(не) Просто секс. Часть 1: Парадиз

Естественно, спать тут и близко никто не может. Леви просто лежит, отсчитывая дыхание и стараясь, чтобы оно было глубоким. Аккерман замерла, и напряжение в ее теле такое, что кажется сейчас искры затрещат. Но минуты текут и текут, фитиль в лампе весело постреливает. Только два дыхания в тишине. Аккерман не двигается. Вообще. Ни малейшего движения, вся напряженная как струна, каждая мышца тронь — зазвенит. Сколько человек может выдержать такое? Да как в бою — не так и долго. В какой-то момент Аккерман начинает дышать иначе. Сглатывает. Чуть расслабляются руки, она осторожно ерзает, пытаясь устроиться поудобнее. Леви молчит. Теплая она. Не слоновая кость и не лед. Понял, чем пахнут волосы — лугом за стенами. Такой свежий, прохладный аромат. Вкусно. Никакого возбуждения от того, что Аккерман тут лежит, и близко нет. На что тут возбуждаться? Что она, как кролик в силке, была бы ее воля, лапу отгрызла да дала деру от него? Страшно эротичная картина. Так что капитан дремлет. В конце-концов, у них пять «благоприятных дней», и кто сказал, что он сразу должен насадить Аккерман на член. Пусть хоть привыкнет что ли. Что он, зверюга какая? Она же боится его. До чертиков. — Капитан, — шепчет Аккерман едва слышно. Но в тишине комнаты, где единственный шум их дыхание, он слышит очень хорошо. — М… — разговоры разговаривать не то что было у него в планах. — Могу я… перевернуться? Не будь его глаза закрыты, он бы их закатил. И вот с этим ему предлагается переспать? — Да. Она ерзает, переворачиваясь на другой бок. Колени сталкиваются под одеялом, Аккерман так и пытается закрыть грудь скрещенными руками, и контакт пропадает. Они больше не прижимаются друг к другу горячей кожей. Леви это не устраивает. Он тянется вниз и подхватив ее ногу под колено затаскивает себе на бедро, прижимает Аккерман к груди и снова сдавливает их тела вместе. — Капитан… — Что? — Мне… неудобно. — А как тебе удобно, Аккерман? Молчание. Что уж тут говорить. Он знает, что удобно ей — чтобы он свалил к черту. Или она ушла к себе. Ну или чтобы он сделал с ней что там полагается делать для «зачатия» и проваливал. Хрен тебе, соплячка чертова. Лежи вот теперь и терпи. Тоненький вздох и она все же смиренно кладет голову ему на плечо. Снова ерзает, ерзает и ерзает. Пытается отстраниться от его груди, живота, бедер. Хоть сантиметр, хоть миллиметр, но Леви упрямо не позволяет. Сталкивает их кожу снова, в тесной койке для этого всего и надо что пошевелиться. — Я не могу! — взрывается наконец Аккерман и отстраняется. Садится. Леви не пошевелившись лежит себе. — Что ты не можешь? — Вас… слишком много! — бормочет она смущенно. — Меня много? — хмыкает Леви. — Аккерман, ты до меня спала с карликом? Микаса, кажется, покраснела, хотя в полумраке он не поручился бы за это. — Я не думала, что мы будем… спать! — выдавливает из себя маленькая патриотка. Леви молчит. — То есть… — спохватывается Аккерман. — Вы понимаете. — А что ты думала? Потерплю пять минут и пойду к себе? — язвит Леви. — Да, — не отпирается она. — Примерно так. Ну хоть в этом не врет. Вот же заноза. — Ладно, вот он я. Делай что нужно и проваливай, — он переворачивается на спину, сгибает ногу в колене и закидывает руки за голову. Аккерман таращится на него в шоке. Ага, ну конечно, это он должен был играть тут в страшного насильника. Вот уж хрен тебе, куколка. Аккерман отворачивается. Что-то там в ее голове таки встает на место. — Простите, капитан, — бормочет смурно. — За что? — он знает за что, но вот ведь сволочь, не может просто смолчать. Скотина он все-таки. Аккерман молчит. — Если вы не хотели, почему не отказались? — она сидит обхватив колени и на голой спине трогательно проступает позвоночник. Вот что ему еще надо? Полуголая красотка в его постели, официальный повод не расшаркиваясь поиметь ее в любой позе на свой выбор. Что еще? Он медлит с ответом. И правда? Почему не послал Ханджи? Переложил решение на малолетку Аккерман, а та небось от мыслей «великий капитан Леви не отказывается, значит и мне нельзя» еще и накрутила себя. Ведь он мог послать их к черту, но нет. Счел, что от него ничего не зависит. Что он тут — так, жеребец для лучшей кобылы стада. Выбрали — спасибо, польщен. Мерзко, но почему не отказался-то? Почему? Так и не отвечает ей. Касается ее спины. Позвонки под белой кожей словно гребень ящерицы. Сидит вся такая напряженная, воинственная. Леви гладит их один за одним, пока не добирается до поясницы. Белье на Аккерман белое. Простое как земля. Он кладет ей на кожу всю ладонь и с нажимом ведет вверх до лопаток. Гладкая как шелк. Что на ощупь, что на вид. Аккерман поворачивается, они сталкиваются взглядами. Впервые она смотрит не со страхом, а с какой-то опаской, растерянностью, но и любопытством. — Ложись, — в голосе проскальзывает что-то опасное. Хриплое. Так, капитан, не теряй-ка голову. Решил ведь уже, что не будет у вас ничего, вот и придерживайся плана. Аккерман послушно ложится рядом. Он видит ее живот и грудь в белом лифчике. А еще глаза. Все еще огромные, но уже не такие панически испуганные. Что-то загорается там, в темной глубине. Любопытство, не больше. Но уже хоть что-то… Кто же тот, другой, кому она уже показывала себя такую? С кем горела по-настоящему, а не как с ним — ради чертового долга и победы человечества. Аккерман устраивается на боку к нему лицом и трогательно сует ладонь под подушку. Опасливый короткий взгляду на его грудь, на руки и снова в глаза. «Простите, я… я не…» Леви усмехается. Как обычно про себя. Приходит в голову, что у Микасы Аккерман поди такие же догматы, как и у него самого. Это не мужчина. Это капитан. Старший офицер и все прочее. Но вот он лежит голый рядом, и деваться от осознания, что он еще и мужчина, становится некуда. Как ему от осознания, что Аккерман, там под строгим жестким военным кителем — девушка. Чертовски красивая. Белокожая, стройная девушка, у которой есть грудь, а между ног наверняка бывает жарко и мокро. Жертвенная скромница Микаса все не может решить, куда пристроить другую руку, и он берет ее и кладет на свою грудь. Она смотрит на него. Несколько вздохов, пока она решается. Но вот он убирает свою ладонь, а ее так и остается на коже. Аккерман долго не двигается, слушает, как внутри под ребрами колотится его сердце. Сглатывает и робко ведет рукой. Пальцы касаются соска, и Леви морщится. Микаса молниеносно — куда там обычным людям — убирает руку. — Простите. — Щекотно, — поясняет он хмуро. — А! — с явственным облегчением. — Я тогда?.. Ее рука снова тянется, и Леви кивает. Трогай, что уж там. Она касается подбородка. Брился он утром, так что кожа почти гладкая. Аккерман находит пару острых волосинок на щеке возле уха и щекочет свои пальцы о них. Потом касается шеи, тонким пальцем проводит по кадыку. Обводит ямку между ключицами и тянется к плечу. Рука ведет по бицепсу, как-то робко, изучающе. Словно никогда не видела мужских рук, шей и подбородков вот так. Вблизи. Хм… Она касается шершавого локтя, обводит шрам от резаной раны. Детские сувениры из подземного города. Находит короткие мягкие волоски выше запястья. А потом, словно желая сравнить, складывает их ладони. Руки у Леви, как и все тело, невелики, а все же крупнее чем у нее. Мужские руки, ничего такого. Чего она в них нашла, а поди же, рассматривает. Увлеченная своими исследованиями, переплетает пальцы, сжимает осторожно и нерешительно. И Леви сжимает ее ладонь в ответ. Сильно так, властно, без робости. Словно только вспомнив, что перед ней не манекен бездушный, а живой мужчина, Микаса вздрагивает, краснеет и замирает. — Лгунья, — припечатывает ее Леви. — Ни с кем ты не спала. Аккерман пытается вырвать руку, но он не дает. — Я прав? — грозно. Так, как обычно и раздает приказы. — Отвечай! Ты девственница? — Да, сэр! — выпаливает Аккерман. Красная, только пара из ушей не хватает. — Пошла вон! — бросает ее ладонь и шипит как разозленный кот. — Вон отсюда! ВОН! Аккерман выскакивает из постели и быстро одевается. — Чертова идиотка! — беснуется Леви, сев. — Чтобы завтра же пошла к Ханджи и отменила этот бред! Ты поняла? Детей Аккерманов им захотелось! Вот и рожай их от своих сопливых поклонников. Вон пошла! — Да сэр, так точно, сэр. Но я отказываюсь отменять задание. Если вы хотите, то пожалуйста сами объясните ваше нежелание участвовать командующей Ханджи. — Ак-кер-ман, — говорит он, прокатывая каждую букву на языке, буквально изваляв ее фамилию в ненависти. — Еще слово, и я твою голову прибью у себя на двери, чтобы другим соплюхам неповадно было лезть в мою постель. — Я не лезла в вашу постель, сэр. — Да ну? Давай, скажи, что ты тут только ради победы человечества, и можешь катиться. Аккерман молчит. Открывает свой маленький яркий ротик, закрывает. — Я… я понимаю необходимость продолжения рода Аккерманов для человечества и сложившееся положение по части внешней политики. Командующая Ханджи права — шанса может больше и не быть, — набирает воздуха и выпаливает, как из пушки. — Но вы правы. Я бы не согласилась, если бы кандидатура партнера меня не устроила. Сэр. И, развернувшись, открывает дверь и пулей вылетает вон. Леви сидит в постели и с минуту таращится на дверь. Что она сказала? А он что ей ляпнул? Что они там орали друг другу? Его кандидатура ее… что? Да пошла она к черту! И Ханджи, и сраная победа человечества! Все пусть катятся титану в брюхо!