Друг моего врага мой друг

Тем же днём, секретарь Пушечного клуба догнал капитана Николя на половине его пути к почтовому отделению. Даже заслышав приближающиеся шаги, капитан не обернулся, а продолжил шагать размеренной походкой. По порывистости слышимых им шагов можно было сделать вывод о том, от кого они исходят. И вывод этот весьма верный, потому как уже в следующее мгновенье Николь оказался окликнут. – Капитан, постойте! Он остановился, повернув голову в направлении к кричащему – Чего вам, милостивый государь? – Я хотел поговорить с вами. И... – кричащий, оказавшийся, как не трудно догадаться, Дж. Т. Мастоном, запнулся. – поблагодарить. – Не стоит благодарности, уважаемый, я не могу смотреть сложа руки на мерзкое поведение с чьей-либо стороны. Поравнявшись с капитаном, Мастон шёл потупив взгляд. Будто не решался сказать, то, что у него было на уме. – Как бы то ни было, капитан, ваши слова очень удивили меня... В самом лучшем смысле этого слова. Я никак не мог ожидать, что вы вступитесь за меня, – секретарь увёл взгляд по стороне улицы, совсем не глядя на капитана. – Хотя, вероятно, я не верно трактовал ваш поступок. – От чего же не верно? Я действительно стал на вашу защиту. И далеко не для того, чтобы быть в укор кому-либо из двух наших с вами знакомых. Я поступил так лишь от того, что этого велела моя совесть. Мастон на мгновенье лишился дара речи, но быстро нашёлся. – Я рад это слышать. – Что-ж, уважаемый секретарь Импи Барбикена, вы меня поблагодарили. Мы можем разойтись, если это всё, что вы желали мне сказать. Или, если вам угодно, вы можете сопроводить меня до почты. Я хочу письмецо одно отправить. – Если вас это не смутит, я бы хотел сопроводить вас. – Ну-с тогда сопровождайте. Некоторое время шли они молча. Николь шагал заложив руки за спину, глядя строго прямо перед собой. Мастон в то же время неожиданно для самого себя никак не мог нащупать твёрдую почву под ногами. Не буквально, метафорически. Он был совершенно потерян, не знал, что и думать. И что самое безобразное, он не мог ни коем образом выразить свои мысли. Не только потому, что не знал как, но и от того, что было некому. Высказать всё Николю было бы более чем неприемлемо, вот и вышло, что он оказался со своими тревогами с глазу на глаз. В голове почётного секретаря Пушечного клуба одновременно метались сотни мыслей. Большинство из них, право, были невесёлые. Его не отпускало то, что теперь он в шаге от того, чтобы остаться в одиночестве. Пускай останутся коллеги, но и дюжина коллег Мастона не стоят и половины Импи Барбикена. Секретарь – alter ego своего председателя, что же будет, потеряй он своё другое я? Не станет половины секретаря. Пожалуй, чувствующей и любящей половины. Барбикен, несомненно, был готов пойти на любые жертвы загоревшись этой затеей. Но подумал ли он хоть на мгновенье, на что он обрекает Мастона? Этого Мастон не знал. И ему было больно думать, что он оказался до того незначительной фигурой для Барбикена, что с ним и считаться не стали. Не напомнил бы он сам, возможно Импи бы даже не подумал, что его, оказывается, можно взять с собой. Что он вложил всего себя в предприятие председателя, что предел его мечтаний оказаться бок о бок со своим любимым председателем во время этого полёта. Тяжела ноша верного пса, оказавшегося брошенным по прихоти хозяина. Мастон покосился на Николя. Тот был совершенно спокоен, так, будто бы не был на грани гибели часом ранее. Мастон, на деле, ужасно завидовал этому спокойствию. У него самого было так тяжело и больно в груди, будто бы вот-вот остановится сердце, или разорвётся на куски, как пушечное ядро. Но внезапно, от чего-то внутри потеплело. По началу он даже не понял от чего и почему. Но затем, осознав, что все это время он таращился на капитана, бегло отвёл взгляд, понадеявшись, что Николь этого не заметил. Он защитил его. Совершенно точно. Не из мести, не в укор Барбикену, а из сочувствия. Хотя быть может и нет! Не из сочувствия, наверняка это не так. Ведь быть такого не может, чтобы капитан Николь сочувствовал ему, Мастону. Вероятно он поступил так по какой-то другой причине, пока секретарю непонятной. Но явно по иной. Но всё равно, приятно быть защищённым кем-либо... Думая так, Мастон вновь поглядел на капитана. Идёт прямо, не торопясь, размеренно. Редко секретарю Пушечного клуба приходилось наблюдать такую ровную походку. Не хромую, как у исколоченных коллег Мастона, а, как у, пожалуй, самого председателя Пушечного клуба. Ведь действительно, сходств немало! Очень немногие военные возвращаются с войны невредимые. Взять его самого, например... А эти, два сапога пара. Ведь председатель, будучи командиром артиллерии так же был капитаном. Какое-то странное чувство заставляло проводить Мастона всё больше сходств и параллелей между двумя учёными соперниками. И проводя их, он неосознанно проникался к капитану Николю всё большим уважением. Таким, какое он испытывал, разве что, к самому председателю, конечно, не такое огромное, куда уж там! Но благодарность за протекцию и уважение за статус и блестящую службу в северной армии, в совокупности вызывали в бывшем лейтенанте союзной армии достаточно тёплые чувства. Эти чувства, впрочем, не давали секретарю впасть в полное отчаяние вызываемое концом этой проклятой дуэли. Нельзя описать странность того положения, в котором оказался Мастон. Несколько часов тому назад он ненавидел Николя, готов был его разорвать, окажись на его руках кровь председателя. Он казался ему отвратительным, подлым, жутким человеком. Классическим антагонистом их "рыцарской балладе". А ныне такое, благодарность и уважение. А почтеннейший секретарь менять своего мнения ой как не любил. Обычно он делал мгновенные, беспощадные выводы относительно других, и более своего мнения не менял. А здесь, пара часов, и будто бы на двух разных людей смотрит. Мастон тяжело вздохнул и вновь нагнал Николя, потому как по мере своих рассуждений он успел от него несколько отстать. Вдруг, в голове у него созрел достаточно невинный вопрос, который он решился задать. – Капитан, вы упоминали, что из-за меня вспомнили одного своего друга... – с некоторым стеснением заговорил секретарь. – Это письмо – ему? – Делаете верные выводы, сэр. – Могу я спросить у вас про этого человека? – От чего же нет? Это письмо моему старинному другу... Он, знаете ли, с десяток раз отговаривал меня от того, чтобы я нёсся сюда. Я его, упрямый лоб, разумеется, не слушал. Вот и хочу написать ему про то, во что ввязался. Иду и думаю, глупость какая-то это пари. Вы так не считаете? Мастон, хотел было сначала воскликнуть что-нибудь, про невероятность этого полёта, про чудесный шанс уготованный судьбой, даже набрал полную грудь воздуха, чтобы разразиться тирадой, но, внезапно осёкся. Выдохнул набранное, поник в плечах и бросил краткое: – Не знаю. Николь взглянул на него и кивнул. – Вот и я не знаю куда деваться. Вроде как и подписался уже. А с другой стороны – непонятно, что я вообще делаю. На кой чёрт я кому-то что-то буду доказывать ценой своей жизни? Одно дело – броня. Её то я хоть собственными руками ковал, знаю, выдержит. А тут... Чёрт его знает, не налажал ли кто. Хотя, в любом случае, азарт – страшная вещь. И, боюсь, погубит он меня если не остановлюсь вовремя. – капитан покачал головой и провёл тыльной стороной ладони по лбу, – Безрассудство какое-то, право слово, бросаюсь на амбразуру. Но, во имя господа, чего ради? – Я вас понимаю. – неожиданно для самого себя выпалил Мастон. – В таком случае, рад, что сказал об этом именно вам. Хотя не знаю, чего это меня потянуло на откровения. Почувствовав, что его собственные откровения будут вполне уместны, Мастон, предварительно вздохнув в ладонь, которой он обхватил лицо, заговорил: – А меня, знаете, вот что волнует: что со мной будет, когда вас втроём на земле не будет? Выстрелит пушка, а дальше что? – а затем вполголоса, как бы сам не до конца веря, что произносит это, добавил. – если она, конечно, выстрелит... Николь продолжал шагать, глядя прямо и не думал о том, чтобы перебить Мастона. А тот продолжал. – Что будет с клубом если больше не будет на земле Барбикена? Вероятно, будет всем заправлять кто-то из вице-председателей. А мне, честно говоря, никто из них не симпатичен. – На это замечание Николь позволил себе слабую усмешку, – Смейтесь, капитан, смейтесь, только мне не до шуток. Я не знаю, что со мной будет, если не будет его. Я потому и говорил: "Стреляйте в меня!" Он без меня сможет, а я без него – нет. – Ваше счастье, господин секретарь, что я не нашёл вашего председателя раньше, чем встретил вас. – проговорил Николь без тени злорадства. – Капитан! – вспыхнул Мастон. – Прошу прощения, я понимаю. Вероятно прозвучало это не так, как я хотел, – капитан отвёл взгляд куда-то в сторону, – Наше счастье, пожалуй. Сам не знаю, что бы я делал окажись мои руки по локоть в крови человека, которого вся страна считает своим героем. Эмигрировал, вероятно. – Знаете, если бы я увидел вас подле застреленного Барбикена... Была бы возможность – я убил бы вас, не раздумывая. – с жутким видом произнёс Мастон. – Вполне понимаю и не обижаюсь. – сказал капитан, а затем неожиданно добавил вполголоса, – Я сожалею, что ваш друг не думает того же самого в вашем отношении, Мастон. Печальнейший секретарь, казалось поник до того, что уменьшился в росте в дважды. – Я не понимаю почему… После появления Мишеля Ардана он несколько изменился в моём отношении. Если раньше, он пускай был довольно холоден, но никогда не был равнодушен, а теперь... Похоже я стал ему безразличен, – с надрывом молвил Мастон. Капитан Николь в свою очередь в первые за разговор поглядел на Мастона. И глядел он очень внимательно, с видимым сочувствием. – Скажу вам как думаю. Он с вами несправедлив. И несправедлив до того, что это граничит с бесчестием. Меня нельзя назвать непредвзятым мнением, но не зная Импи Барбикена как человека до сих пор, я вижу, что он весьма расточителен в отношении ближних своих. Вы можете не брать мои слова на веру, я этого и не прошу, но какой-то смысл в моих словах да есть. – капитан вновь поглядел прямо на дорогу. – Вы не заслужили такого пренебрежения. Мастон ощутил ком в горле и не проронил больше не слова. Глубоко вздохнул, подавляя всхлип. И продолжил идти понурив голову. Николь меж тем, интуитивно чувствуя настроение и чувства своего собеседника взглянул на него вновь, продолжительно и внимательно, размышляя над тем, стоит ли ему вмешиваться. – Знаете, – вновь заговорил он, – Вы бы вероятно понравились моему другу. Любит он упрямых и взбалмошных. – он бегло исправился. – Я так говорю, потому что сам не редко оказываюсь таким же. Я вас конечно, знаю недолго, и выводы делаю поспешно... Просто есть у меня предчувствие, что вы бы понравились ему. Мастон хмыкнул с едва видимой улыбкой. – Рад знать. – сказал он очень тихо по меркам шумливого себя, – Пожалуй, капитан, вы совсем не похожи на того человека, которого я представлял слыша ваше имя. Николь фыркнул и пожал плечами. – Не мудрено, что вы как друг Барбикена видели его главного соперника как редкостного негодяя. Позвольте узнать, вы и сейчас меня таковым считаете? – Совсем нет. – с толикой скромности проговорил Мастон. – Лестно слышать. – А вы позволите мне вольность спросить про человека, которому я бы понравился? – Позволяю, – слабо усмехнулся Николь, – Арчибальд мой университетский товарищ, но дружим мы и по сей день. Иногда задаюсь вопросом, как ему удаётся так долго меня терпеть. Я ведь совершенно измотал ему нервы. – капитан улыбнулся, – Он у меня такой, знаете, шутливый. Любит остроумно поддеть, а затем смотреть как люди вокруг вскипают. А у вас реакция очень яркая, Арчи был бы в восторге. – Знаю я одного такого же шутника, – помрачнел Мастон. – Уверяю вас, Арчибальд не такой как вы себе представили, с кем бы вы его не сравнили. Он невероятно умный человек. А ещё очень терпеливый, иначе давно бы отправил меня гулять куда подальше, а не выслушивал мои жалобы на вашего председателя. – взгляд Николя заметно смягчился. – Ваш друг очень хороший человек, раз вы так тепло о нём говорите, капитан. – задумчиво проговорил секретарь, для которого тема дружбы была чуть ли не самой значимой. Капитан кивнул и коротко вздохнув сказал: – Именно поэтому я решил, что не могу его оставить. Он терпел меня столько не для того чтобы меня разорвало где-то в звёздном пространстве. Отвернув голову, Мастон продолжительно посмотрел на ряд деревьев, а затем, будто бы им же, сказал: – Я бы многое отдал, чтобы мой друг подумал обо мне так же. Хоть на мгновенье. Всё ещё глядя в сторону деревьев, нежданно секретарь Пушечного клуба ощутил тяжесть прикосновения на своём плече. Он повернулся и не поверил своим глазам. Это была рука капитана Николя. На его плече лежала рука капитана Николя. – Я сочувствую вам, господин Мастон. – молвил капитан понизив голос. Мастон почувствовал, будто вот-вот потеряет почву под ногами. В то мгновенье он не задумался над тем, что его ошалелый взгляд и приоткрытый от удивления рот может смутить капитана. Но тот, к счастью и бровью не повёл, задержав руку ещё ненадолго перед тем как заложить её обратно за спину. – Не удивляйтесь так, это обыкновенный жест. Или вы думали я бессердечный? Смущённый секретарь разинул рот не находя слов, а затем, сам не думая над тем, что говорит выдал: – Да... ой, то есть нет, я имею ввиду… – Мастон совсем растерялся. – Я не знаю, я просто не ожидал. Капитан Николь подавил усмешку и продолжил шагать с совершенно умиротворённым видом, пока дуэт из друга председателя и его врага не добрался до почтового отделения. Там, Николь распахнув дверь вовнутрь, зашёл первым, при том, войдя, он придержал дверь для Мастона. – Спасибо, – растерянный такой любезностью робко изрёк секретарь. В ответ капитан лишь сдержанно кивнул, потянувшись в сумку за письмом. Дожидаясь очереди на отправку, капитан и секретарь стояли рядом, и Мастон, наклонившись поближе к Николю, спросил: – А о чём вы написали Арчибальду? Если это, конечно, не слишком личный вопрос... – Совершенно нормальный вопрос, нет в нём ничего дурного, – успокоительно проговорил Николь, – Я рассказал, во что ввязался, и о том, что успел сто раз пожалеть, что ввязался. Просил извинить, за то что не послушал и продолжил дурить. Спросил, не поздно ли мне отказываться и сдавать позиции и стоит ли вообще этого делать. – Не знаю, интересно ли вам моё мнение, но мне кажется, вы ему будете приятней будучи живым. Конечно, зная общественный темперамент американцев, вас, вероятно, нарекут трусом за отказ. Но за последние несколько часов, я, похоже, изменил своё мнение об этом определении. Я бы предпочёл быть трусом рядом с близким другом, нежели смельчаком в полном одиночестве. Сам не верю, что говорю вам всё это. – негромко произнёс секретарь. – Граждане этого государства и без того не лучшего о мне мнения просто из-за отличных ото всех взглядов. Ну, пускай так. Я не преследуют цели быть всеобщим любимцем. – пожимая плечами ответил капитан, – Но да, вы вероятно правы. "Быть правым" оказалось очень приятно и секретарь, понурив голову, улыбнулся. Николь, это, конечно, заметил, но говорить на этот счёт ничего не стал. Скоротечно подоспела его очередь отправлять письмо и вскоре конверт был запечатан и отправлен. Вскоре капитан и бывший лейтенант покинули почту таким же образом, как и зашли, разница лишь в том, что теперь дверь придерживал Мастон, почувствовав, что обязан отплатить Николю зеркальной любезностью. – Мне была приятна ваша компания, господин Мастон, но вам вероятно, нужно и своими делами заняться. Если вы, конечно, не намерены сторожить меня весь оставшийся день. – Не беспокойтесь, капитан, я не стану вас преследовать. – Чудно. Тогда позвольте откланяться, господин секретарь. – Капитан, постойте. – остановил его Мастон, когда тот уже намеревался уходить. – Слушаю. – Спасибо вам, я ужасно благодарен. – Вы меня уже благодарили, дорогой. – Я вас благодарил за то, что вы за меня вступились, а сейчас я благодарю вас, за то что вы меня выслушали и... поняли. – На это я вам отвечаю точно так же, как ранее: не стоит благодарности. – И всё же... Спасибо вам. Капитан усмехнулся и качнул головой. – А вам спасибо, что сопроводили. Мало ли, кто бы на меня кинулся за моё выступление на Ардановском митинге. А так хоть видно: с секретарём всея Пушечного клуба шагает, значит бедлам не устроит. Секретарь понурил голову и беззвучно посмеялся. Затем выпрямился и сказал: – До свидания, Капитан Николь. – Ещё увидимся, уважаемый секретарь Пушечного клуба. И, развернувшись, Николь зашагал прочь. А Мастон ещё смотрел ему вслед некоторое время, перед тем как самому поплестись куда-то восвояси.