фрустрация

      стены бункера давят, не дают вздохнуть полной грудью, хотя очистительные фильтры работают исправно, ведь совсем недавно Ло проводил ремонт. чувство измождённости и отсутствие сил в теле никуда не уходили, да даже сон не помогал хоть каплю себя в порядок привести. но можно ли назвать сном дремоту под вечное гудение кучи машин и свечение ламп? так.. жалкая пародия, которая не помогала восстановиться, лишь издевалась над и так измотанным организмом.       только выживание, агрессивная внешняя среда снаружи и невозможность хоть как-то отдохнуть оказались не самыми страшными для Лололошки. одиночество.       это оказалось самым страшным кошмаром наяву.       Ло был твердолобым оптимистом, который был готов в лепешку расшибиться, но сделает, вопреки чужим словам, что что-то сделать нельзя, да просто не получится. у него всегда получалось. нет, не так: у него и людей, что его окружали, что-то получалось.       он никогда не был один, во всех его приключениях окружали люди, эльфы, полубоги и другие представители разумных рас; пускай и смутно помнил имена и лица, но в сердце теплом отзывались размытые воспоминания.       одиночество для Ло было равносильно смерти.       ещё больше выворачивало наизнанку от факта, что в своём путешествии в Архей вместе с Джоном он обрёл свою вторую половину. во всех смыслах. Джон.. Джон.. Джон..       звучит настолько слащаво и приторно, что зубы сводит от слов «вторая половина», но оно ведь так и было. Джон Дейви Харрис, его когда-то раздражающий и высокомерный двойник (в начале общения которому хотелось хорошенько дать в рожу, дабы сбить всю эту спесь), за те полгода, проведённые в богами забытом мире, стал кем-то очень близким, стал буквальным продолжением самого Ло. они могли сливаться в одного человека в самом буквальном смысле (Джон как-то упоминал, что их Вспышки входят в резонанс, ибо они две разные версии одного человека), порождая новую отдельную личность.       блять, рядом никого. рядом нет Джона.       одиночество сжимало, давило изнутри и снаружи, заставляя самого Ло растворяться в этой атмосфере безысходности. ощущение, что все вокруг липкое и склизкое, затягивающее в себя и вместе с этим вытягивающее всю волю к жизни.       так не хватало прикосновений, чьего-то звонкого голоса рядом. хотелось объятий. оказывается, тактильный голод — страшная вещь. оказывается, в прошлые разы, когда он его чувствовал, это была лишь малая часть того, чем на самом деле отсутствие прикосновений может являться и как сказываться.       а то и дело возникающий Смотрящий выглядел так, будто бы насмехается над чужим отчаянием. пусть и молчит — а хватает одного безразличного взгляда, пронизывающего до костей холодом.       хоть кто-нибудь, отзовитесь.. пожалуйста.. Джон..       Ло казалось, что стены этого ебучего бункера сводят с ума, здоровая психика ещё чуть-чуть и скажет «моя остановочка», оставляя Лололошку одного, без какой-то надежды на заветное долго и счастливо.       или уже произошла конечная, просто он этого не заметил, раз даже собственные галлюцинации в лице двойника уже не посещали. Джон, Джон, Джон..       если хорошенько зажмурить глаза, то можно представить, что все хорошо. это дурной сон. он в Архее вместе с Джоном.       под толстовку забираются прохладные руки, начиная мягко оглаживать живот. главное, не думать, что это собственные шершавые пальцы; так можно представить, что это Джон, которому с самого раннего утра (или не утра, время суток в Архее и Сонном измерении — понятие не особо-то и существующее) пришло непонятно что в голову.       они были близки, они были половинками друг друга во всех смыслах, секс, в том числе и утренний, когда было настроение, у них был из разряда нормы. хотя какая норма, когда, по сути, вы один и тот же человек? плевать, это была их личная норма, им так было хорошо.       легкое царапанье кожи. главное — не думать о том, что Ло это делает сам с собой, лежа на неудобной и жёсткой кровати на втором ярусе бункера с зажмуренными глазами, ласкающий свое собственное тело. нет, это не он. это Джон игриво царапается, дабы вызвать тихие постанывания у Ло. — ну же, красотка, не сдерживайся, нас никто не услышит, — Джон не любит, когда Лололошка во время секса молчит и не издаёт звуков, двойнику нравились стоны, шумное дыхание, возможно, моментами даже тихое рычание, когда Ло с ног до головы одолевало желание показать Джону, что он им обладает, что Джон его и только его. — да я не сдерживаюсь, Джон, — с придыханием отвечает Ло. хорошо, пусть пока ведёт Джон.       сосок царапают, скручивают, заставляя Ло громко и резко выдохнуть, а тело — вздрогнуть. оказывается, воспаленный мозг легко заставить думать, что это все делает кто-то другой.       это не сам Ло делает, это Джон ласкает тело своей половинки.       прохлада вокруг постепенно сменяется жаром, что сконцентрировался где-то в паху и постепенно разливался по всему телу.       какой-то пока еще здравомыслящий кусочек сознания орал, что это пиздец и это надо прекращать.       Ло послал нахуй этот здравомыслящий кусочек сознания.       лучше подумать о том, как Джон целуется, представить это. поцелуи с двойником всегда были горячими и требовательными, он кусался, потом небрежно зализывал укусы, бесцеремонно залезал языком в чужой рот, буквально вылизывая (ага, а потом плевался, что это все негигиенично).       в штанах становится тесно, а в одежде очень жарко. толстовка снимается, летит куда-то в сторону, а футболка задирается наверх, к горлу.       нет, это не больная мастурбация, от чего полностью раздеваться нет надобности.       это Джон захотел немного разнообразия в виде секса в одежде.       ширинка расстегивается с характерным звуком, который показался слишком громким в бункере, будто бы последняя попытка вернуть его в злоебучую реальность. блять. главное, не открывать глаза, вернуться в свои фантазии, где рука Джона лезет в джинсы, сразу под резинку трусов, обхватывая прохладными пальцами почти полностью вставший член. нет, нет, нет, это не собственная ладонь с кучей мозолей и грубой кожей.       это не своя ладонь сжимает член у основания, от чего Ло шумно выдыхает. это рука второй половинки начинает медленно, играюче и дразня, ещё и, сука, на сухую водить по всей длине. не совсем приятно, но раз сегодня такие правила, то и черт бы с ним. Лололошка даже нетерпеливо толкается в ладонь Джона, как бы требуя, чтобы тот ускорился, не мучал.       как же хотелось большего, а не только сухой дрочки. хотелось завалить Джона на кровать, вдавить своим весом в эту же самую кровать, грубо войти, а, может, наоборот: мягко, не спеша, заставляя плавиться от своих прикосновений. почувствовать, как горячее и мягкое нутро сжимает член. слушать, как двойник захлебывается стонами, чувствовать, как тот расцарапывает спину, сжимается на члене Ло. но, сегодня, видимо, много дел запланировано, потому большего, чем просто быстрая дрочка, ожидать не стоит.       они, как только выпадала свободная минутка или же напряжение вокруг становилось невыносимым, проводили время вместе. поначалу, пока не было никакого совместного «они», а были лишь раздельные Ло и Джон, они просто трахались, снимая напряжение и вымещая злость друг на друга. началось это еще тогда, в кафе, когда Джон соблазнил на, как он выразился, «экспериментальный секс с самим собой».       а постепенно — вместе с тем, как границы между ними начали стираться — появились и совместные «они». это стало чем-то большим, чем ебля.. это перешло в чувственный акт какой-то ебейшей близости.       но Джона тут не было. больше не было никаких «они». гребанная реальность опять пыталась просочиться в такие сладкие и нужные фантазии. — красавица, ты сейчас отвлекаешься, ты должен сосредоточиться на моих руках, — раздается шепот Джона где-то рядом. да.. точно, Джон тут, это все делает Джон. вторая половинка ритмично водит вверх-вниз своей непривычно шершавой и теплой ладонью, слишком грубой, но все равно болезненно-приятно. Ло стонет и поддается.       обычно руки Джона мягкие, лишённые мозолей. и прохладные.       блядский кусочек здравомыслящего сознания противно на фоне нашептывал, что Лололошка сейчас выглядит жалко. Ло, который является Первым, потерял всяческую надежду на что-то хорошее, лежит в единственном хорошо функционирующем бункере посреди постапокалиптического мира и надрачивает на свои галлюцинации, параллельно выкручивая себе соски, дабы почувствовать больше.       кажется, это называется критическое мышление, которое не дает окончательно потерять связь с реальностью.       Ло послал нахуй это критическое мышление, в его фантазиях сейчас Джон надрачивал ему, смотря прямо в глаза и сексуально облизывая обсохшие губы, будто бы сейчас опустит голову и начнет самозабвенно сосать член. ладно, даже сейчас Лололошка не мог себе представить, как Джон отсасывает, слишком уж тот брезглив.       Лололошка кончает, как только темп дрочки достигает пика. выгибается на кровати, тяжело дышит. пелена какого-то забвения спадает, а глаза открывать страшно.       что же с Ло творит гребанное одиночество.. он только что впал в свои грязные фантазии, представлял, что Джон ему надрачивает, так еще и кончил от этого всего. возможно, для кого-то это прозвучало бы как какой-то анекдот, возможно, даже было бы смешно, если бы не грустно до истерических смешков.       и все же Ло открывает глаза. нужно поменять нижнее белье, хотя бы заставить себя поменять его, а не сидеть в мокрых и липких от спермы трусах.       это уже какая-то точка невозврата, когда дрочишь на собственные галлюцинации. или это какой-то очень извращенный механизм самозащиты психики. Лололошка не силен в познаниях психологических наук, потому точно сказать не может. не стоит отменять и того, что это уже от нехватки хоть каких-то прикосновений, желания почувствовать минимальное тепло и привычную близость со второй половинкой.       какой же он, оказывается, жалкий.       Лололошка был готов поклясться, что периферическим зрением заметил, как Джон стоит где-то в стороне с красными щеками и пошло облизывает пальцы.       пиздец.