(не) Просто секс. Часть 1: Парадиз

Дверь открывается, и заходит Аккерман. Мда, тоже не на свидание собиралась. В офицерской форме, собранная и отглаженная, прямая и холодная. Все как обычно. Вот-вот ляпнет: «Лейтенант Аккерман прибыла для исполнения особого задания». Черт, если она это скажет, одно из двух — он выставит ее в коридор или выкинет прямо в окно. Аккерман смотрит на него. Огромные глазища, даром что разрез не про это. От страха огромные. Сглотнув, закрывает дверь и пытается закрыть задвижку. Руки у нее трясутся. О да, это тебе не с двадцатиметровым титаном сражаться, а? Какой ужас, какой кошмарный кошмар — с Леви переспать! Вот же сучка надменная. Щеколда гуляет в пальцах, звякая металлом. Аккерман, с трудом, но таки запирает дверь. Да неужели! Проходит в комнату, останавливается. Взгляд на постель. Тут же отводит, словно ошпарившись. Не краснеет, трясется только, да и то не каждый заметит. Ну и? С минуту они молчат, не глядя друг на друга. Вернее, Леви-то смотрит, своим привычным равнодушным мрачным взглядом, а Аккерман пялится куда угодно, только бы не ему в глаза. Наконец она находит что-то страшно любопытное в его босых ногах. Стоит и смотрит на них до того пристально, что Леви с трудом сдерживает желание тоже посмотреть. Что там? Он забыл, что потерял пару пальцев? Минута молчания тянется как ночной дозор за стеной — целую вечность. Чего бы он не ожидал от ее появления, этого, кажется, не будет. Аккерман просто стоит, молчит и боится. Она вообще когда-нибудь?.. Эта мысль отдается ужасом. С невинными девами Леви дела ни разу не имел. Да и не хотелось бы, если честно.  — У тебя есть опыт, Аккерман? — спрашивает так, как мог бы спросить о количестве титанов на расстоянии пятисот метров во время боевой операции.  — Да, сэр. — быстрый уверенный ответ.  — Значит, представляешь, как это будет?  — Да, сэр.  — Отлично, — едко настолько, что яд вот-вот закапает изо рта и прожжет рубаху. Бесит это все. Почему он должен этим заниматься?  — Раздевайся и ложись.  — Д-да, сэр, — тут голос ее подводит, она спотыкается. Но тут же выпрямляется еще сильнее и решительно шагает к постели. Снимает сапоги и аккуратно ставит в стороне. Начинает расстегивать пуговицы кителя. «Мда, не кончить бы раньше времени, глядя как эта железная дева оголяется», — язвит Леви про себя. Вот на что тут у него должно встать? Да, она красивая, спору нет. На такую красивую на картинке и передернуть не грех. Но глядя как, решительно сжав губы, Аккерман снимает китель, аккуратно складывает и кладет на стул, Леви думает, что мало что в жизни было более асексуальным, чем этот живой оловянный солдатик, которому приказали заняться сексом с нежеланным мужчиной. Ладно, разложит ее в позе поинтереснее да поработает кулаком, уж не подведет его природа. Когда он там последний раз голую женщину видел? Давно не бывал в городе, уж с месяц. Встанет, чего уж там, дело нехитрое. Паскудная кобелиная природа — именно этого же от него хотят Аккерман и Ханджи. Немножко спермы с драгоценными генами. О, он их не разочарует. Аккерман расстегивает рубашку, тянет ее из-за пояса. Как и он сам, предпочла прийти в обычной одежде, никакой фривольности, ни намека на то, зачем шла. Чтобы сексом заняться. С ним. Трахнуться. Леви мотает головой. Это наверное просто снится ему. Хотя нет, если бы ему приспичило посмотреть эротический сон с Аккерман, она в нем раздевалась бы иначе. Совсем иначе. А пожалуй и не раздевалась бы, пока не отсосала. От этой мысли, и от того, что Микаса в этот момент снимает рубашку, острая волна мурашек пробирает тело. Мда, если бы она хотела, действительно хотела его, все могло бы быть поинтереснее. «Ладно, капитан, подбери тут свои пошлые мыслишки, — одергивает он себя. — Это твоя подчиненная, и у вас тут конкретная задача, а не секс ради удовольствия». Под рубашкой на Аккерман простой белый бюстгальтер, никаких тебе легкомысленных завлекательных кружавчиков. А грудь у нее все же есть, не доска. Рефлекс срабатывает раньше, чем он успевает осознать. Отставить! Это солдат, а не девка в борделе, засунь эти мысли подальше, капитан. У него в подчинении женщины бывали, и он никогда не позволял себе с ними путаться. Не смотрел как на женщин, не оценивал с этой точки зрения. И рефлекс работает на ура — это солдат, а не женщина. И мысленная крепкая затрещина. Но… в этой ситуации, когда Аккерман, наклонив голову, расстегивает ремень брюк, он должен думать о ней, как о женщине. Они же должны переспать. А как он, черт побери, собрался переспать с солдатом, а не с женщиной? Она выпутывается из штанин, складывает брюки, кладет поверх рубахи. «Белая…» — вот и все его мысли. Белая кожа, белое белье. Светится аж. Снежная просто. Только волосы на шее змеятся черными струйками.  — Белье тоже снимать, капитан? — шепчет почти. Вся в мурашках. Это до того ей отвратительно? Тогда почему согласилась? Могла же отказаться! Почему?  — Так ложись, — бурчит он хмуро. Запоздало думает, что может быть отказаться надо было ему? Эта дурочка-идеалистка (все для человечества, даже собственная матка!), может просто не решилась? Надо было ему спасти ее, идиотку? Уже поздно? Или еще нет? Он, вздохнув, отлепляется от стола. Аккерман залезла под одеяло, накрылась им до самого подбородка и лежит, едва дышит. Леви привык, что женщины его в постель затаскивают, или раскидываются, призывно, разводя бедра. Шепчут ему всякое: иди ко мне, хочу тебя. Да, это шлюхи. И да, они отрабатывают деньги. Но как-то так он и представляет секс. Женщина тебя хочет или, по крайней мере, не прочь — тогда и тебе можно получить сладкое. Насиловать девчонок ему никогда не мечталось. Ему нравилось, когда его хотели. Желали. Аккерман лежит как труп. Только сжимает одеяло так неистово, что вот-вот порвет. Ему тошно от себя самого, когда он начинает раздеваться. Так же, как Аккерман, расстегивает рубашку, вытаскивает из-за пояса. Она смотрит на него. Опускает взгляд на его грудь, потом на живот. Краска заливает лицо, и она отворачивается к стене. «У нас ничего не будет, — понимает он отчетливо. — Невозможно. Не могу я ее вот такую просто взять и трахнуть». Словно гора с плеч сваливается. Леви раздевается до белья, подходит к лампе и крутит колесико, приглушает свет до самого легкого, когда в темноте едва угадываются силуэты, а цвета становятся по-интимному теплыми. За час прогорит и потухнет. Он откидывает одеяло, мельком видит спину и ягодицы Аккерман. Сжалась вся, грудь руками закрыла. Поза сугубо женская, и второму убийце разведки чертовски не подходящая. Прямо девственная овечка на заклании у злого волка. Леви фыркнув ложится рядом, закутывается и резко, по-хозяйски притягивает ее к себе спиной. Жар кожи бьет во все места: — грудь, живот, пах, бедра. Даже их голени соприкасаются, и от этого тепло разрастается и обжигает. Аккерман замирает и выдыхает. Леви устраивает ее рядом, обнимает за пояс, трется носом об основание шеи. Сюда надо бить титана. Заветное местечко, известное каждому разведчику. Он прижимает спину Аккерман к своей груди, и даже задницу ее устраивает аккурат напротив своего члена, еще и вжимается бесстыдно. Да плевать. Тепло-то как… Взбивает подушку, укладывает голову, чтобы остаться носом в ее волосах. Пахнет Аккерман приятно. Что за запах?.. Не парфюмер он, чтобы разобраться.  — Спи, — отдает приказ и закрывает глаза.