Не в Счёт.

На табло вспыхнули неоновые цифры — 4:3. Толпа взорвалась ревом, и этот гул будто прошёлся по костям, пробирая до самого сердца. Сокомандники подхватили его под руки и, смеясь, подбросили вверх. Ваня на миг ощутил, как притяжение ухмыляется снизу: падай, но знай, тебя снова поймают. Он вскинул голову к залу, и его глаза блеснули искрами, как будто отвечая на сияние цифр над ареной. Вот она, настоящая победа! Где-то в углу, под гул аплодисментов, «Красные Метеоры» скукожились кучкой. Их тренер орал так, что вены на шее вздулись, а слова терялись в общем гаме. Вид был жалкий, и от этого ещё слаще. Обычно он уважал любых противников, даже когда они влетали в ворота, даже когда играли жёстко. Но не мог чисто на физическом уровне уважать "Метеоров" после того, что они вытворяет на катке. И тут взгляд. Что забавно, не от их капитана Таранова. Сиякин, будто почувствовав на себе луч прожектора, поднял голову и метнул в него такую ненависть, что, казалось, мысленно уже прописал ему пару ударов в подворотне. Глаза у Ромы горели, как у человека, которому должны извиняться не только за проигрыш, но и за то, что он вообще дышит рядом. Барашкин фыркнул и, не удержавшись, лениво подмигнул. Ну-ну, давай, злись дальше. Всё равно табло не перепишешь. У Сиякина на секунду дёрнулась челюсть, и он резко отвернулся. В следующую секунду хлопнула дверь калитки у борта — гулко, будто поставили жирную точку. Рома быстрым шагом скрылся в сторону своей раздевалки.

***

Из-за своих обязанностей капитана он остался помочь прибраться пожилым уборщикам, хотя давно уже существовало правило что капитан проигравшей команды убирает один. Из-за одной из двери с раздевалки прозвучали чьи-то торопливые шаги, скорее напоминающие бег. Вот те на те, хрен в томате, это же Рома Сиякин! — Ты специально это сделал! — выпалил он, даже не поздоровавшись. — Я уже вёл, это была моя шайба! — И что с того? — Ваня прищурился, губы скривились в ухмылке. — Гол-то в итоге чей? — Ты всегда так! — Сиякин шагнул ближе. — Подставляешь, выёживаешься, а потом делаешь вид, будто всё по-честному! Ваню будто обвинили в многочисленных убийствах, да и то на такое обвинение он бы отреагировал меньше, чем на то что он играет не по правилам. Да и кто же говорит? — Я по твоему не честно играю? На команду свою внимания обрати и поймёшь кто тут нечестно играет. — бросил Барашкин, уже начинающий загораться. — Играй лучше — и никто ничего не «украдёт». Воздух между ними заискрил. Рома резко замахнулся, но Ваня перехватил его руку и дёрнул в сторону. Послышался сильный выкрик, скорее от шока, чем от боли. — Ай, ты чё, офигел?! — рявкнул Сиякин, дёргая руку обратно и толкая Ваню плечом. Тот едва удержался на ногах, но тут же ухмыльнулся, словно специально нарывался(эта функция включается только рядом с Сиякином, что забавно): — Ой извини, я наверное должен был ждать удара и смиренно подставлять личико? Я спортсмен, а не мямля, если ты вдруг забыл. Рома рванул вперёд, схватил его за форму на груди и дёрнул на себя. Ваня, не думая, врезал локтем в бок — не сильно, но достаточно, чтобы Сиякин выругался и ещё сильнее сжал ткань. — Ты задолбал! — почти прорычал он. — Сам ты задолбал! — Ваня толкнул его ладонями в грудь. Они сцепились, запыхавшись, то толкаясь, то хватая друг друга за запястья. На секунду это было похоже на драку из раздевалки школьной секции: шумно, хаотично, но больше для выплеска злости, чем для настоящих ударов. Наверное со стороны они выглядит глупо, вываленные в пыли пола, красные от злости и ярости. На последнем издыхании Рома попытался снова замахнутся, но передумал, предпочёв словесные перепалки физическим. — Ты ваааще только из-за команды вывозишь.... я вот один вывожу.... ну ладно, может ещё Петя нормальный... — Вы все нормальные, но вы не можете понять слово "команда". Удивительно, но Рома решил на это промолчать. Они ещё немного посмотрели на друг друга со злостью, а после... Дальше всё было на автопилоте, никто из них даже не понял кто потянулся первым. Было такое чувство будто это и не его тело на самом деле, а он лишь сторонний наблюдатель. Они поцеловались. Рома первым медленно отдалился, не отпрянул, а именно медленно отстранился, и на мгновение всё вокруг будто замерло. Ваня стоял с немного распахнутыми глазами, щеки горели, и он пытался найти слова, но они отказывались появляться. Рома моргнул, смущённо отводя взгляд, и тихо пробормотал: — Э… это было… ахуеть. — Угу… неожиданно, — согласился Ваня, чувствуя, как краснеет до кончиков ушей. Он хотел что-то сказать, любое слово, хоть что-то, чтобы заполнить паузу. Но как только открыл рот, Сиякин, похоже, опередил его, сразу же захлопнув своим взглядом все попытки Вани объясниться. И почему-то именно в этот момент Ваня заметил: Рома тоже дико смущён, глаза бегают, взгляд отводится каждые четыре секунды (Ваня зачем-то их считал). Бля, у него это тоже был первый поцелуй? Молчание растянулось на пару минут, казалось вечностью, полной неловкости и странного трепета. Первым всё-таки решился заговорить Ваня: — Мы будем говорить об этом позже? — спросил он тихо, пытаясь понять, что Рома думает о случившемся. Втайне он надеялся, что сейчас они хоть что-то решат, а не просто назовут «это» ошибкой, неправильно вышедшими эмоциями или любой другой хернёй. Обидно тратить первый поцелуй на такой хаос, знаете ли. Рома долго молчал, уходя в свои мысли, выглядя потерянным. В такие моменты он всегда кажется одновременно забавным и милым. — …Нет, — выдавил он наконец. Оу. Ну значит всё же ошибка. Обидно. Но Ваня не собирался слишком переживать. Честно. А, ещё его первый поцелуй был с парнем… но это уже лишь слегка мелькнуло в подсознании. С Ромой. Потом они продолжили убирать в полном одиночестве, стараясь не смотреть друг на друга слишком часто, и уж точно не в открытую. Молчание было комфортным, почти привычным. Так, как они оба хотели. Так, как Ваня себе представлял идеальный исход. Случайно их взгляды пересекались, и каждый быстро отворачивался, краснея чуть сильнее. Теперь они будут чаще пропускать голы, стараясь не быть рядом на льду, но никто и не ожидал от этого другой реакции. Просто «ошибка». Команды пытались что-то спросить, но они лишь отмахивались, глупо шутя, будто ничего не произошло. Но правда ли, что они никогда это не обсудят? Или кто-то всё-таки сорвётся и скажет вслух то, о чём уже думают? ... Прошёл уже месяц, но ничего никто не решил.