Парные Знаки

      Возвращение в лагерь для раненых должно было стать глотком свежего воздуха после удушья битвы. Отряды Вэнь, Цзян и на удивление Лань, покрытые пылью и запахом гари, но с высоко поднятыми головами, входили через ворота. Их встречали уставшие, но улыбающиеся лекари и помощники. Победа была тяжёлой для остальных орденов кроме Вэнь, но убедительной — ещё один опорный пункт Цзинь пал, пути снабжения врага перерезаны.       Цзян Чэн шёл впереди, с ухмылкой отчитываясь перед отцом о действиях своего отряда. Лань Сичень, как всегда, безупречный и сдержанный, отдавал тихие распоряжения своим адептам. Вэнь Жохань шёл чуть поодаль, его взгляд, привыкший оценивать обстановку, автоматически скользил по лагерю, отмечая новые палатки, повозки с припасами, группы выздоравливающих. Внутри него всё ещё кипела ярость прошедшего боя, но её сменяло спокойное удовлетворение — каждый такой удар приближал конец войны и возвращение к его его семье.       Идиллическую картину разрушила Цзян Яньли. Она не побежала навстречу, не улыбнулась. Она стояла у входа в главный шатёр, бледная, как смерть, её пальцы бессильно вцепились в складки золотисто-лилового платья. Увидев их, она сделала шаг вперёд, и её голос, обычно такой мягкий и тёплый, прозвучал сдавленно и пронзительно, как крик раненой птицы. — Он был здесь… — это было даже не слово, а стон, полный такого беспомощного ужаса, что у Цзян Чэна моментально слетела ухмылка: — Лань Ванцзи… Он явился из ниоткуда… Убил Ли и Тао… Они даже не успели… — она задыхалась, сдерживая рыдания. — Он схватил А-Ин… Запечатал её меридианы… Унёс в лес… Мы… мы не смогли…       Она не договорила, беззвучно зарыдав, прикрыв лицо руками. Наступила та самая, оглушительная тишина, что бывает перед взрывом. И взрыв произошёл. Это не был звук. Это была волна. Волна чистой, ничем не сдерживаемой ярости, что вырвалась из Вэнь Жохани. Его ци, всегда находившееся под его железным контролем, взорвалось наружу с силой, деформирующей реальность. Воздух вокруг него затрещал и заволновался, как над раскалёнными углями. Ближайшие адепты, воины Вэнь и Цзян, с криками отшатнулись, хватаясь за опалённые руки. Земля под его ногами почернела и спеклась в стеклянистую корку. Он не издал ни звука. Он просто стоял, и его фигура, обычно излучающая спокойную мощь, теперь казалась эпицентром надвигающейся бури. Его глаза, устремлённые в пустоту, были полны нечеловеческого, ледяного огня. В них не было ни мысли, ни расчёта — только односложный, животный приказ: «УБИТЬ»       Цзян Фэнмянь отреагировал вторым. Его собственное лицо, всегда доброе и мягкое, исказила гримаса первобытного гнева. Он резко развернулся к своим людям, и его голос, низкий и страшный, прорубал гулкое марево гнева Вэнь: — ВСЕМ!!! Строиться! Немедленно! Конные патрули — вперёд! Прочесать лес! — Он метнул взгляд на Лань Сиченя, и в его глазах читалось нечто такое, от чего даже безупречный наследник Лань невольно отпрянул: — Твой брат… Ты ответишь за это, Сичень. Позже...       Но Вэнь Жохань уже не слышал. Его разум, пронзённый болью и яростью, цеплялся за единственную соломинку. Рука, всё ещё сжимающая рукоять меча, судорожно полезла в рукав. Пальцы нащупали гладкую, прохладную поверхность — нефритовых талисман. "Талисманы Пути". Её последнее изобретение перед тем как они отправились в лагерь, она была гениальна и очень креативка когда создавала его.       «Смотри, — смеялась она, привязывая один кулон к его поясу, — если потеряешься, я всегда найду тебя. Или ты меня. Без вариантов, они на крови работают так, что всё ровно».       Он выхватил его. Резким движением он провёл лезвием по ладони. Алая, густая кровь, обладающая собственной силой, брызнула на нефрит, и талисман ожили. Он не просто засветился. Он вспыхнул ослепительным, почти невыносимым для глаза белым светом. От них исходил такой жар, что обуглилась ткань его рукава и запахло палёной кожей. Спустя секунду он наполовину потух потух, но сильная боль и жар остались.       Он не чувствовал боли. Он чувствовал только направление, красную нить, связывающую его с ней.       Он вскочил на свой меч, который завизжал в воздухе, не выдерживая мощи его ци. Без единого слова, не оглядываясь на ошарашенных союзников, он рванул вперёд. Воздух разорвался с оглушительным хлопком, и он исчез, оставив за собой лишь волну раскалённого воздуха и запах гари.       Он нёсся. Леса, реки, поля — всё сливалось в сплошное зелёно-коричневое месиво. Скорость была запредельной, такой, что даже ему, могущественному заклинателю, было трудно дышать. Но он не сбавлял ходу. Талисман в его окровавленной руке пылал, прожигая плоть, небольшая недоработка она обещала это исправить, но он лишь сильнее сжимал его, как путеводную звезду. В ушах стоял рёв ветра и рёв его собственного сердца, выкрикивающего одно имя. Вэй Сянь. Вэй Ин. А-Ин.       Он возможно убьёт его. Он жаждет его убийства. Медленно, болезненно. Он сорвёт с того кожу, сломает каждую косточку, позволит ци медленно выедать его изнутри. Он заставит его кричать так, чтобы услышали даже в Облачных Глубинах. Политика? Отношения с Гусу? Наказание? Его губы искривились в оскале. Плевать. Да пусть хоть весь мир ополчится против него. Он снесёт и его, если это понадобится. Лишь бы вернуть её. Вернуть Их.       Талисман внезапно стал таким горячим, что Вэнь Жохань невольно ахнул. Кожа на ладони обуглилась, но свет был ярок, как никогда. Он снизился, озираясь. Крыши, поля…       Илин. Почему здесь? Глупость? Вызов? Или его А-Ин нашла способ указать ему место?       И тогда — сквозь свист ветра в ушах, сквозь бешеный пульс — он уловил это. Слабый. Приглушённый. Но от этого ещё более пронзительный Звук. Не крик. Сдавленный, удушливый стон. Полный боли, унижения и самого настоящего, леденящего душу страха.       Он летел с окраины.       Сердце Вэнь Жохани остановилось, а затем заработало с удвоенной силой. Мысли испарились. Остался только инстинкт. Зверя, защищающего свою самку и детёныша.        Он ринулся вперёд, к источнику звука, сжимая окровавленный, пылающий талисман и готовясь к тому, чтобы разорвать глотку тому, кто посмел причинить боль его сокровищу. Нефрит в его руке горел, как кусочек солнца, ослепительно и безжалостно, указывая, что цель — здесь, в нескольких метрах. В старом дворе полуразрушенного дома...