Vigor: [ Решимость ]

Эндрю садится за свой привычный библиотечный стол и старается не застонать. Скрипящий стул ему не способствует в этом; библиотека в универе древняя. Застарелые книги вокруг него рискуют рассыпаться от первого же прикосновения. Кондиционер над ними гремит, как в «Пункте назначения». Он готов поставить на то, когда первый винт выпадет. Обивка стульев не менялась десятилетиями, сиденья изношены и сплющены, кто знает, сколькими задницами. Он задается вопросом, ощущали ли те самые задницы то же, что чувствует его собственная. Мышцы ноют под собственным весом Эндрю, едва он садится, и каждое движение сопровождается легким жжением. Икры и бедра просят растяжки, и он слегка напрягает их, глубоко вздыхая, ощущая натяжение. Практически так же, как накануне, но тогда еще поджимались пальцы перекинутых через чужие плечи ног. Он подергивается — мышечная память. Внутренняя поверхность бедер зудит, раздраженная щетиной. Эти стулья слишком низкие, даже для него. То, как сильно нужно присесть — это перебор, учитывая, что он пережил прошлой ночью, растягивая чувствительные сухожилия. Черт. Ему нужно чаще тренировать ноги в спортзале. Несмотря на все это, приятная дрожь пробегает по позвоночнику, напоминая ему о бедрах, прижатых вплотную к его, и животном рыке на ухо. Эндрю никогда не думал, что может быть таким гибким, пока его не согнули пополам. Наконец устроившись, Эндрю достает свои тетради и заметки по проекту, отодвигая пульсирующую боль на задний план. Он поднимает взгляд и понимает, что вся группа пялится на него. Открыто. Где те дни, когда он сидел на последнем ряду, и никто не обращал на него внимания? Эндрю замирает, словно они на дуэли, где пистолет есть только у него. Это должно быть угрозой, бросать вызов против которой никто не осмелится, но, пусть и с неохотой, Эндрю должен признать, что эта компания — самое близкое к понятию «друзья», что у него сейчас есть. Они держатся вместе весь этот год — одинаковые курсовые, схожие занятия. Это началось со взаимовыгоды: они делились конспектами с пропущенных лекций, учебниками — чтобы не тратиться на лишние, заранее разбивались для групповых заданий, чтобы никому не пришлось работать с халтурщиками. Но со временем они начали считать, что становятся больше, чем просто знакомыми, а Эндрю такого не ожидал. Может, он сам виноват. В конце концов, единственная причина, по которой он оказался в этой компании, была в том, что одна из девушек, Джули, заметила наклейку с ДнД на его бутылке с водой. (Они ему не друзья, и он говорит это с самого становления их Мастером игры по ДнД, что проводятся в первую пятницу каждого месяца.) Хер с ними, со стонами — Эндрю стоило бы лучше скрывать засосы, усеявшие его шею. Красующееся на нем худи не особо помогает: ворот растянулся и деформировался от того, как часто его стирали и как часто сам Эндрю тянул за него, пока худи согревало другого. Он ревновал к ткани, к теплу, которое она дарила, считая, что сам согрел бы ее обладателя куда лучше. Теперь воротник окончательно разьебан, а худи принадлежало ему одному, став трофеем, который он поклялся никогда не выставлять напоказ. Ник открывает рот, словно рыба, прежде чем слова, наконец, вырываются наружу. Он смотрит не в лицо Эндрю, а на его шею. — Опять? Твоему парню что, не надоедает? Эндрю напрягается. Вообще-то — нет, — сама по себе всплывает в голове мысль. Но именно Эндрю — тот, кто ненасытен. Несмотря на усталость, несмотря на изнывающие мышцы, он поглощен желанием. Об этом знает только он и никто другой. Нику стоило бы приложить усилия с этим расследованием туда, где ему самое место: в университетском клубе робототехники. Но эта тема уже затрагивалась, и не раз, с тех пор как Эндрю попал в эту… ситуацию. Он не раз приходил в библиотеку прихрамывая, ему приходилось отключать звук на телефоне во время кампаний в ДнД из-за кучи сообщений. «Разовые интрижки», говорил он, и с каждым месяцем верил в это все меньше. Не он один. Эндрю делает глубокий вдох и возвращается к записям. — Я считаю до трех. Джули следующая вступает в разговор, Бекка рядом с ней кивает. Она не отрывает от него взгляда, быстро печатая что-то в телефоне. По сообщениям, которые от нее получал, он знает, что ей плевать на опечатки. До сих пор непонятно, как они при этом остаются читаемыми. Фигурка Sonny Angel таращится на него с ее телефона с невинным упреком. — Мы бы перестали тебя доставать, если бы ты просто сказал, кто он… Он вспыхивает перед глазами сам по себе, непрошено. Мозг Эндрю противится попыткам запереть этот образ внутри. Голубые, полуприкрытые глаза с морщинками в уголках, призрачная улыбка, не сходящая с лица, когда он с Эндрю. Маленький шрам в уголке губ. Эндрю нравится облизывать его. Пальцы Эндрю пробегают по страницам, перелистывая, и он сдерживает порыв вырвать одну. Его компания — его друзья — пялятся на него. Эндрю хотел бы, чтобы дело было в них, хотел бы, чтобы его сомнения были проще, глупее. Он мог бы отказаться что либо рассказывать им, и они никогда не узнают, потому что возненавидели бы… Эндрю из принципа. Они бы осудили того самого, а, значит, осудили бы и Эндрю. На самом деле Эндрю никогда не парился из-за чужого мнения. Дело не в других, а только в нем и в его собственной неспособности показать миру это… это. Не потому, что это выдает, что он хочет кого-то, и каждое уязвимое, постыдное признание, которое из этого следует, а потому, что это выдает, как сильно кто-то хочет его. Кто-то хочет его. А он должен просто поделиться этим, будто не заставлял самого себя поверить, что в конце концов это не прекратится? Вместо этого Эндрю приподнимает бровь. — С чего ты взял, что это один человек? Они слышали звук уведомления «Грайндра» из его телефона. Они видели, как Эндрю подходил к парням и флиртовал с ними в барах, когда их компания еще только образовалась. Почему или как они заподозрили, что у Эндрю есть отношения — он никогда не узнает. Он предпочитает не думать об этом, понимая, что, вероятно, во всем виноват сам. Он, замкнутый, с отсутствующим выражением лица, каким-то образом насквозь пропах чужой любовью. — Это худи тебе как-то длинновато, — вставляют Тейлор со своего места. Их взгляд прикован к книге, которую, как Эндрю знает, они уже читали. Все в шоке поворачиваются к Тейлор. Тейлор тихоня в компании, даже молчаливее Эндрю, но в более скромной, менее выраженной (мудацкой) манере. Они оживляются, когда речь заходит о сборках ПК и видеоиграх, а почти все остальное время в универе молчат. Так что это, мягко говоря, самое большое предательство, с которым Эндрю только мог столкнуться. — Ты носишь его уже, вроде, больше месяца. — И оно не черное, — добавляет Бекка. Ее ухоженные пальчики постукивают по поцарапанному столу, нервируя, как прожектор на допросе. Подловила. Нет, оно не черное. Оно темно-бордовое. «Длинновато», как они выразились. Эндрю смотрит на худи, позволяет себе ощутить, как оно сидит на нем, стараясь не слишком отвлекаться на запах, который, как ему кажется, оно все еще несет на себе. Рукава туго обхватывают бицепсы, ткань плотно прилегает к животу и талии. На первый взгляд оно могло бы принадлежать ему. Затасканная, любимая вещь. Во многих местах ткань уже поизносилась; регулярная стирка сделала свое дело. Но рукава длиннее, чем нужно, выходят за костяшки пальцев, а край худи тянется ниже ягодиц — все из-за разницы в росте в несколько сантиметров и более стройного телосложения. Эндрю думает о рельефных икроножных мышцах и четко очерченной спине. Именно в этих местах наиболее массивен владелец худи, тогда как у Эндрю мышечная масса распределена… равномерно. У хозяина кофты тонкая талия, короткие, но гибкие конечности. Поэтому ткань местами пузырится, а местами плотно облегает. В глубине души, наедине с собой, Эндрю может признать, что именно поэтому худи ему нравится. Оно окутывает его, но не сидит идеально. Оно может как сжимать, так и обволакивать его, заставляя утопать в ткани. Оно не его — и вспышка жара от осознания, кому оно на самом деле принадлежит, так восхитительна, что Эндрю не может вынести и мысли о том, чтобы слишком надолго оставить его висеть в шкафу. Иными словами, оно сидит не то чтобы как влитое, и недостаточно велико, чтобы сойти за оверсайз. Эффект зловещей долины от мира худи. Эндрю нечего на это сказать. Он поправляет очки — черные и скучные, слишком крупные для его лица. — Я собираюсь нанять частного детектива, — говорит Бекка остальной компании. На ее очках золотая цепочка. Простенькая, но добавляет чего-то. Ему даже хочется такую же. Цепочка рассекает воздух, когда она резко поворачивает голову к остальным. — Кого-то, кто специализируется на тайных свиданках ради перепихона. — Я свалю из этого группового проекта за день до сдачи. Замолчав, все усердно собирают свои записи, как будто разговора и не было. По крайней мере, они точно знают одно: Эндрю не блефует. Спустя некоторое время после начала планерки, когда карточки с заметками, наспех исчерканные и передаваемые друг другу, были беспорядочно усеяны следами текстовыделителя, от входа в библиотеку послышался шум. Шумная орава спортсменов заходит в библиотеку, и последние отзвуки разговора, который они вели снаружи, непрошено прорезают приглушенный гул голосов за столами. Пара фраз обрывается на середине, когда один из них громко шикает на своих друзей. Один качок пихает другого, и вскоре их смех затихает, как если бы они вдруг поняли, где находятся, и, словно ударяясь о стену тишины, весь шум рикошетит им в лицо. Плечи некоторых опускаются под неодобрительным взглядом библиотекаря. Вся группа направляется к лестнице на второй этаж, туда, где находится кафетерий — место, куда более терпимое к громким голосам и разгульному безделью. Они передвигаются, как стайка гусей под энергетиками. По-птичьи качающиеся головы, кроссовки, скрипящие при каждом коротком шажке. Эндрю в очках, но зрение у него мутнеет, когда толпа сливается в невнятное пятно, а палитра разноцветных спортивных шорт становится единой кляксой. Но вот один вдруг начинает сильно отставать от всех. Дыхание Эндрю сбивается, но звонкий смех спортсменов помогает скрыть это. Никто, кроме него, не должен знать. Нил идет, будто притворяясь человеком. Он подражает сокомандникам — волочит ноги, шагает небрежно, и его рюкзак висит слишком низко на жестких, напряженных плечах. В нем нет ни капли расслабленности. Не для Эндрю. Он оставлял засосы вдоль линии напряженной челюсти Нила, пока та не расслаблялась, разминал мышцы его спины до полной покорности. Он видел Нила по-настоящему спокойным — раскинувшего ноги на кровати Эндрю, с полумягким членом, покоящимся на рельефном животе, наблюдавшего, как Эндрю мельтешит по комнате. Сейчас глаза Нила не светятся ни смехом, ни влечением, не искрятся предвкушением продолжения. Его взгляд скользит — по привычке — от одного выхода к другому. Он встречается глазами с каждым, кто осмеливается пялиться, с ледяной холодностью. Он не отводит взгляд, пока не отводят другие, и все же съеживается, когда это происходит. Параноик, социопат, настоящий ебаный псих. Эндрю нравится это в нем. И, боже, Нил снова в этой блядской бандане. Возмутительно ярко-оранжевой, с белым повторяющимся узором, выцветшей от пота и пережитых перепалок. Медно-рыжая челка убрана назад тканью, по бокам выбиваются кудри. Взгляд Эндрю скользит к беспорядочным завиткам на затылке. Они мягкие. Он сжимал их в кулаке, насаживаясь на Нила, доводя себя до беспамятства. Нил потом вытер лицо этой самой ебаной банданой. Теперь она служила еще более непристойной цели — подчеркивала резкий залом между бровей, острые скулы. Его выражение лица — искренне подлое, убийственное. Эндрю ерзает на стуле — хреновая идея; спина и бедра ноют, и это ничуть не избавляет от внезапно нахлынувшего желания. Он ерзает снова. Он — мазохист, раз даже не сопротивляется натиску воспоминаний, раз не отводит взгляда от этой прекрасной картины, которую так мило предоставляет ему случайное совпадение в их расписаниях. Нила не должно было быть здесь. Но он пришел. И что теперь, Эндрю нельзя смотреть на мышцы под его свободной майкой с низкими проймами, дразняще обнажающими шрамы на его боку? Если Нил наклонится чуть сильнее, можно будет увидеть потемневшую кожу его соска. Эндрю наконец отводит взгляд, когда Нил тянется к перилам лестницы, и замечает волосы у него под мышкой. Он старается не слишком резко вернуться к записям. Напрасная трата усилий. Его друзья тоже смотрят, и Эндрю их понимает. Несправедливо красивый — так Эндрю описал Нила в начале года, когда впервые увидел, как тот бегает по парку рядом с кампусом. Теперь этого определения уже недостаточно. Так думают все. Нил хмуро оглядывает первый этаж, поднимаясь по лестнице. Эндрю инстинктивно тянется снять очки, но в последний момент останавливается. Он сидит, повернувшись спиной, сгорбившись в углу. Нил не может его видеть — да и зачем бы ему было смотреть? — Боже — тихо выдыхает Ник. Бекка хихикает. — Скажи, да? Он такой… — Жаль, что он мудак с огромным эго. Эндрю напрягается, но через секунду расслабляется. Огромным эго. Не членом. Никто больше этого не знает. Только он. Эндрю откладывает карандаш, который держал как нож. — Я слышали, — говорят Тейлор, закрывая книгу и присаживаясь, будто Нил обратит на них внимание. — Вы видели его последнее интервью? Он обматерил того репортера и даже глазом не моргнул! Эндрю еще как видел это интервью. Он пересмотрел его несколько раз. — Не то чтобы меня это удивило, но, блин, — говорит Джули. — Я имею в виду, у него реально все время такое лицо, будто его бесит весь мир. И Эндрю старается не оправдываться про себя. Это жалко. Они не ошибаются. Нил грубый, порой говорит жестокие вещи. Его льдистыми улыбками впору резать стекло, и от них бегут мурашки, как от скрежета ногтей по грифельной доске. Эндрю просто-напросто склонен забывать об этом его вечно недовольном выражении лица. Нил смотрит на Эндрю, как взволнованный щенок с большими, сияющими глазами, ловя каждое его слово. Нил — как ярко горящая инфракрасная лампа рядом с ним. Но он обжигает иначе, словно вдыхает жизнь в Эндрю. Эндрю возвращается к разговору прежде, чем успеет потеряться в голубых глазах, которых сейчас здесь даже нет. — Он выглядит так, будто мог бы меня оскорбить. — Но он такой милый. — Этот парень не милый, он горячий. — Успокойтесь. Что-то подсказывает мне, что у таких, как мы, нет ничего общего с ним. — О, да. Его интересует только экси. — Ммм. Я дам ему поговорить об экси, если он даст мне... Эндрю решает покончить с этим прежде, чем ему захочется покончить с ними. — Пока ваша часть проекта не готова, никто никому ничего не даст. Джули опускает голову, паника из-за приближающихся экзаменов захлестывает ее. На миг забытая, но не ушедшая. Это возвращает всех в реальность, и они забывают про Нила и таинственную личную жизнь Эндрю, окунаясь в учебу с головой. Позже Эндрю сидит в той же библиотеке, но на другом этаже, среди самых пыльных энциклопедий. Никто сюда больше не приходит. Это их любимое место. То утро, кажется, было в прошлой жизни. — Что читаешь? — спрашивает Нил. Его голова лежит у Эндрю на коленях, бандана снята. Ноги вытянуты на ковре, шорты неприлично задираются. Он удобно устроился, прижавшись к Эндрю, как кот. Одна рука Эндрю запуталась в его кудрях, другая держит книгу раскрытой. Грудь Нила — хорошая подставка. Эндрю три раза пробегается взглядом по одному и тому же предложению. Он не может винить в этом контактные линзы, которые надел теперь, когда очки спрятаны в сумке. Учиться с Нилом — бесполезно. Это значило бы, что он должен оторваться от лица Нила, от смягчившихся голубых глаз, а он не в силах. Он может что-то пропустить. Новое подергивание брови, поджатие губ. Новые выражения лица Нила, которые ему еще предстоит узнать. Нил — захватывающий объект для изучения, бесконечно интересный; Эндрю мог бы погрузиться в него на часы, ловя эти частички, ускользающие сквозь пальцы, как крупицы золота, вымываемые из речного песка. — Я перечитываю один из мифов для своей работы, — отвечает Эндрю. Лицо Нила морщится, затем озаряется догадкой. — О, этот, об... Алисии? Эндрю приказывает своему сердцу не трепетать. — Алкестре, — тихо отвечает он, слишком тихо. Нил кивает и утыкается лицом в живот Эндрю. — Расскажи мне о ней. Это поможет, да? Эндрю закатывает глаза. Нил вовсе не глуп. Он выбрал в качестве специальности чертову богом забытую математику, и еще и дополнительное направление по информатике. Он — числа, он код. Его специальность — бездушная, а у Эндрю — полна души. Он никогда не думал, что Нил поймет, что Эндрю, вопреки всему, чувствует, как душу рвет на части. Но Нил никогда не игнорировал горы книг в комнате Эндрю, не отказывался смотреть странные артхаусные фильмы, которые Эндрю отложил на потом. Он слушал, хотел слушать — как и сейчас. И Эндрю не может этого постичь. Вероятно, это что-то в коде Нила, выходящее за пределы понимания Эндрю. — Это убьет твой однобокий мозг своей скукотой, — говорит он, потому что не может высказать все это. — Я не желаю нести ответственность за смерть звезды универа. Выражение лица Нила ему знакомо. Оно искажено отвращением к мысли, что он — кто-то. Горячий, желанный кто-то. Нил любит экси, любит играть. Но не ту популярность, что с этим приходит, все перешептывания и внимание — он мог бы без этого обойтись. Но, едва промелькнув, отвращение испаряется. Рука Нила ложится на запястье Эндрю, держащего книгу, большой палец оглаживает его кожу. Нил улыбается, когда Эндрю вздрагивает, но в улыбке нет насмешки. Будто он тоже жаден до доказательств того, что Эндрю хочет быть рядом с ним. Кто-то настолько популярный не должен бороться за внимание, особенно — за внимание Эндрю. Но его взгляд пронизывает и умоляет, поднимаясь к Эндрю. — Мне не будет скучно. Обещаю. Обещание. Самая священная клятва для Эндрю, что-то, что он четко обозначил с самого начала, когда Нил пообещал вернуться в квартиру Эндрю к определенному времени однажды вечером. На улице бушевала буря, дороги были скользкими и опасными. Нил опоздал на полчаса. С тех пор он ни разу не злоупотреблял этим словом. Поэтому Эндрю начинает рассказывать. Он излагает сюжет, оригинальный миф и его версии. Рассказывает Нилу о своих взглядах на темы и моральные ценности, которые автор пытался донести, и о том, как это связано с историческими событиями того времени. И Нил не просто слушает или отключается, он задает вопросы, будучи менее осведомленным, выдвигает свою точку зрения, что заставляет Эндрю раздраженно сжимать зубы. А Нил улыбается, принимая эту критику, наслаждается взглядами Эндрю, когда тот отстаивает свою позицию. И это действительно помогает. Ему не нравится, что это помогает. Нил смотрит на вещи с неожиданных сторон и добавляет ремарки, которые вызывают новые вопросы и дают ответы. Нил — яростный соперник в дебатах, вооруженный чушью, которую он умеет превращать в правду. Чем больше Эндрю веселится, тем усерднее пытается выглядеть так, будто ему хотелось бы быть где угодно, только не здесь. Но Нил не говорит ничего про плохую актерскую игру Эндрю. Он бережно перебирает рукава его худи, потому что его сердце — в этих прикосновениях. А когда Эндрю устает от учебы, Нил включает их любимый тру крайм подкаст, чтобы послушать последние полчаса перед уходом. Нил, которому подкаст особо не интересен, добавил его в избранное в своем профиле Спотифай. И это тоже заставляет Эндрю отвернуть от себя лицо Нила. В конце концов, с наступлением вечера, они, как всегда, расходятся. И задерживаются. Как и всегда. Они в третий раз целуются на прощание за одной из статуй кампуса у библиотеки, их руки переплетены, словно сдерживаемые магнитом. Нил вздыхает в поцелуе, довольно мурлычет, и прижимается к Эндрю, пока не запрокидывает его голову еще сильнее. Эндрю возмущенно стонет: если он позволит языку Нила эти игры, они никогда не разойдутся. Трудно устоять перед таким Нилом, нетерпеливым Нилом, Нилом, полным энергии, что еще не выбили из него на тренировке. Нилом, жаждущим. Эндрю находит в себе силы оттолкнуть его. Нил издает тихий смешок, криво улыбается, и ему совсем не стыдно, что его застали врасплох. Дразнящий взгляд, уверенность в плечах — Эндрю чуть не тянет его обратно. Вместо этого он прогоняет его, словно тот лишь надоедает. Нил направляется к стадиону на вечернюю тренировку по экси; их пальцы все еще сцеплены. Эндрю ждет момента, который всегда наступает: момента, когда Нил отдалится настолько, что их связь прервется. Но как раз перед этим Нил замирает. Он скользит по его руке, пока не зажимает ткань рукава своего, — теперь уже Эндрю, — худи. Нил, который слишком много думает, опасен: он либо собирается сказать что-то совершенно тупое, либо что-то такое, что заставит сердце Эндрю замереть и перезапуститься. Иногда и то, и другое. Хочет ли Нил вернуть худи? Вряд ли. Когда Нил слишком долго молчит, с задумчивым выражением лица, Эндрю вырывает руку. Нил отпускает его, но не сразу убирает свою. Он возвращает взгляд к Эндрю, на щеках легкий румянец. Эндрю говорил ему не смотреть на него так. Эндрю хмыкает, желая, чтобы это звучало требовательно. Но в голосе слышится раздражение и плаксивость. Только спрашивать он не собирается, не станет. Нил ухмыляется, делая шаг назад. Его откровенный взгляд обжигает Эндрю до глубины души. — Однажды, когда ты будешь готов, я дам тебе свой командный бомбер. Тот самый, с мерзко-оранжевой надписью на спине — именем и номером Нила. Нил оборачивается и исчезает вдали, превращаясь в точку. Сердце Эндрю приходит в себя дольше обычного, он не знает, что с этим делать. Он не способен отвергнуть то, за что цепляется изо всех сил. К тому времени, как он снова может дышать, Нил исчезает из виду.

***

Время учебы не должно считаться за прелюдию, но Эндрю обнаруживает, что это случается чаще, чем нет. Нил возвращается после тренировки в квартиру Эндрю в кампусе, раскрасневшийся и весь в поту. Он не выглядит уставшим, когда видится с Эндрю, но никогда и не кажется таким. В нем ощущается некая пелена дикости, животный блеск в глазах, что появляется только после исключительно тяжелой тренировки. Вместо того, чтобы выжать его, насытить внутреннего зверя, экси на самом деле дает Нилу лишь больше энергии. Это отвратительно. Эндрю разваливается на диване и невольно раздвигает ноги. Он не уверен, что Нил делал с этой энергией до него, вероятно, истрачивал ее на мили. Теперь же, по непреднамеренной, но устоявшейся привычке… Он вгоняет ее в Эндрю. На этот раз Нил не так поспешен. Он медленно обходит диван, но его тело словно гудит. Его пальцы танцуют по линии плеч Эндрю, когда он проходит мимо, и отсканированные страницы с описанием Эврипиды в его руках кажутся уже не такими интересными, как несколько минут назад. Эндрю старается не сминать бумагу, но бедра Нила вскоре оказываются на уровне его глаз. Шорты из тонкого материала. Выпуклость, уже напоказ. Эндрю чувствует его запах: смесь мускуса, пота и травы с газона. Нил срезал, чтобы добраться сюда. Эндрю подавляет желание просто начать облизывать его бедра. — Занимаешься? — спрашивает Нил, но в то же время он не заинтересован в ответе. Голос у него хриплый, и не от недостатка жидкости в организме. Нил — один из тех чудаков, что таскают с собой бутыль с водой размером с голову. Нет, это тот отдаленный гравий, глубокий и потерянный. Нил настолько возбужден, что слоги даются ему с трудом. Эндрю раздвигает ноги шире, и сегодня он не в настроении подыгрывать и поддерживать этот диалог. Он все еще ощущает вес Нила с прошлой ночи, но эта ноющая боль не так сильна, как предвкушение. Она угасает, оставляя приятное напоминание об удовольствии и доверии, которых у Эндрю, как ему казалось, никогда не будет. Он хочет возобновить чувство растянутости, не желает расставаться с этим притупленным ощущением. Эндрю спускает ноги на пол, но прежде чем успевает поднять руки с намерением стянуть шорты Нила, тот произносит: — Эй, почему ты не носишь очки при мне? Эндрю замирает, не отрывая взгляда от резинки пояса шорт Нила, пока тот не поднимает пальцами его подбородок. Слишком ошеломленный, Эндрю подается навстречу. Тот безумный взгляд по-прежнему здесь, голубые глаза до краев заполнены фантазиями, в центре которых — Эндрю. Но вместе с тем и искреннее внимание. Эндрю моргает, глядя на залом между бровями Нила. Он вскидывает руку, собираясь поправить очки, но ничего не находит. При Ниле Эндрю носит контактные линзы. Он не знает, почему. (Вообще-то знает). Не то чтобы Эндрю чувствует себя неуверенно. (Так и есть). Это началось с того момента, как он узнал, что они с Нилом посещают одни лекции, и не прекратилось, даже когда Нил улыбнулся ему так, как никому другому, словно это и причина, и следствие. — Что? — Эндрю съеживается от собственного голоса, от этой слабости. — Я часто вижу тебя в кампусе, —добавляет Нил, оглаживая линию челюсти Эндрю. Эндрю сурово смотрит. — Мы на разных факультетах. — Ладно, я тебя высматриваю, —резко отвечает Нил, смелее Эндрю, но такой же упрямый. — И, может, я достаточно находился через корпус гуманитариев. Ты всегда в очках. Эндрю держит плечи расправленными, из чистого неповиновения, подавляя желание съежиться. — Это сейчас так важно? — Они мне нравятся, — говорит Нил. Длинные пальцы тянутся вверх, чтобы провести по коже под глазами Эндрю, потемневшей от бессонных ночей. Веки Эндрю трепещут, когда Нил обводит его ресницы. — На тебе нравятся. Тебе стоит носить их чаще. Эндрю обдает волной напряжения. Его губы жадно размыкаются, словно он вот-вот ожидает пальцы Нила во рту. Но Нил продолжает ласкать, с нежностью. И ладно. — Ты худший, — пытается возмутиться Эндрю, но слова вырываются задыхающимся голосом, наигранно. Прошел год, и он не знает, как с этим справиться, не понимает, что сказать. Он решает занять рот чем-то другим. Эндрю стягивает шорты Нила, под которыми ничего не обнаруживает; твердый член того вырывается на свободу, слегка ударяя Эндрю по подбородку. Он чувствует, как размазывается след предэякулята и, как пес, расстроенный тем, что упустит хоть кусочек, резко наклоняется вперед и жадно втягивает в рот головку члена Нила. Проводит ей по плоскости языка, пока не чувствует лишь вкус соли и Нила, истекающего и обожающего. Ненасытного и нереального. Нил морщится и хватает Эндрю за плечи, словно зажимая тисками. — Ох, детка, я не принимал душ… Эндрю фыркает. Нил настолько глуп? Он должен знать, что это самое любимое для Эндрю. Он с вызовом поднимает глаза на Нила, ударяя головкой члена по языку. Он не прерывает зрительного противостояния, протяжно проводя влажный след по члену Нила, очерчивая пульсирующую вену снизу. Он чувствует вкус пота и стонет, почти напоказ. Все, чтобы возбудить Нила, разогнать в нем кровь атлета. Так почему же Эндрю дергает бедрами вперед? Почему одежда вдруг становится слишком сковывающей? Высокий и беспардонный стон повторяется. Нил никогда не узнает, что Эндрю в жизни не издавал таких звуков ни с кем другим, развратных и таких же диких, как Нил. Он замечает лишь малую часть удивления Нила, прежде чем тот запрокидывает голову, сжимая в руках ткань футболки Эндрю. Эндрю заглатывает член Нила до самого основания, и это растяжение губ кажется таким знакомым, успокаивающим, несмотря на жжение в уголках. Эндрю скользит по всей длине, словно поглощая что-то вкусное, пока не упирается носом во влажную дорожку волос. — Черт, — рассыпается в проклятиях Нил сквозь смех, недоверчиво и на грани обрушения. Эндрю нравится, когда он падает, когда остатки того сдержанного и застенчивого парня из библиотеки исчезают. — Тебе это нравится, да? Возьмешь глубже? И Эндрю должен ненавидеть это: как контроль Нила ускользает, и он начинает бормотать самую отвратную херню в мире, под стать доминанту. Но спина Эндрю хочет выгнуться, он сам жаждет выложиться по полной. Он не уверен, что это. Ему никогда раньше не нравилось, когда ему указывают, что делать во время секса, эта разговорчивость, что показывает, насколько развратным он может быть. Но это же Нил. Разумеется все, потому что это Нил. Эндрю утыкается носом в лобковые волосы Нила, сглатывая вокруг тяжести его члена, каждое проклятье и хрип звучат музыкой для ушей. Он хмыкает что-то Нилу вместо ответа, и тот содрогается всем телом. — Как же ты хорош. Отпусти, отпусти, — запыхавшись, приказывает Нил, и Эндрю отстраняется, пока во рту не остается лишь головка. Нил наклоняется, чтобы оттянуть уголок губы Эндрю, и Эндрю не может этого видеть, но чувствует капельку предэякулята, когда та лопается пузырем под большим пальцем Нила. Он стонет и опускается вновь. Он гадает, будь на нем очки, скрыли бы они или подчеркнули его румянец, заливающий лицо. Нил покачивает бедрами, пытаясь не дергаться слишком резко, и Эндрю поглаживает его по бедру в знак похвалы. Обычно он не задыхается. Гордится этим. Но делает это ради Нила, только чтобы услышать, как стоны того из сдерживаемых становятся звериными. Эндрю начинает дергать головой в отрывистых движениях, притворяясь, что задыхается, когда снова берет глубоко. Нил хватает его за волосы, но не тянет. Это ободряющее прикосновение, молчаливая похвала, заставляющая Эндрю вжиматься задницей в диван, потираясь. Он еще даже недостаточно обнажен, — Эндрю вспоминает об этом, когда Нил стягивает через голову свою футболку и швыряет ее через всю комнату. Пресс Нила начинает сокращаться под блуждающей рукой Эндрю, и он слишком сильно кусает губу, зубы остры достаточно, чтобы проступила капля крови. Его бедра начинают трястись и замирать; большой палец, оглаживающий выпуклость на щеке Эндрю, подрагивает. Эндрю поднимает взгляд, моргая, опьяненный и насыщенный, с немым вопросом. Он наклоняет голову, сосет чуть усерднее. Нил яростно кивает. — Хочешь проглотить? И зная Нила, это вопрос вполне реальный, но он звучит так разъебано, выглядит так охуенно, что Эндрю просто не может не размотать. Он яростно трясет головой, отказываясь от собственной репутации мастера аккуратного минета. Он сглатывает вокруг члена Нила, пока не потекут нити слюны, и продолжает с громкими стонами и влажными звуками. Проглотит ли он? Ну, раз Эндрю настолько нравится вкус… У Нила вырывается хриплый стон, отражающийся от потолка. Он гладит Эндрю по волосам отчаянными руками, взъерошивая пряди, цепляясь за все, что может, пытаясь сохранить контроль. Он скатывается до всхлипов, лепета — всего, чего Эндрю хочет от этого парня, что прячется от всего мира. — Эндрю, ох, бля… На мгновение Нил забывает о манерах. Он хватает Эндрю за затылок и дважды толкается вперед. Эндрю позволяет ему, опускает руки. Он привыкает, и ему это нравится. Нил изливается ему на язык, и Эндрю позволяет жидкости скапливаться там, идя на компромисс, перекатывая сперму во рту, не давая ей вытечь. Когда Нил вытаскивает, тянущаяся ниточка слюны обрывается через три секунды. Это рекорд. Ха. Эндрю сжимает губы, пытаясь удержать свой трофей, и смягчает линию рта лишь в момент, когда чувствует знакомое давление: Нил хватает его за подбородок и задирает голову. Ага. Теперь того парня из библиотеки точно нет. Нил — черная дыра. Властный, потерявшийся в своих желаниях, как и он сам, жаждущий увидеть Эндрю, вожделеющий показать ему. — Подними, — говорит Нил. Эндрю запрокидывает голову. — Открой, — Эндрю повинуется. Он показывает впечатляющее, как ему кажется, количество спермы, выстилающее его рот. Изобилующее, потому что Нил, кажется, такой во всех смыслах. У Нила перехватывает дыхание. — Сглотни. С радостью. Он стонет, закрывая глаза. Он упускает оценивающий взгляд, который, несомненно, бросает на него Нил, — тьма пересекает его черты лица. Но Эндрю ощущает это, все внимание Нила, все его желание, и он еще не закончил. Эндрю быстро раздевается, больше не чувствуя зажатости. Отбрасывая колебания, он поворачивается к Нилу спиной; даже не оглядывается, чтобы подсознательно убедиться, что тот не представляет угрозы. Но Нил все равно его успокаивает. Он нежно прикасается кончиками пальцев к его пояснице, неуверенно говоря: — Это я. Руки Нила неповторимы. Пальцы длинные и мозолистые. Они обращаются с Эндрю не как с хрустальным, а как с драгоценностью. Это не может быть никто другой. Это заставляет Эндрю еще сильнее склониться над подлокотником дивана, раздвигая ноги с готовностью трахаться. Раньше он ненавидел ощущение своей обнаженной кожи, зная, что там целлюлит и растяжки. В первый раз руки Нила схватили его резко, почти непроизвольно. Но та жадность, то, как он ощупывал и сжимал, выжали из этой ненависти жизнь. Эндрю чувствует, что его дразнят, и подается бедрами назад. Его твердый член истекает между ног, но собственной рукой он сыт по горло. Нил мастерски распарывает Эндрю по швам, и прибегая к помощи ладони и обходясь без этого. Руки Нила действительно касаются его, но не так быстро, как обычно. Что-то падает перед ним на диван. Черные линии на слишком белой бумаге, испещренной черными пятнышками ксерокопии. Эндрю моргает, зрение расплывается, он смотрит вниз, на распечатку. Контактные линзы — и ради чего? Но, когда мир снова обретает четкость, он понимает, что это та самая брошюра, которую он читал до этого. Нил нежно обхватывает ладонями его задницу, мягко и успокаивающе поглаживает; Эндрю словно не умещается в его руках, как будто выпадает из них. Он слышит, как Нил ожидаемо издает вдох, — Эндрю закатывает глаза, будто на него это не действует, хотя сам едва сдерживает дрожь, когда Нил делает это снова. Нил отстраняется, чтобы открыть пузырек смазки, одновременно с тем, как Эндрю бросает на него через плечо невпечатленный взгляд. — Что? — спрашивает Нил с вызывающей улыбкой, откидывая со лба растрепанные волосы. Эндрю усилием воли заставляет колени не подогнуться. — Ты же все время твердишь, что тебе нужно заниматься, разве не так? В голосе Нила — вызов, он же читается и в его взгляде. В такие моменты он действительно напоминает типичного самоуверенного спортсмена. Хамоватый, нахальный. Эндрю облизывает губы, словно пытается поймать его дерзкие слова, попробовать на вкус, смешивая со вкусом спермы, все еще оставшимся во рту. Он бросает раздраженный взгляд, которого хватает ненадолго. Когда он вообще не принимал вызов, брошенный Нилом? Собравшись с духом, Эндрю читает. Первый палец Нила без сопротивления скользит внутрь. — «Электра» Эврипида выделяется многими исследователями не просто как пересказ мифа, — начинает Эндрю, — а как новое прочтение событий, связанных с убийством Агамемнона и его последствиями. Он уже читал этот отрывок — это безопасная территория. Он тихо стонет. Они делают это слишком часто, чтобы Нил так осторожно проводил одним пальцем, едва дотрагиваясь изнутри, призрачными прикосновениями изучая его излюбленное место. Эндрю изо всех сил старается держать бедра под контролем, не поддаваться слишком сильно. Судя по сдавленному смешку Нила, у него не получается. Но Эндрю не собирается запинаться и сбиваться. Он крепко запертый замок, человек с железной выдержкой — самый серьезный в аудитории, тот, чей голос не повысится даже в разгар спора. — В некоторых интерпретациях… — Нил вводит еще один палец, ловко сгибая его. Эндрю стонет. Теряет место, на котором остановился. — Мм-гм, — гудит Нил, медленно разводя пальцы на манер ножниц, чтобы Эндрю успел привыкнуть, а затем резко ускоряет темп. Эндрю задыхается. Выхватывает глазами другое предложение, случайное, где-то через полстраницы от предыдущего. Каждое слово наливается свинцовой тяжестью на языке. К тому моменту, когда Нил уже вводит три пальца, ни одно из них не звучит внятно. — Персонажи… воспринимаются не как герои, а как морально несовершенные в своих мотивациях и… ебать, — Эндрю опирается рукой на диван, когда Нил убирает пальцы, заменяя их касание своим твердым членом. Этот диван — дерьмо. Старая кожа вся исцарапана. Ладони Эндрю скользят, и материал скрипит, пока он пытается удержаться. Нил входит медленно и аккуратно. Эндрю выбирает другой случайный отрывок. — Ореста называют трусом с большим... а Электру разносят за… за… «Разносят». Нил вздыхает — забавное слово. Тело Эндрю растягивается так приятно, и принимает Нила целиком, полностью расслабляясь. Эндрю переворачивает страницу, чтобы хоть чем-то занять руки, но делает это с такой силой, что скоба степлера, сдерживающая листы вместе, рвет уголок. Последний рывок. Эндрю способен это почувствовать. Он запинается, слова на странице начинают расплываться. Он не уверен, что очки бы сейчас сильно помогли. Нил стонет, наконец войдя целиком и остановившись, бедра плотно прижаты к ягодицам Эндрю. Кто-то такой маленький и стройный не должен иметь столько веса, не должен быть таким грандиозным, дающим ощущение опоры. Спина Эндрю выгибается, он прижимается задницей к Нилу, позволяя почувствовать нежное прикосновение, прежде чем напрячь мышцы. Он усмехается, когда Нил морщится, но это быстро прекращается, когда Нил движется вперед, направляя лицо Эндрю к его домашнему заданию. Ублюдок. Нил гладит его спину, словно пойманное животное, одаривает его позвоночник ободряющим, словно прощальным, поцелуем. — Статья Ллойда... оспаривает эти... утверждения, говоря, что… — И тогда Нил задает темп. Он не нежный. Его руки хватают Эндрю за бедра и тянут туда, куда ему нужно, а потом Нил отдает всю энергию, которую не сожгла тренировка. Эндрю перестает пытаться читать и почти бросает листы, несколько вырываются, когда окончательно сдается скоба. — Как же хорошо ты трахаешься, ох, блять. Нил вбивается в него без остановки, как отточенный механизм. Точно и контролируемо. Его дыхание выпускает на свободу зверя — прерывистое и громкое, перемежаемое жалкими стонами, кружащими голову Эндрю. Словно Нил не контролирует ситуацию, словно это Эндрю управляет, а Нил вовсе не стыдится постоянно выпрашивать все больше каждым жалобным причитанием. Но Эндрю не может слишком долго теряться в этих мыслях, рискуя потерять и себя, если зациклится на том, как хорошо Нилу с ним. Что Нил издает эти звуки только с ним, для него, только из-за него и никого другого. Эндрю отвечает стоном, подбадривающим и звонким, ровно таким, чтобы свести Нила с ума. Вдвоем, в этом бесстыдном хоре, им все равно не заглушить звука ударов кожи о кожу. Эндрю чувствует, как его ягодицы подпрыгивают от каждого удара о бедра Нила. Позже Нил осмотрит покрасневшую кожу, подует, унимая жжение. Нил без предупреждения ускоряется и толкает Эндрю вперед. Руки Эндрю сдаются и он утыкается лицом в диван. Его стон на этот раз совсем не красив, но в ответ Нил обвивает его руками, крепко прижимая к себе. Ластится лицом к его спине, целует и кусает с такой нежностью, словно готов упасть на колени и лизать ботинки Эндрю, если только попросят. Нил вздыхает, замедляя темп. — Да, мне тоже хорошо. С тобой так… И если Нил сдерживает хоть какие-то остатки своей силы спортсмена, Эндрю не хочет, чтобы он это делал. Он приподнимается из последних сил, прижимаясь к груди Нила и хватает его за затылок. Нил весь в поту, даже больше, чем был, когда пришел. Их кожа липнет и скользит, и то, что должно быть настоящим сенсорным адом для органов чувств, превращается в рай. Эндрю пытается поцеловать его, но угол неудобный — их языки едва касаются в воздухе. — Жестче. Дай мне почувствовать больше. — Блять. И Нил дает. Он кладет руку на живот Эндрю, пока входит, затем обхватывает крепко его истекающий предэякулятом член, дрочит так, как Эндрю нравится — твердо и настойчиво. Эндрю весь мокрый, смазка на внутренней стороне бедер охлаждается окружающим их воздухом. В уголках глаз у него начинают мелькать звезды. Он уже не различает свои стоны, только знает, что их много и они быстро приближаются к пику. — Например, так? — спрашивает Нил, и Эндрю его ненавидит. Ненавидит, что эта фраза должна звучать глупо, но от Нила — все искренне. Этот парень, что словами разрывает журналистов, этот провокатор так жаждет угодить. Эндрю может только кивнуть, и вот еще одна причина, почему он ненавидит Нила: тот колеблется. Он не получил словесного согласия — это закон Эндрю — и не хочет делать предположений. Темп начинает замедляться, и Эндрю сжимается вокруг него жестко. — Если ты остановишься, я убью тебя. Он слишком близко, чтобы Нил мог остановиться. Не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся… — Ммм, не стану, — обещает Нил, кусая Эндрю за ухо, двигаясь беспорядочно. Они оба балансируют на грани. Блаженное тепло нарастает в животе Эндрю, и ступни сами выгибаются дугой, поднимая его на носочки. Нил потирает ладонью головку члена Эндрю. — Я с тобой. Дай мне тебя почувствовать. Эндрю захлебывается своим стоном, когда кончает. Жар разливается по телу, он весь раскрасневшийся и теплый, слишком уязвимый, но это ощущается так правильно. Он изливается на руку Нила и позволяет себе полностью потеряться, погружается в удовольствие и упивается оргазмом, вместо того, чтобы пройти через него как можно быстрее. С Нилом он может оставаться таким. Он едва не вскрикивает, стоны смягчаются, пока нервы отзываются волнами покалывания. Нил близок, он трахает его короткими, резкими толчками, острыми и отчаянными, и втайне Эндрю считает это очаровательным. Это раздражает, но при этом манит вдвойне, ведь Нил никогда не краснеет и не стесняется этого. — Куда? — рычит Нил. Эндрю почти смеется. Он слизывает капельку пота с подбородка Нила. — Как будто у тебя нет своего плана. Нил резко выходит и толкает Эндрю вниз, надавливая между лопатками. Эндрю уступает, почти самодовольно. Нил отстраняется, чтобы излиться на ягодицы Эндрю, полностью отдаваясь. Эндрю чувствует, как капли липнут, стекают по изгибам и впадинам. Он подозревает, что именно поэтому Нилу это нравится. Некоторое время Нил просто смотрит. Его грудь тяжело вздымается, в такт с мягким дыханием Эндрю. Рука Нила лежит на пояснице Эндрю, оценивая подсыхающие потеки. Эндрю гадает, что получит за этот лот. В конце концов, продираясь сквозь густой туман в голове, Эндрю произносит: — Извращенец, — этот упрек слишком легкий, слишком невинный, чтобы быть хоть сколько-то обидным. Нил фыркает, но не спорит. Он аккуратно подвигает потяжелевшие конечности Эндрю, чтобы они могли сесть рядом, обессилевшие. Эндрю ненавидит обниматься. Он подтягивается ближе к Нилу. Им нужно принять душ, наверное, еще и почистить бедный диван, который и так многое пережил, но сейчас они купаются в тишине, медленно восстанавливая дыхание. Эндрю водит пальцами по рельефу пресса Нила и щекочет дорожку волос, что начинается там, пока они не вздрагивают от неожиданности. Нил тычется в него носом. Хорошо. Часть Эндрю, его привычка, которую не сломать и которая, возможно, никогда не уйдет, ждет дня, когда все перестанет быть так. Он вытягивает ногу, и глубокая, засевшая в костях боль отзывается эхом, физически заглушая эти мысли. — Эй, тот странный фильм, который ты хочешь посмотреть, сегодня идет, — говорит Нил. — Пойдем? Эндрю медленно закрывает глаза. Странный фильм, про который говорит Нил, — это «Ведьмина служба доставки», но он решает не придираться. Нил запомнил, запомнил настолько, чтобы проверить сеансы. Эндрю стоит сходить на следующий университетский матч по экси. Может, в этот раз он не будет сидеть так высоко на трибунах. Вздыхая, он поднимает глаза на своего парня. — Купишь конфеты? Нил улыбается. — Сколько захочешь.

***

Эндрю оставляет друзей за их столиком в кафетерии и отходит, чтобы выбросить мусор, как вдруг кто-то сталкивается с ним. На парне спортивный бомбер, ярких, кричащих цветов символики универа. Но Эндрю знает, что он не из команды по экси. Он слишком часто ходит на матчи. Он бы точно его видел. Парень, широкоплечий и окутанный самодовольством (возможно, футболист), смотрит на Эндрю сверху вниз. Он вторгается в его личное пространство, глядя с презрением и отвращением. Эндрю чувствует, как растет напряжение. В голове загораются тревожные сигналы — враг рядом. Его руки сжимаются в кулаки. Он привык к таким столкновениям, привык, что проблемы сами находят его. Он словно магнит для насилия, для злобы окружающих. Как будто он — мишень, на которой люди срывают свое раздражение. Но однажды он решил изменить это положение дел, и с тех пор ни разу не оглядывался назад. Парень поднимает руку, чтобы толкнуть или ударить — для Эндрю это не имеет значения. Он не останется невредимым. Не после потасовки с таким парнем, учитывая его размеры, агрессию и желание показать свою власть. Но Эндрю даст отпор, и этот урок запомнится всем в столовой. — Смотри, куда… Прежде чем парень успевает ударить, поднос с едой врезается в его грудь. Сгибается, сделанный из дешевого пластика. Звук мощного удара и хрип парня раздаются на весь переполненный кафетерий. Болтовня затихает, когда тот падает, задыхаясь. Эндрю знал, что Нил здесь, конечно. Он никогда не теряет его из виду. Но… Эндрю почти уверен, что тот был в другом конце помещения. Нил пока не смотрит на него. Взгляд его холодных голубых глаз встречается с ошарашенным взглядом футболиста — бескомпромиссный и ледяной. Лицо Нила кривится, как будто от парня исходит вонь. — Следи за словами, — говорит Нил с явным отвращением. Его губы дергаются, сдерживая, как Эндрю знает, садистскую улыбку. Эндрю думает, что это и есть «очки» Нила. Он должен сказать Нилу, что ему это нравится. — В следующий раз может быть хуже. Нил не выглядит угрозой физически. Он маленький и сложен, скорее, как бегун, чем боец. Только его аура — безжалостная и холодная — сдерживает парня. Эти слова, пропитанные угрозой, дают понять, что Нил опасен. Футболист застывает, не в силах двинуться и связать мысли, пока Нил прижимает его к полу. И парень решает не принимать этот вызов — он поднимается и отступает. В этот момент мимо проходит охрана кампуса — обычный обход, и футболист поспешно удирает, не создавая больше проблем. Кафетерий постепенно наполняется привычным шумом. Эндрю должен уйти. Нил, без сомнения, уйдет. Он знает, что Эндрю нужно пространство, всегда уважал это. Эндрю должен все упростить и уйти первым. Они увидятся позже. Но он остается. Нил поворачивается к нему. Снова вешает на лицо маску безразличия, держась на разумном расстоянии. Эндрю никогда раньше не замечал, как близко Нил обычно стоит. Его лицо мало что выражает, но Эндрю чувствует это. Безмерную заботу и непоколебимую преданность, волнами исходящие от Нила. — Все в порядке? — тихо спрашивает Нил. Подтверждение, просьба. Мольба — и потом он уйдет. Эндрю сглатывает ком в горле. Он оглядывается на полный людей кафетерий, на друзей неподалеку, наблюдающих за всем этим. Пытается вспомнить, почему он так заморачивается. Он не заморачивался вчера вечером, когда выходил из кинотеатра, держа Нила за руку. Наверное, он перестал заморачиваться уже давно. Старые привычки умирают с трудом. Но умирают. Нил хмурится — маска соскальзывает. Эндрю не хочет, чтобы он продолжал ее носить. Он поправляет очки, вдыхая в легкие огонь и решимость. Он приподнимается и целует Нила в щеку, шепотом произнося: — Да. С Эндрю все в порядке. Он больше ничего не скажет. Сделать больше — значит слишком сильно рисковать тем, что принадлежит только им двоим, перед всеми этими людьми. Он медленно отстраняется. Нил моргает, а потом его лицо озаряет радость.