Покидая Эдем

У каждого есть три лица. Первое вы показываете миру, второе близким и друзьям, а третье вы не покажете никому.

(с) к/ф " Близкие незнакомцы"

POV Донхён Я снова в той комнате для свиданий в тюрьме. Серые стены, металлический стол между нами, и всё же она сидит слишком близко. Луна. Я вижу, как её пальцы тянутся к моим, как они дрожат. Но я не знаю - от страха или от желания. - Почему ты пришла? - мой голос звучит чужим, сиплым. - Чтобы увидеть тебя, - отвечает она, и в этот миг её глаза наполняются такой нежностью, что мне хочется разбить этот стол, вырваться из оков и утонуть в ней. Будто по волшебству, стол исчезает. Мы оказываемся рядом, и я слышу её дыхание, горячее и сбивчивое. Касаюсь лица кончиками пальцев, нерешительно. А потом будто проваливаюсь в бездну: мои губы находят её. Поцелуй. Он иной, чем был тогда, в реальности. В нём нет цепей, нет камеры, только мы. Её губы мягкие, но она прикусывает мою нижнюю губу, словно наказывает. Я стону в её рот - и не понимаю, Юнги ли это жаждет её или Донхён. Может, оба. - Ты боишься меня? - шепчу я ей на ухо. Она прижимается к моему телу так близко, что я чувствую, как сердце бьётся в её груди. - Я боюсь потерять тебя, - отвечает она. Я хватаю её за талию, резким движением прижимаю к стене. Она выгибается навстречу, руки вцепляются в мои плечи. Страх и страсть смешиваются - она смотрит на меня так, будто хочет, чтобы я сломал её и спас одновременно. - Ты же знаешь, кто я… - срывается с моих губ. - Эдем, убийца, чудовище, - она шепчет, выцеловывая на моём лице каждое слово. - Но ты и тот, кого я люблю. И ты - мой. В груди что-то рвётся. Я впиваюсь в её губы, словно пытаюсь доказать, что живой. Её волосы путаются в моих пальцах, тело горит под моим. Каждое её прикосновение - как прощение и приговор одновременно. Я задираю коротенькую юбку её платья. Разве можно так наряжаться на встречу с преступником? Представляю, каким взглядом одаривали её охранники. Ревность и желание обладать ею захлёстывают меня с головой. Оглаживаю округлые бедра, сжимаю упругие ягодицы. От удовольствия она стонет мне в рот, льнет и трется об меня грудью, как кошка. Я совершенно теряю последний контроль. Отодвигаю её бельё в сторону, и чувствую, какая она уже горячая и влажная. Для меня. - Нет, Джиюн, это ты – моя, - говорю хриплым шепотом, нащупывая пальцами чувствительную точку. От моих движений она вскидывает голову, не в силах сдержать дрожь и всхлипы восторга. Я делаю такое впервые, но её порозовевшие щеки, блестящие от удовольствия глаза и прикушенная губа говорят мне, что делаю правильно. Она трется о мою руку, стараясь насадиться на пальцы. Ощущение её жара сводит с ума. Я двигаю пальцами быстрее и резче, в то время как другой рукой прижимаю её голову к своей, впиваясь страстным поцелуем. Наши языки сплетаются в безумном танце, она дрожит всем телом и резко кончает, шепча моё имя. Я придерживаю её, чтобы она не упала и смотрю на её раскрасневшееся, счастливое лицо. Она так прекрасна в эти мгновения, что я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось. Обнимаю, и прижимаю к себе, целуя. В этом поцелуе уже нет страсти, только любовь и нежность. Оба голоса в моей голове произносят в унисон: моя. И вдруг комната начинает рушиться. Стены трескаются, потолок осыпается, и мы падаем вниз. Я держу её в руках, мы летим вместе в темноту. Луна смеётся и плачет одновременно, а я не отпускаю её, даже когда понимаю - это падение без конца. - Донхён, мне больше не страшно, - шепчет она, и в этот миг я просыпаюсь, захлёбываясь собственным дыханием. Темная палата. Наручники на руках и ногах, я прикован к кровати. В ноге – ноющая боль. И только её привкус всё ещё на губах, будто это было не сном, а реальностью. Бред. Просыпаться первым – моя прерогатива в этой больнице. Люблю минуты тишины, пока здание утопает в дремоте и спокойствии. В утреннем полумраке стены не такие ослепительно белые, запах антисептика ещё не режет нос, а звуки снующих по коридору психопатов не достигают моих ушей. Серийные маньяки, последователи религиозных культов или главари ОПГ с раздвоением личности - все спят спокойно под действием препаратов. Тут мы просто пациенты. Здесь мы все равны. Правда, я равнее других. Подозреваю, что лекарства, которые мне дают, имеют щадящий, более легкий эффект. Они не превращают меня в овощ, и я могу мыслить более отстраненно и глубоко. Так, как никогда ранее не имел возможности. Через некоторое время больница просыпается. Меня ведут в зал для групповой терапии. Всё как обычно: чьи-то вскрики, запах лекарств, уставшие лица вокруг. Пациенты бормочут что-то про голоса, про демонов, про страх. Я сижу молча. Но внутри меня снова полыхает. "Я боюсь потерять тебя" - её слова из сна набатом звенят в голове. И я чувствую, как Юнги и Донхён сражаются во мне. - Она видела тебя настоящего, - шепчет Юнги. - И всё равно выбрала. - Она солгала, - рычит Донхён. - Она играет с тобой. Даже если она придёт, то снова предаст. Я сжимаю пальцы так, что остаются следы ногтей. Медсестра смотрит с опаской, записывает что-то в журнал. Пусть пишет. После групповой сессии иду на процедуры: физиотерапия после операции, уколы, таблетки. Нога ноет от каждого движения - память о пуле, которая прошла слишком близко к кости. Однако медикаменты, которые я получаю по какой-то особой квоте, творят чудеса. Не знаю, как моему адвокату удалось выхлопотать такое лечение, но моё состояние улучшается с каждым днём. Да, нога всё еще болит, но заживление идет быстро. И я перестал рассыпаться на части. Все процедуры выполняю скрупулёзно, но механически: мысли заняты только Луной. Я представляю, как она входит в эту палату. Как её шаги тихо звучат в коридоре. Как её руки касаются моих. Я вижу это так отчётливо, что забываю, где нахожусь. - Она придёт, - робко надеется Юнги. - Нет, она и не должна, - рявкает Донхён. Я чувствую, как голоса сталкиваются, как внутри меня разрастается буря. И в этот миг я понимаю: сон пробудил то, что я пытался держать глубоко. Страсть. Жажду. Страх потерять её. На вечерней прогулке я смотрю на решётки на окнах, на высокие стены с колючей проволокой. Всё это кажется смешным. Если Луна придёт - никакие стены не удержат меня. Ни эта клиника. Ни сама судьба. Я ложусь спать с мыслями о ней и засыпаю с улыбкой. *** Ночью я вижу очередной тревожный сон. Я стою на крыше небоскрёба. Ночной Сеул горит миллионами огней, как море, и ветер хлещет по лицу. Я чувствую - она рядом. Луна подходит ко мне. Тонкие пальцы касаются моей щеки, и я почти падаю на колени от этого прикосновения. Её глаза сияют в темноте, и я тянусь к её губам, но - вдруг слышу чужое дыхание за её спиной. Минхёк. Он обнимает её за талию, прижимает к себе. Луна не сопротивляется. Она смотрит на меня - и в этом взгляде нет тепла. Только жалость. - Ты думал, что она выберет тебя? - Минхёк улыбается, его голос звучит слишком громко, заглушая весь город. Он в словно в моей голове. - Ты всегда был чудовищем, Донхён. Даже твоя мать предпочла смерть, лишь бы не остаться рядом с тобой. Я сжимаю кулаки. В груди злость рвётся наружу. - Отпусти её! - кричу я, но звук тонет в ветре. Луна протягивает ко мне руку - я вижу, как её губы шепчут моё имя. Но она не делает ни шага. Минхёк тянет её назад, к самому краю крыши. И вот они уже висят над пропастью. Я делаю шаг вперёд, хочу схватить её, но ноги будто прибиты к земле. - Если падать...То только вместе, - шепчет она. Но руку протягивает не мне. Ему. Я чувствую, как во мне взрывается ярость. Я бросаюсь к ним. Но в тот миг, когда пальцы почти касаются её руки, Минхёк толкает её вниз. Я кричу, тянусь за ней - и лечу следом. Луна растворяется в воздухе, остаётся только смех Минхёка, который эхом разносится по всему Сеулу. Я просыпаюсь в холодном поту. Промокшие насквозь простыни омерзительно липнут к телу. Руки скованы наручниками, которые больно впиваются в кожу. Она не может принадлежать ему. Никогда. В палате тихо, только за дверью слышны голоса копошащихся с замком санитаров. Кажется, я снова кричал и всполошил половину больницы. Я закрываю глаза - и вижу её снова. Моя Луна. Та, что протягивала руку… но не мне. Минхёку. Даже во сне он крадёт у меня самое дорогое. - Это был сон, - твержу я себе, стараясь поверить. - Просто сон. Но внутри я чувствую: он рядом с ней. Он шепчет ей на ухо свои лживые слова. И, если он сделал это в моей голове, значит, он может сделать и в реальности. Юнги во мне вздыхает устало: - Ты не можешь её защитить. Ты даже себя защитить не способен. Оставь её… Без тебя ей будет лучше, ведь Минхёк любит её. Но Донхён протестует: -Нет. Она моя. И если он посмеет обидеть её - я сожгу его к чёрту вместе с его агентствами! Наконец санитары врываются в палату. Вкалывают какое-то лекарство, и злость отступает, а голоса молчат. Я превращаюсь в ватную куклу без костей. Потом они отстегивают наручники и ставят меня на пол. Нога отзывается болью от их грубости. Перед глазами всё плывет, пока они волоком тащят меня куда-то. В голове пульсирует лишь её имя: Джиюн. Мы не виделись с того дня в тюрьме. Я всё ещё помню вкус её губ, её дрожь, её дыхание рядом с моим. Эти мгновения питают меня, удерживают от того, чтобы окончательно сломаться. Но если Минхёк рядом с ней… Нет. Я не позволю. Меня приводят к главной медсестре, госпоже Чон Гихё. Она - местный босс, негласно - даже выше главного врача. С первых дней в клинике я получаю через неё лекарства, деньги и небольшие посылки от Фан-клуба. Госпожа Чон – высокая, крупная женщина лет сорока пяти, с большой грудью и грубоватым голосом. Белый халат едва сходится на её массивной фигуре, а жидкие темные волосы собраны в аккуратный пучок. Она едва помещается за своим рабочим столом, поэтому часто сидит полубоком, чтобы вытянуть длинные ноги. Кажется, даже просторный кабинет для неё мал. Её боятся многие пациенты и, скажу честно, иногда даже я. Помню, как впервые попал в больницу и меня пригласили к ней «на знакомство». Пригласили не как психа, а полноправного члена общества - разрешили оставить прежнюю одежду, не стали стричь волосы. Я был удивлён и польщён. Свои последние деньги я потратил еще в изоляторе тюрьмы. По крайней мере те деньги, к которым у меня был доступ... Подкупать персонал больницы мне было уже нечем. Так что жест я оценил. И проникся некоторым уважением. - Доброе утро, господин О, - сказала она низким голосом, который больше подошёл бы мужчине, - как ваше самочувствие? - Благодарю, госпожа Чон, всё прекрасно. - Я слышала, вы сегодня уже успели переполошить всю больницу. - Простите. Мне снился дурной сон. - Ваши жертвы снова преследуют вас? Она знает, что мне снятся Союн и Миён. Конечно знает, ведь имеет доступ к медицинской карте, а на индивидуальных сессиях я вынужден это рассказывать. Это часть лечения. Обе девушки часто являются мне во снах, и я умоляю о прощении. Они просто стоят и смотрят, как я валяюсь в пыли у их ног, пока не исчезнут совсем. Ненавижу эти сны, но я терплю. Я это заслужил. Но стоит ли говорить ей про сны о Джиюн? А что я теряю? - Мне снилась Хон Джиюн, сестра одной из жертв. На секунду на её лице мелькает испуг, но она быстро гасит эмоцию. Чувствую, будто старые ржавые шестеренки с трудом вертятся в моей голове, а мысли… не мои, и я слышу их через огромную толщу воды. - Поймалась, - говорит Донхён. - Интересно, - думает Юнги. Я просто хочу, чтобы они оба заткнулись. - Я попрошу назначить вам увеличенную дозу седативных, чтобы вы могли качественно отдыхать, - говорит госпожа Чон, делая заметку у себя в блокноте. - Благодарю, но не стоит, - отвечаю я. – Эти сны в радость. Мой ответ приводит её в замешательство. Она снова что-то помечает, но я не могу рассмотреть. Потом она открывает ящик стола и достает оттуда пухлый конверт. Протягивает мне со словами: - Вам просили передать. Я беру конверт и вижу, что он не запечатан. Смотрю на медсестру с немым укором - наверняка вскрывала, смотрела.  Она с улыбкой и достоинством встречает мой взгляд. Ей всё равно что я думаю – она здесь главная. В конверте лежат какие-то документы и деньги. Довольно много денег для всеми презираемого психа. - Как мне было сказано, это вам на карманные расходы, - говорит Госпожа Чон, видя мою озадаченность. Наверняка большая часть денег из конверта осели в кармане главной медсестры. Но даже если так, всё равно осталось прилично. - Какие могут быть карманные расходы у заключенного психиатрической клиники особого режима? - с трудом сдерживаю скепсис в голосе. - Книги, еда, одежда, специальные медикаменты - перечисляет медсестра, - всё то, чего не может предоставить вам клиника в рамках обычного лечения. - Разве это разрешено? - Ваш Фан-клуб похлопотал. Похлопотал, как же. Просто дали тебе взятку. Мысли Донхёна всегда легко различимы. Мозг и всё тело будто наполняет горечь. Наливаются ядом. - Так просто? – я делаю вид, что удивлен. - И много их? Слышал, они живут на пожертвования своих членов. - Да, но по секрету скажу вам, Донхён, инвесторов у них немного. Платежи отправляет всего один-два человека. Кто-то богатый. Кто-то, кому я не безразличен. Я не раз пытался включить всё своё обаяние, и выяснить, кто же мой благодетель. Каждый раз неудачно. Но не оставляю надежды. С легкой улыбкой я чуть подаюсь вперед, заглядывая госпоже Чон прямо в глаза. - Имен вы мне, конечно же, не скажете. - Сожалею, но не имею полномочий. По крайней мере, пока. - Вы так жестоки, госпожа Чон. Она только усмехается, не принимая мой клоунский флирт за чистую монету. Я встаю, чтобы выйти. Здесь мне это разрешено. - Я могу идти? Не хотелось бы пропустить приём лекарств. - Ещё одну минуту, господин О, - останавливает меня она. – Ознакомьтесь с документами в конверте, их передал ваш адвокат. - Что за документы? - Согласие на приём лекарств. С вашим диагнозом вы не можете подписывать документы, однако господин Кан, как ваш опекун, любезно интересуется ваши мнением. - Что за лекарства? - Изучите документацию. Как я понимаю, препарат экспериментальный, малоизученный. Но показывает хорошие результаты при вашем заболевании. Если вы согласны, мы можем начать лечение здесь. - Я могу взять с собой? - Конечно, господин О. Только не показывайте другим больным. Они не должны знать, что вы получаете корреспонденцию. Я прощаюсь и иду в палату. Получаю таблетки, под тщательным присмотром пью. До завтрака есть совсем немного времени. Лекарства тормозят мои мысли, но я пробиваюсь через этот туман и шевелю извилинами. Фан-Клуб Донхёна… Звучит смешно, особенно когда ты в наручниках и с диагнозом "ДРЛ" в медкарте. Но они действительно мне помогают - сначала с адвокатом, операцией на ногу, а теперь и здесь... Они – мои ангелы, взявшиеся словно из ниоткуда. Первые поклонницы стали появляться ещё во время судебного процесса. Минхёк очень хотел показать, какой я хладнокровный и бесчеловечный ублюдок, поэтому посодействовал, чтобы суд проходил публично и максимально освещался в прессе. Иногда трансляция велась даже в онлайн режиме. Конечно, делалось это для того, чтобы отвести внимание от действий его отца. Нужно же было найти козла отпущения. Сначала при выходе из здания суда в меня летела только брань и проклятья, иногда даже камни. Но со временем толпа стала разделяться. Каким-то невообразимым образом, у меня стали появляться сторонники. Кто-то, кто смог увидеть во мне не бессердечного зверя, а живого человека - единственного, у которого во всей этой истории не было реального выбора. Кто восхищался моей стойкостью и желанием Юнги помочь расследованию и покончить с Эдемом. Кое-кому просто нравился жестокий Донхён… А кому-то пришлась по душе моя (цитирую заголовки) «утонченная красота». На всех заседаниях я старался отвечать максимально честно. Конечно, Донхён пытался увильнуть от ответов, но рано или поздно я вынуждал его говорить правду. Во имя Джиюн. Во имя моей любви. Это была моя плата за всё, что она для меня сделала. Единственная возможность искупить свою неискупимую вину за смерть Союн и Миён. Количество людей, поддерживающих меня, росло. В основном, конечно, это были женщины. Что удивляет – почти сразу они стали довольно легко и быстро проводить сборы подписей, акции, флешмобы, завели собственный сайт… Я не дурак и понимаю, что за этим кто-то стоит. Кто-то состоятельный и могущественный. У кого есть ресурс и определенный опыт. Но все мои сторонники гниют в тюрьмах. Усмехаюсь. Это слишком организованно, чтобы быть просто наивной любовью толпы. И где-то глубоко внутри теплеет догадка. Это Луна… Больше просто некому. И тогда эти двое снова открывают рот. - Ты ей нужен, - шепчет Юнги. - Она нужна нам, - отвечает Донхён. - Но не по той причине, что думаешь ты. Иногда они оба говорят почти одновременно. Я практически не помню, что происходит в эти моменты. В голове гулко, как в пустом зале. Я моргаю - и на секунду вижу свои руки, скованные наручниками. Моргаю снова - уже свободные, тянутся к Луне. Эти картинки накладываются друг на друга, смешиваются, как слои краски. Я пытаюсь снимать слой за слоем, докопаться до сути. Но мне кажется, так я разрушаю полную картину. - Скажи ей, что мы её любим, - шепчет Юнги мягко. - Нет. Мы скажем ей, что она наша, - твердит Донхён. Переключение происходит так быстро, что иногда я не успеваю заметить, кто говорит. Как сегодня утром: ещё секунду назад я думал о том, как Луна улыбалась, а через миг - уже представляю, как она плачет у меня на плече, и в этом слишком много власти, слишком много желания. Распорядок дня в клинике прост: 07:00 - подъём, таблетки, медосмотр. 08:00 - завтрак. Варёное яйцо, рисовая каша, некрепкий чай без сахара. 09:00 - физиотерапия для ноги. Массаж и упражнения, пока медсестра считает повторения. 10:00 - групповая терапия. Десять стульев в круге. Кто-то плачет, кто-то молчит, кто-то кричит на невидимых врагов. Мои невидимые враги сидят во мне. 12:00 - обед. Суп, рис, овощи. 13:00 - индивидуальная сессия с психиатром. «Вы ведь понимаете, что Донхён и Юнги - части одного целого?» - он говорит так каждый раз, будто это новость. А можно мне другого психиатра? 15:00 - свободное время. Кому-то дают книги, кому-то просто разрешают сидеть в саду. Я выбираю сад. Там меньше голосов. 18:00 - лёгкий ужин. 21:00 - отбой. Лекарства. Сон. Долгожданное забвение. И сегодня всё идёт по расписанию. Слишком ровно, слишком предсказуемо. Я сижу в кабинете трудотерапии - за длинным деревянным столом. Передо мной белая бумага и мягкая кисть. Остальные рисуют: кто-то - цветы, кто-то - домики. Я делаю вид, что вывожу линии, но на самом деле просто жду окончания занятия. И вдруг - странность. Молодая медсестра, та, что обычно даже не смотрит в глаза, кладёт передо мной ещё один лист бумаги. На нём нарисован чёрный сад. Кривые ветви, словно клубящиеся корни. В центре - чёткая надпись маркером: "Эдем горит в Аду, но его плоды созрели." Моя рука замирает. Сердце бьётся сильнее. - Что это? - спрашиваю я, стараясь не выдать дрожь в голосе. - Ошибка, - отвечает она сухо и уходит, будто ничего не произошло. Я опускаю глаза. На обратной стороне рисунка мелким почерком — дата и время. “02:15. Южный двор. Восточные ворота. Фонарь моргнёт трижды.” Юнги внутри меня шепчет испуганно: - Это ловушка. Они проверяют тебя. Если выйдешь - убьют. Но Донхён смеётся: - Нет. Это сигнал. Это - Фан-клуб. Я прижимаю бумагу к груди. Чувствую, как кожа покрывается мурашками. Они нашли меня. Они готовы действовать. Я думаю о Луне. Её губы, её запах — всё ещё живёт во мне с того самого поцелуя. Я хочу снова увидеть её глаза. Но вместе с этим приходит страх: а вдруг всё это она? А вдруг она любит меня так сильно, что готова нарушить закон ради меня? Луна любит меня? Мысль кажется абсурдной. - Ты просто жалок, - говорит Донхён. - Гори в Аду, - отвечаю я. Нога ноет после операции, мысли путаются. Но я знаю – я смогу. Ради неё я сделаю шаг в ночь. Я прячу бумагу под бинтом, где у меня шрам. Никто не станет проверять там, ведь перевязка уже была. Тело наполняется предвкушением, слышу в ушах удары собственного сердца. Впервые за долгое время у меня появляется что-то большее, чем воспоминания. У меня есть план. У меня есть выход. *** 02:10. Я уже на месте. Совершенно непонятно, как я прошел по коридорам, не встретив ни души. Думаю, главная медсестра Чон имеет к этому непосредственное отношение. Не сказать, что я против или жалуюсь. Это хорошо… Просто подозрительно. Южный двор пуст, только ветер играет с сухими листьями. Костыль едва слышно стучит о плитку, каждое движение отдаётся болью в ноге, но я иду. Фонарь моргает - раз. Я замираю. Второй раз. Моё сердце поднимается в горло. Третий. Я слышу шум шагов. - Они здесь, - шепчет Донхён внутри меня, возбуждённый, словно зверь, почуявший добычу. - Нет… слишком странно, - возражает Юнги. - Это не помощь. Это смерть. И в этот момент из тьмы выходят трое. Одеты в чёрное, лица закрыты масками. Не фанаты. Не случайные люди. Профессионалы. - Донхён, - произносит один низким голосом. - Пришёл, как собака на свист. Я делаю шаг назад, костыль скрипит. - Кто вы? Они переглядываются. Один из них ухмыляется, достает пистолет с глушителем и говорит: - Минхёк передаёт тебе привет. Юнги внутри меня захлёбывается страхом: - Он заманил нас. Мы не выберемся. Мы умрём здесь. Но Донхён усмехается: - Значит, игра началась. Первый стреляет. Отклоняюсь, и пуля попадает в мягкий газон. Делаю отчаянный рывок вперед и костылём выбиваю пистолет. Тот отлетает куда-то в темноту. Второй громила делает резкий выпад. Удар тяжёлый, по лицу, я оседаю на колени. Костыль падает в сторону. Первый подходит ближе, бьет в живот. Перед глазами плывут фиолетово-красные круги, внутренности просто разрывает, но я сдерживаю стон боли. Я не доставлю этим ублюдкам радости от моих страданий. Они думают, что я слаб. Что я пациент с диагнозом. Что я - никто. Но я помню, как убивал раньше. Я знаю, как использовать даже собственное тело как оружие. Я хватаю горсть гравия и бросаю в глаза ближайшему. Он матерится, закрывает лицо. Второй замахивается, я уворачиваюсь и бью головой в живот. Он падает на землю. Боль простреливает ногу, но адреналин сильнее. Третий достаёт нож. Лезвие блестит в свете фонаря. - Ну вот и всё, - хрипит он. И вдруг - сигнал. Резкий свет фар прорывает темноту и ослепляет. Машина. Дверца открывается, и голос зовёт: - Донхён! Быстрее! Я даже не понимаю, кто это. Но мне всё равно. Я знаю: шанс всего один. Я ковыляю, падаю, ползу к машине. Кровь течёт по губам, мир двоится. В последний момент кто-то хватает меня за руку и затаскивает внутрь. Дверь захлопывается, и машина уносится прочь. Позади остаётся двор, фонарь и трое убийц Минхёка. А впереди - неизвестность. Я слышу женский голос рядом. Тёплый, дрожащий, но такой родной. - Донхён… держись. Теперь ты со мной. Я поворачиваю голову. Это Луна. Мир взрывается светом.