Не все дома

Чертова картошка по выходным. «Копейка» собирает, кажется, все кочки и колдобины. На заднем сиденье приходится ютится втроем. Воняет бензином, чем-то противно-сладким и въевшимся в старые сиденья дымом. Укачивает до тошноты, но если вырвет еще и Алфедова, Альцест точно психанет. Секби и так лежит на плече у Джаста бледно-синий, и останавливались они уже трижды. До дачи осталось не так много, каких-то полчаса. Неизвестно, что хуже: адская дорога, или работа в огороде. Алфедов сразу сказал, всем им, что не будет собирать колорадских жуков. Лучше уж рубить дрова вместе с Сантосом, рискуя лишиться пальцев. Лучше собирать эту самую чертову картошку или полоть поля — он умолял. А Джасту нравится. И Секби всегда с ним за компанию ходит… Чертова дача. Альцест все обещает, что Модди ее достроит, и они смогут туда переехать. Обязательно переедут, все вместе! Да только эти обещания застал и Джаст, и Сантос. А дача все строится… Машина ухает вниз, и Алфедова подкидывает в салоне. Секби издает что-то нечленораздельное, Джаст на всякий случай зажимает ему рот. Альцест выруливает из ямы, сворачивает, и вскоре двигатель замолкает. Сантос оборачивается с переднего сиденья: — Приехали! — ободряет. Джаст резво принимается отстегивать ремень. У Алфедова с Секби энтузиазма гораздо меньше. Сантос, вообще-то, отучился на слесаря… Ему помогать Модди одно удовольствие. В отличии от них троих, которых Альцест все равно каждое воскресенье упорно берет с собой. Помогать. Джаст ворчит: самодельную задвижку опять заело. Из всех ремней в машине работают только два: на водительском сиденьи, и на заднем, куда всегда садят Алфедова. Потому что самый младший. Ремень со своей стороны пытался починить Джаст, но вышло плохо. Секби сидит посередине. Модди встречает. Взмахивает рукой всем остальным и быстро приобнимает Альцеста. Похлопывает по плечам, с едва заметной, грубоватой нежностью. Остальные четверо упорно делают вид, что ничего не замечают. Ведь ничего такого, что два неженатых мужчины воспитывают четырех детей, верно? Они друг другу не родные. Никто из них. Впрочем, иногда Алфедову кажется, что у них гораздо больше общего, чем на первый взгляд. Иногда он хочет их убить. Под ногтями у Модди скобочки чернозема, пахнет он хозяйским мылом и потом. По всему участку валяются доски, кирпичи и застывшая известь. Так всегда. Конец стройки для них давно что-то мифическое, невозможное. Наравне со слендерменом и счастливыми семьями. Алфедов слышал рассказ, что в детстве Джаст случайно всадил себе в ногу гвоздь. Он верит. А еще верит в то, что на следующий день Секби попытался сделать то же самое. Иногда Алфедов жалеет, что у них двоих разница всего в год, а он появился спустя еще несколько. Но не поймите неправильно. Только иногда. Остальное время он радуется, что терпеть братьев осталось не так долго. Сантос, вон, только на ночь дома появляется. С тех пор, как работает. Сейчас каких-то десять часов, а завтраком был бутерброд, который сожрал Джаст, и Алфедов жалеет, что отказался от него тогда. Надо было сунуть в карман и съесть сейчас. До обеда еще не скоро, а им предстоит тяжелая физическая работа. И отлынивать не удастся, так как собирать жуков он не пойдет ни за что. Дадут отдельное задание. А потом они будут хлебать из тарелок со сколами суп с «рожками», сидя за деревянным столом, и снова делать вид, что между Модди и Альцестом ничего не происходит. Никто их не осуждает. Видеться удается только на выходных, и то, не на всех. Заебанному жизнью Альцесту одна отдушина. Возможно, поэтому все остальные всерьез не противятся даче. Джаст будет кидаться в Алфедова хлебными шариками, и делать это так ловко, что никто остальной не заметит и не сможет дать ему нагоняй. Секби, как обычно, не наестся второй тарелкой, и будет сошкрябывать остатки макарон с тяжелой кастрюли, а Алфедов будет тупо тыкать ложкой в бульон и скармливать ему кубики вареной моркови. Но сейчас чертова картошка. А завтра понедельник. В новой школе не так уж здорово. Одноклассников смешит старая, бывшая до этого Секби, куртка. И нелепая шапка с узорами. Она самого Алфедова бесит жутко. Иногда он думает выбросить её куда-нибудь, и сказать, что потерял. Или не носить. Но Альцест и так потратил последние деньги на новую куртку Джасту, а болеть Алфедов ненавидит. Перейти из прошлой школы пришлось, потому что завуч заинтересовалась Альцестом. Она вздумала разузнать, где мать детей, а допустить этого было нельзя. Алфедову было все равно, у него и так не было друзей, но там по крайней мере его не трогали. Джасту и Секби вышло тяжелее, им совсем немного оставалось до выпуска, и друзья были среди одноклассников. Были, потому что Алфедов знает на своем примере: большинству таких «друзей» на тебя на самом деле плевать. В новой школе издеваются. Но не лезут драться, и ладно. «У тебя не все дома что-ли?! Психованный!» — кричат на переменах. Алфедов отстраненно думает, что дома как раз таки все. И, возможно, чуть больше человек… чем следовало бы. Впрочем, он не жалуется. Честно. Его семья по крайней мере его любит. Впятером в однушке жить нереально. Альцест спит на диване, Сантос на матрасе, а спальня их троих за книжным шкафом. Это ужасно тесно, и во время сна на тебя обязательно закинут руку, а то и ногу, зато когда холодно, с обоих сторон греют. У шкафа лежит Джаст, а у холодной круглый год батареи Секби. Иногда, когда он случайно задевает ее головой, приглушенно ругается. Алфедова его «очешуела тут стоять?!» смешит. За настоящие ругательства Альцест бьет по губам. Удивительно, конечно, с его-то словарным запасом, но с этим никто не спорит. Алфедов однажды за одно «пидорас» в сторону Секби две недели мыл за всеми посуду. Быть может, Альцест тогда был не в духе, а может, дело было в самом слове… Но больше проверять он не стал. Утро Алфедов ненавидит сильнее всего. Учатся у них все, а кто не учится — работает. Джаст поэтому пошел в десятый класс. У Сантоса и Альцеста выбора нет. В очереди к умывальнику он последний. Есть еще раковина на кухне, но там груда немытой посуды. — Может, пропустишь? — скулит Джаст Секби, — мне только по-маленькому. — Дак мне тоже! — противится тот. Алфедову бесполезно даже спрашивать. После спешки, толкучки, ругательств и криков, дорога до школы — облегчение. Алфедов плюет на нечищеные зубы, хватает свой рюкзак, тоже старый, вообще бывший Сантоса, кажется… Выскальзывает в подъезд. Прочь от толпы в тесной комнате. Палец на расплавленной кнопке лифта. Он не удивится, если это сделал кто-то из своих. Тусклые лампы подъезда и полумрак улицы. Светлеет поздно. И снова «у тебя не все дома?!» от одноклассников. После школы домой Алфедов приходит первый. Обедает вчерашней гречкой из холодильника и бутербродами с маслом и сахаром, или бульоном, если повезет, или сосисками. Не важно, он не привередлив. Когда он один, Алфедов любит читать книги из того самого шкафа. Большая Советская Энциклопедия. Том двадцать семь, разворот в середине. Там флаги всех стран на планете. Он хочет однажды в них побывать. Алфедову нравится смотреть на поезда и самолеты, и представлять, что он там. Далеко-далеко от всех. Где угодно, но только не здесь… Потом возвращаются Секби и Джаст. Иногда они задерживаются, но чаще всего нет. К позднему вечеру домой приходят Альцест и Сантос. Совсем редко заходит Модди. Им про это знать уже не обязательно, в такое время давно все должны спать. Джаст и Секби обычно дрыхнут, у них завтра очередные восемь часов уроков. Алфедов не спит. Когда приходит Модди, Альцест всегда пьет. И курит. Алфедов знает, что он старается не делать это при них. Впрочем, едкий запах из кухни не сильно лучше. И раскиданные там же бычки. И выглядывающие из мусорного мешка жуткие картинки с упаковок. Они говорят о том, что деньги кончаются. Что придется снова занимать у знакомых Модди, хотя прошлый долг еще не вернули. Что за коммуналку отдали больше, чем в прошлом месяце, и у Альцеста на работе сокращения, а налоги опять повысили… Что хорошо бы съехаться, но тогда Модди придется спать под столом, а дача неизвестно когда будет готова. Алфедов не знает, зачем все это слушает. Он все равно никогда не говорит об этом, ни братьям, ни кому-либо еще. У него часто крутится в голове фраза «не все дома». Что бы она могла значить? И как это, главное, когда дома все? Взять хотя бы его. Иногда Алфедов думает, что кого-нибудь прирежет. Кого-нибудь, или себя. А Джаст оставляет постоянный бардак, и жить с ним невыносимо. Каждый раз он открыто заявляет, как его все достали, а еще, кажется, таки воплотил мечту Алфедова в жизнь белыми полосами на руках. Секби самый нормальный. Но Алфедов слышал, как тот ругался с Альцестом, и знает, что как только выдастся возможность, он тоже от них свалит. Ему здесь, пожалуй, теснее всех. Сантос? Трудно сказать, что все в порядке у человека, сидящего целыми днями в глухом лесу в компании с топором. А ещё, говорят, он тоже «из этих». Личную жизнь и так тяжело обустраивать, когда ты будто ещё один отец для троих пиздюков. Алфедов ему сочувствует. Он не знает, что руководит Альцестом. Почему он взялся за это когда-то, и почему продолжает, не смотря ни на что… Не знает, что конкретно связывает их с Модди. Но все это, вероятно, очень значимо, раз Сантос тоже почему-то до сих пор остаётся. У них всех, определенно, «не все дома», если уж так посмотреть. Но Алфедов их любит. Потому что не может быть по-другому, в мире, где не все дома у всех.