе с ироничным вздохом поясняет Шастун и трудолюбиво продолжает уборку.

***

После Нового года наступила злополучная сессия. Подготовку к непростым экзаменам никто не отменял, как и работу в детской поликлинике неподалёку. Антон мальчик трудолюбивый и ответственный, поэтому с сессией справился точно так, как полагается трудолюбивым и ответственным мальчикам — еле выжил. В зачётке ни одной четвёрки, одни пятёрки, а в холодильнике ни одного яйца, один заплесневелый кусочек сыра. Если до этого Шастун старался готовить себе что-то нормальное, даже полезное, то последний месяц питаться пельменями, дошираком и своими слезами для него стало нормой. Парень готовился к экзаменам даже на работе, не раз с учебниками и тетрадками в тонких руках попадаясь на глаза Арсению Сергеевичу. Конечно, скрипку он с собой не таскал, игре он тренировался либо в колледже, либо в общаге, либо в подземном переходе, а вот теоретическим дисциплинам уверенно и стойко уделял время в перерывах. Попов, конечно, немного ругался. Не из-за плохо помытых полов, а из-за плохого режима. Он был в курсе о бессонных ночах, о неправильном питании, о бесконечных зубрёжке и репетициях и об отсутствии любого отдыха тоже знал. Но Антон был непробиваем — надо ему и всё тут. Никакие лекции о вреде такого образа жизни не помогли. И это Антон ещё тщательнейшим образом прятал от врача стёртые в кровь подушечки пальцев. Из-за частых репетиций, из-за бесконечной игры на скрипке кожа просто лопалась. Было больно. Как хорошо, что в поликлинике парень работал всегда в перчатках.

***

Сразу после сессии Антон умчался домой в Братск, перед этим, конечно, отпросившись у Арсения Сергеевича. Тот хоть и со вздохом, но спокойно отпустил ребёнка в родные края. Отдохнуть — как он надеялся. Размечтался… Через неделю Шастун вернулся как будто ещё более уставшим, хоть сам убеждал главврача, что перезагрузился. На предложение отдохнуть ещё хоть немного парень отказался, объяснив всё финансовым вопросом. Как бы Попов ни уговаривал, а в понедельник мальчишка был в поликлинике как штык вовремя.

***

Антон устал. Он осознавал это также ясно как и то, что в зачётке у него сейчас действительно все пятёрки. Он молодец, он справился. Ещё и работает вот в переходе и в больнице, денежку себе зарабатывает. Просто чудо, а не подросток. Он ведь даже не курит, а пьёт по праздникам только. Но силы всё равно заканчивались. И острее всего это ощущалось в среду. В поликлинике всё по-обычному, те же тряпка и швабра, те же коридоры, та же уютная уборочная, и вроде уже привычная слабость. Но состояние точно немного ухудшилось. Начала болеть голова и появилось лёгкое першение в горле с последующим покашливанием. Плевать. Главное, не на виду у Арсения Сергеевича…