(не) Просто секс. Часть 1: Парадиз

Вечер повторяется один в один. Тихий стук в дверь; он, босой, только из душа, уже ждет ее.  — Входи. Микаса заходит и кивает ему в знак приветствия. Сегодня не такая уж испуганная. Надо же. А ведь стоило бы. Если бы не столкнулся с Йегером на лестнице, черт его знает, как бы с ней обошелся. Разозлился ведь.  — Привет, Аккерман, — цедит он. Она как будто удивлена. Ну да, вчера до приветствий они не дошли.  — Добрый вечер, капитан.  — Порядок знаешь, — он кивает на постель. Робкий кивок в ответ. Она сегодня не в форме. Рубашка и брюки. Стаскивает легкие туфли без каблуков, берется за пуговки рубашки, расстегивает, снимает. Леви чуть не присвистывает. Ого… Ничего себе. Для него и такое богатство? Сегодня Аккерман надела белье поизящнее, черное, полупрозрачное. Блядское и никак иначе. Он сам не знает, что это в нем будит — то ли злость, то ли что-то другое. Никакие кружевные тряпки не заставят его захотеть женщину, если он ее не хочет. Но Аккерман он вроде и не прочь бы трахнуть, но… Она тоже должна быть не прочь, и это не обсуждается. Она раздевается до белья. Неловко поправляет лямку лифчика. Поворачивается к нему.  — Ложись. Мешкает.  — Хорошо, — все же кивает. Что это? Сомнения? Не хотела приходить? Тогда на кой нацепила это бельишко? Садится на постель.  — А вы? — острый взгляд ему в глаза.  — Что «я»?  — Вы тоже раздевайтесь. Леви моргает. Хмыкнув, берется за рубашку. Расстегивает пуговицы, снимает и бросает ее в Аккерман.  — Сложи. Она берет рубашку, складывает и вдруг нюхает. Леви от этого чуть в пол не врастает. Это еще что за?.. Это слишком похоже на чертов эротический сон, чтобы быть правдой, поэтому у него голову просто коротит от увиденного, и он даже как-то не верит.  — Свежая. Вы специально надели свежую, капитан?  — Ты сегодня разговорчивее, чем вчера, Аккерман.  — Простите.  — Да нет, я не против. Лучше уж болтай, чем заикайся от ужаса.  — Я не испытывала ужас.  — Правда?  — Я нервничала. И все.  — Какая ты храбрая девочка, — глумится он и рывком расстегивает ремень. Вот зачем? Зачем он ее дразнит? Ведь отважилась прийти, напялила сексуальное белье. Что он, не может быть с ней просто подобрее? Но не может, и все тут. Бесит! Вся эта идиотская ситуация его бесит до нервной икоты. Он снимает брюки, оставаясь в белье. Их тоже швыряет Аккерман. Ей это не слишком нравится, но она покорно и их складывает и кладет на стул.  — Ложись.  — Да, сэр. Черт, ему это, наверное, снится. Он точно не в собственной фантазии? Это «да, сэр» звучит, как будто она завести его хочет, и ведь работает. Вчера от ее бодрого «да, сэр!» тошнило, а сегодня от тихого, покорного - уже нет. Напротив, все тело скручивает сладенькой такой судорогой предвкушения. Леви снова убавляет свет. Сегодня он уже ни в чем не уверен. Будет у них что или нет? Черт его знает. Волнение и возбуждение остро покалывают тело. У него в койке Микаса в кружевном бельишке, готовая ему отдаться. Мда, попробуй сохрани тут холодную голову, капитан. Давай-давай, продемонстрируй свою хваленую выдержку. Он забирается к ней в кровать. Сегодня от него не отворачиваются, но и в объятья не спешат кидаться. Леви исполняет свой долг мужика, сокращает дистанцию, прижимается к ней. Острые края кружева на лифчике щекотят грудь. Он смотрит на это — черное кружево, а под ним молочно-белая кожа. Вот черт, сексуально, ничего не скажешь.  — Вам нравится? — шепчет Аккерман.  — Что именно? — вот не паскуда ли он? Почему бы просто не ответить мелкой напуганной девственнице «да»?  — Белье.  — Да. Она дышит иначе. Глубже, взволнованней. Словно это «да» что-то для нее значит. Словно оно ее радует. Это, черт разбери почему, возбуждает и его. Она надела это белье для него, ему понравилось. Че-ерт, Аккерман, ты играешь с огнем, девочка. Вот правда, бежала бы ты отсюда подобру-поздорову к своим мальчикам-зайчикам. Леви отводит от ее лица волосы. Красивая эта Аккерман. А когда вот так темными глазами чуть испуганно смотрит на тебя полуголая, так ужасно красивая. Она тоже тянется и касается его лица.  — Капитан… — легкий шепот.  — Что?  — Я не боюсь больше.  — Правда? С чего бы?  — Наверное, потому что вы не сделали этого, как я думала. Ну… как вы говорили вчера.  — Не трахнул тебя по-быстрому с целью заделать ребенка? — Она чуть каменеет. — Я все еще могу это сделать, если тебе это нужно. Сглатывает. Отрицательно качает головой.  — Если можно, то… нет. Если это не слишком вас затруднит и задержит. Леви не может сдержать смешка. Аккерман замирает.  — Ты вообще о сексе хоть что-то знаешь, Аккерман? Удивлю я тебя, но им по большей части приятно заниматься. Обоим.  — Я… не пробовала.  — Почему? — он чуть сдвигает одеяло, чтобы видеть ее лучше, укладывает на спину, нависает сверху. Че-ерт, вот так вид. — Ты красивая, — вырывается у него. Комплименты совершенно не его конек, но тут просто невозможно не сказать, что именно он видит. Как ее темные волосы рассыпались, как грудь ходит ходуном и как дрожит тонкая кожа на шее, а под ней отчаянно трепещет живчик. Красивая. Мда, он не поэт и не романтик, чтобы ей сказать, как именно она выглядит. А выглядит она так, что даже он язык не удержал.  — Спасибо, — голосок трепыхается, как у пичужки.  — Но красоты мало, Аккерман. У нас с тобой если что и будет, то будет взаимно. Хочешь секса — надо его по-настоящему хотеть.  — Я никогда не хотела. То есть… взаимно нет. Йегер. Чертов Эрен, незаменимый, особенный и единственный.  — У него стальная воля, если он нашел в себе силы отказаться, — Леви оглядывает растрепавшуюся Микасу в белье. Мда, может Йегеру титан что-то откусил все-таки? Как тут можно устоять?  — Дело не в этом, — Аккерман холодеет. Да и сам Леви не рад, что в такой момент они разговаривают о другом мужике. Надо бы срочно сменить тему, если у него есть планы все же заняться сегодня сексом.  — А сейчас ты хочешь?  — Да, — решительный кивок.  — Правда? — он лезет рукой вниз и накрывает лобок под темным кружевом. — Раздвинь ноги. Аккерман, словно парализованная, секунду не дышит. Потом подчиняется. Сгибает ноги, разводит бедра. Леви спокойно так отодвигает ткань и ныряет одним пальцем под нее. Ну, как и думал. Ни черта.  — Врешь, Аккерман. Ничего ты не хочешь. Микаса заливается краской, но решительное выражение с лица никуда не девается.  — Я просто… это слишком быстро.  — Мы в одной постели. Почти голые. Чего еще тебе нужно?  — Вы могли бы меня хоть поцеловать, — обиженно сопит она. Леви убирает руку от ее промежности и недоуменно пялится. Поцеловать? Вот еще. Эти слюнявые ласки для романтичных идиотов? Он не любитель и не ценитель, а с теми, с кем пробовал, ему отчаянно не понравилось. Слюнявая дрянь, нахрен нужна. Он наклоняется и целует ее в шею. Прижимается сверху. Микаса под ним сладко расслабленно вздыхает. «Че-ерт, Микаса, ну почему я твой первый? Хочу тебя уже готовую, опытную, горячую. На кой черт тебе первым попался я? Как ты вообще могла этого захотеть?» «Тебя-то она не хочет», — бьет его мысль. Леви отстраняется, приподнимается на вытянутых руках.  — Что? — Микаса чуть поплыла, глазки затянулись сладкой поволокой, соски через кружево видны, острые и напряженные.  — Почему ты согласилась на это?  — Я… не захотела сразу отказаться, а потом подумала и… Вы… я вас уважаю. Вы мне… приятны.  — Как мужчина?  — Вроде да.  — Вроде?  — Да. Как мужчина. Я больше ни с кем не хотела бы, кроме… Йегер. Снова он! Чертов вездесущий засранец!  — Вот и иди к нему, — Леви ловким движением отталкивается от постели и встает. Да что с ним, истерит как та самая баба! Но если уж чем Леви отличался, так это гордостью и мнительностью. Быть для женщины номером два? Запасным вариантом? Блядь, да его всего выкручивает от этого!  — Он не хочет меня.  — Он тебе врет, — отрезает Леви и голову готов поставить, что это так и есть. Маленький благородный Йегер уже похоронил себя заживо, вот и трепещет над своей любимой Микасой. Задрали! Бесят!  — Нет. Я для него как сестра. Леви закатывает глаза. Бля-ядь! Ломать историю Эрена он не станет. Может правда решил, что раз не жилец, так и не будет пудрить девчонке мозги. Логика не хуже прочих. Даже, мать его, благородно. Вот только Леви кожей чует все это. Всю ревность и всю злость Йегера, что Микаса не в его постель пошла этой ночью. И ведь отпустил. Ах, какая жертва! «А я бы отпустил?» Он знает ответ. Нет. Что мое, то мое. Он никогда не любил женщину. Так, чтобы отпускать, по крайней мере. Если хотел — брал. Желал — получал. Так работал его мир. Если не можешь получить, значит слабак и недостоин. А тут… что-то за гранью того, к чему он привык. Что-то из раздела слюнявых поцелуев, начищенных ботинок и цветочков. С чувствами, то есть. Так почему он не может просто взять и переспать с Микасой? Вот же она, ну попыхти ты двадцать минут, языком поработай, ведь потечет. Не трясется уже как вчера. И все равно он выскакивает из койки. В чем черт побери дело? «У тебя что к ней чувства?» Бред. Бре-ед! Нет у него к ней никаких таких чувств, одно самомнение задетое разве что. Ну так давай, самоутвердись. «Вот над этим? Такую Микасу хотел?» — язвит голос в его голове. Блядь! Нет, не такую! Да что с ним не так, что не так с этой девчонкой? Почему его от нее разрывает?  — Капитан?  — Тебе лучше уйти, Аккерман. Извини, на сегодня все.  — Но я же...только пришла.  — Мне тебя голой за дверь выкинуть? — зло оборачивается и жжет ее взглядом. Она замирает, начинает сползать с постели. «Заставь ее хотеть… вы с ней одинаковые.» Чего там Йегер ему ныл?  — Нет. Лежи. Аккерман таращится на него как на сумасшедшего.  — Знаете что, капитан, вы уж определитесь! — злится она. О, да ты зубки решила показать?  — Непременно, Аккерман. Я определился. Будешь приходить, когда я скажу, и выметаться отсюда, когда я скажу. Это ясно?  — Ясно. СЭР. Она встает и тянется к одежде.  — Придурок коротколапый. У Леви по всему телу прокатывается острая, предвкушающая, адреналиновая дрожь.  — Что ты сказала, Аккерман?  — Ничего.  — Нет, ты определено что-то сказала, ледышка.  — Я не ледышка!  — Да ну? Никогда не хотела, значит? Не надоело хорошую девочку из себя строить? Не такая ты, а? И сейчас в койку только ради родины легла.  — Я не ради родины сюда легла! — злится Микаса и тут же сама замирает. Проговорилась?  — Да? А ради чего? Он подходит и встряхивает ее за плечи.  — Ну! Говори!  — Не трогай меня! Глаза Микасы полыхают огнем. О, да-а-а…! Вот она, та Аккерман, от которой у Леви вздыбливается загривок. Вот она! Злая, опасная, смертоносная, такая… похожая на него самого. Ух, а выворачиваться из захватов Аккерман умеет неплохо.  — А то что?! Этот прием знаешь? Не-ет, не знаешь. Подло, да? Таким приемам юных смертников в академиях не учат. Ох! Локотки у Аккерман острые. Да твою мать, прекрати меня бить, больно же! Леви швыряет ее на постель и запрыгивает сверху.  — Я сказал «лежать»! — они борются, голые, злые, словно дикие звери. Это будит что-то животное, острое и привычное. Ему и ей привычное, а другим нет. Других пугает. Он зажимает ей рот, чтоб не шумела, а Микаса, рыча от ярости, впивается зубами ему в ладонь. Сильно, до крови. «Хороший мальчик» на его месте, наверное, джентльменски сдержался бы. Леви вырывает руку и расчетливо залепляет Микасе оплеуху, не сильную, но звонкую и до черта обидную. Его кровь пачкает ей щеку и губы. О, да, все по-честному. Кровь за кровь. Знай свое место, сука! Здесь, подо мной! Микаса взвивается, отчаянно пытается скинуть его.  — Не крутись, бешеная! Лежать!  — Ублюдок! Мразь! Ненавижу тебя!  — Да что ты? Ах, какая жалость! — он пыхтит, сдерживая ее возню, прижимает к постели, но гибкая, сильная Микаса то и дело выворачивается и поддает ему то в бок, то метит в лицо. Мимо. Что-то ты расслабилась. Думала, я с тобой буду играть, как эти твои соплежуи? — Ты ранишь мои чувства, Аккерман! Я… сейчас… расплачусь! — Не без труда, но прижимает ее руки к постели. Они замирают тяжело дыша. Ясно же, что не всерьез они тут возятся. Что он, что она - лучшие убийцы разведки. Да если бы всерьез, кости бы уже переломали друг другу. Ладно, черт с тобой, романтичная дура. Как там это у вас, хороших мальчиков и девочек, делается? Леви наклоняется и целует ее.