Дерево красной птицы: Алые Тени Асдаля

Она прекрасно понимала что если он узнает что она виделась с Джэ Чёном, быть беде и уж точно знала то что Гонхун, доложит обо всем но она решилась все увидится с ним. Прибыв в лес она принялась оглядываться, и искать его взглядом. Цзинхуа, смогла сделать так что Гонухун отвлекся на что-то, стражи к счастью не было Джэ Хун, доверял Цзинхуа а так же остальным из Чжоу, однако все же Гонхун, был рядом как охранник, и сейчас она все же чувствовала страх делает ли она все правильно? Поступает ли она разумно когда решила пойти на эту встречу? Джэ Чён, был определенно близнецом Джэ Хуна, и явно связывала их кровь семейная, оставалось лишь как-то узнать являются ли они братьями или же нет. Но ей что-то подсказывало то что они определенно братья, они были хотя и разными людьми по характеру но внешность была одна и та же. Цзинхуа, говорила то что ей не стоит сильно уж переживать о том что она встретит здесь Джэ Чёна, и не стоит переживать сильно из-за этой встречи с ним. Она искала взглядом его, но что-то она не видела его совершенно, может он вообще сюда не придет? В этом она сомневалась совершенно, она вздохнула, и скрестила руки на груди на душе было беспокойство, и переживания, ведь если бы не Цзинхуа, то она сюда не пришла бы точно но она заверила о том что все будет в порядке. В прошлый раз она увидела его тогда в его глазах испуг и страх и в тоже время нежность, а потом та встреча в храме. — Хён Чен! Голос прорезал лесную тишину, заставив Хён Чен, вздрогнуть, она обернулась и замерла он стоял всего в нескольких шагах, медленно снимая маску улыбка, коснувшаяся его губ, была лишена той властной тяжести, к которой она привыкла во дворце. Он внимательно смотрел на неё неотрывно, глаза его сияли и он поднял руку и коснулся её щеки и внутри что-то ёкнуло. — Ты прекрасна в этом наряде, — тихо произнес он, и в его глазах вспыхнуло восхищение. — Признаться, я не верил, что Цзинхуа, удастся обхитрить «правую руку» принца но если уж честно её верность всегда была сильнее страха. И вот ты здесь… — Джэ Чён, я правда тебя не помню! — Это не страшно, — он шагнул ближе, и его голос стал серьезным и добавил затем следом и продолжил. — Память — это лишь тени важнее то, что ты жива кто-то из твоего племени смог рискнуть всем, чтобы вытащить тебя из плена, и этот дар жизни нельзя тратить на скорбь. Послушай: я нашел тех, кого ты считала потерянными твой клан не погиб до конца. Хён Чен затаила дыхание, боясь спугнуть эти слова, пускай она не помнила ничего совсем, но ей было спокойнее теперь даже на душе понимать то что кто-то остался жив из её племени о котором она совершенно ничего не помнит. Смотря на него она видела спокойствие в глазах его и тепло, и она чувствовала это тепло ещё тогда когда они столкнулись там на рынке и в храме. Но она чувствовала это же тепло чувствовала всегда, по телу пробежали вновь те же самые мурашки, которые бегали до этого. — Твоя сестра и брат судьба их забросила их далеко, но она была к ним щедра сестра теперь правит на Юге, а брат стал выдающимся генералом. Они в безопасности и обладают силой, о которой мы не смели мечтать. Я уже отправил им весть о том, что ты нашлась и уже скоро Юг придет в движение, чтобы вернуть тебя но сейчас, пока ты во дворце, ты должна быть очень предельно осторожна доверься Цзинхуа — она поможет твоему разуму проснуться. — Но что делать тогда с тобой? Джэ Хун, он желает напасть на твоё государство! — Наше государство! — поправил её и добавил. — Ты должна была стать моей супругой и со мной править а значит это случится! Ведь ты будешь править Севером! Он заключил в свои объятия её и она ощутила вновь то как бешено стучат их сердца в такт другу другу, и его теплое дыхание, он гладил её по спине и она чувствовала то какое все же тепло исходило от него. — У нас мало времени Гонхун, может понять что — то происходит! И у Цзинхуа, итак едва уж вышло уговорить не добавлять стражи чтобы они со мной были рядом. — она посмотрела на него. — Джэ Хун, он может навредить тебе! — Пусть попробует! Она заметила в его глазах азарт, он определенно не боялся ничего совершенно, Джэ Чён, все же был другим человеком определённо. Но он не понимает до конца явно то на что способен, и она видела прекрасно то что мужчина пойдет на все дабы уничтожить всех. Она посмотрела на него внимательно а затем вздохнула и произнесла: — Он способен на это! — Я отчасти благодарен ему за твоё спасение и то что он убил Юна, а я ведь собирался уже пробраться в темницу и убить его! — сказал он и усмехнулся. — Но он меня опередил, но ты мне должна поверить то что никто и никогда не посмеет тебе причинить вред! — А что бы ты сделал? — Поверь мне тебе лучше не знать какая бы мучительная смерть ждала бы его! Она смотрела на него внимательно, она видела то каким он был серьезным, как вел себя и она видела его выражения лица, и после этих слов он заключил в свои объятия вновь. И она чувствовала горячее дыхание у себя на шее, из-за его дыхания по телу пробежали мурашки. — Пускай я ещё ничего не помню, прошу будь осторожен! Джэ Хун, правда опасный если дело касается войны! — Беспокоишься все так же за меня даже несмотря на то что ты ничего не помнишь! И меня это делает счастливым! — Потому что знаю на что он способен! — Не бойся ведь он не знает на что я способен! Он взял её за руки и улыбнулся, и она почувствовала вновь как по телу бегают мурашки, а он выглядел таким спокойным Хён Чен, разглядывала внимательно его, он наклонился и её чмокнул в щечку, разглядывал внимательно. Джэ Чен, смотрел на неё внимательно на неё и разглядывал внимательно, разглядывая его она видела совершенно другого человека. Они были близнецами но она видела то что Джэ Чён, был совершенно другой, и это заметно было. Его характер и поведение, если Джэ Хун, был словно огонь то Джэ Чён, был совершенно не таким. — Расскажешь что-нибудь о нас? О том, какими мы были раньше? — тихо попросила она. Джэ Чён тепло улыбнулся, погружаясь в воспоминания, возможно он сможет рассказать ей о том что она не помнит. Ей хотелось узнать обо всем, и именно он может рассказать ей все, и он наверняка может ей рассказать что-то, пусть ни так уж и много но хотя бы что-то. — Ты обожала собирать полевые цветы и мастерить амулеты а ещё могла часами смотреть на звёзды и луну, будто искала там ответы на все вопросы. — Это правда… я и сейчас это люблю, — Хён Чен застенчиво улыбнулась. — А ещё я научил тебя стрелять из лука, метать кинжалы и, конечно, же фехтовать ты так отчаянно просила об уроках, что я просто не смог отказать. Да и как я мог, когда тренировки с любимым человеком — лучшее время в мире? Ты научилась всему очень быстро! Глаза Хён Чен удивлённо блеснули: — Так вот почему я так уверенно держу лук? Это твоя заслуга? — Твоя страсть и мои подсказки, — он ласково рассмеялся а затем добавил следом. — Тебе уж очень нравилось тренироваться со мной но знаешь, что ты любила больше всего? Скакать верхом и мы часто уезжали далеко в поля, и ты всегда сияла от счастья, когда мы мчались наперегонки. — Значит, мы и правда были обручены? — её голос едва заметно дрогнул. — Да, — ответил он, и в его глазах промелькнула тень былой боли и он продолжил. — Если бы не то нападение на твое племя, ты бы уже давно стала моей женой. Но то, что я снова нашел тебя — величайший дар. — Джэ Чён бережно взял её ладонь в свои и запечатлел мягкий поцелуй на тыльной стороне руки и продолжил. — Для меня важно, чтобы ты всё вспомнила но даже если память не вернется — это ничего не изменит я всё равно рядом. — И что ты намерен делать теперь? — Хён Чен внимательно посмотрела на него. — Я заберу тебя на Север, — твердо произнес он, в его взгляде вспыхнула решимость воина добавил следом. — Но прежде я возьму Асадаль я покорю этот город, чтобы сделать тебя своей императрицей. — Ты правда готов на такое? — Да! Чтобы вернуть тебя я пойду на все! Он не выпускал её ладонь напротив — мягко, но властно притянул её к себе, заставляя вновь заглянуть в самую глубину своих глаз, сердце её вновь пустилось вскачь, отбивая рваный ритм в груди. Она закусила нижнюю губу, не в силах отвести взгляд в его глазах плескались тепло и бесконечная нежность и она невольно сравнила их с глазами принца: у Джэ Хуна во взгляде тоже горел огонь, но то было яростное, ослепляющее пламя, здесь же она все же чувствовала согревающее сияние. Джэ Чён свободной рукой достал из кармана изящную шпильку и протянул ей его губ коснулась легкая, спокойная улыбка. Он выглядел спокойным и она чувствовала что может доверять ему, и из-за него сердце бешено колотилось вновь и это было так странно. — Это тебе мой подарок. Хён Чен растерянно коснулась украшения, оно было очень красивым, цветы, и феникс, она взглянула на него и произнесла: — Что я скажу, когда они заметят его в моих волосах? — Скажешь, ему то ты что встретила заезжих купцов и купила безделушку, — ровным тоном ответил он. Идея была не плохой но в тоже время она понимала то что Джэ Хун, все равно начнет все же проверять где она достала шпильку и он не оставит в покое её, смотря на Джэ Чёна, а затем вздохнув произнесла спокойно: — Он начнет проверять, — покачала она головой, чувствуя нарастающую тревогу. — Тебя это так сильно беспокоит? — Есть причина Джэ Хун знает почти всех торговцев в Асадале поверь, солгать ему будет почти невозможно, он чувствует ложь за версту и ненавидит её всем сердцем. Джэ Чён слегка прищурился, и в его голосе проскользнула ирония: — Удивительно я тоже терпеть не могу ложь. — Тогда я скажу, что это подарок Цзинхуа, — быстро проговорила она, цепляясь за эту мысль как за спасение. — Ей он поверит но если Гонхун прознает, что я с кем-то виделась, он тут же доложит ему обо всем. — Не бойся, — Джэ Чён успокаивающе накрыл её руку своей и добавил. — Цзинхуа еще не подводила она умеет заговаривать зубы так, что ни один стражник ничего не заподозрит ты можешь быть спокойна. Ложь казалась единственным выходом, но Хён Чен чувствовала, как внутри всё сжимается от этой мысли она слишком хорошо знала Джэ Хуна: он не просто не любил обман — он все это презирал если он поймает её на вранье, глядя прямо в глаза, он никогда этого не простит. В их отношениях до этого момента не было места тайнам они все привыкли делить на двоих каждую мысль, каждый страх и каждую радость между ними никогда не возводились стены из недомолвок, они открывали друг другу души, не боясь осуждения. И теперь эта крошечная шпилька в её ладони казалась не обычным подарком, первым камнем в фундаменте огромной лжи, которая могла разрушить всё, что их связывало. — Что будешь делать дальше? — Начну подготовку по завоеванию Асдаля! Услышав это она почувствовала страх, и беспокойство, она посмотрела на него внимательно тот действительно был спокоен и явно понимал все прекрасно. Что делает и как поступает, но она беспокоилась из-за этого очень сильно, Хён Чен, прекрасно знала то что он ни перед чем не остановиться же. Но откуда? Посмотрев на него она увидела его улыбку вновь, такую довольную и счастливую. — Но ведь это опасно! — Опасность — моя вечная спутница, я к ней привык, — он подошел ближе, и его голос стал глубже. — Когда ты исчезла, я понял, что риск не имеет значения. Моя цель — вернуть тебя и сделать по-настоящему счастливой. Тот день, когда ты пропала без вести, изменил меня навсегда потерять тебя значило лишиться половины сердца и самой души. Он смотрел на неё с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание его ладони были очень теплыми и надежными, Хён Чен всматривалась в черты, лица Джэ Чёна, пытаясь ухватиться за ускользающие образы в своей голове она чувствовала: несмотря на туман в мыслях, все же правда обязательно вернется к ней. — Орел? Но его ведь могут перехватить! — голос Хён Чен дрогнул от волнения. — Если весть попадет не в те руки, все узнают, что я тайно общаюсь с тобой это погубит нас обоих. — Не перехватят об этом не беспокойся, — Джэ Чен ответил коротким, уверенным кивком. — Ты так уверен в этом? — она пытливо заглянула ему в глаза, пытаясь найти в них хотя бы тень сомнения. — Да, — отрезал он спокойным, почти стальным тоном его серьезный взгляд заставил её на мгновение затаить дыхание. — Но я вижу, что ты всё еще терзаешься волнуешься, что я могу оказаться не тем, за кого себя выдаю? Боишься, что я — плохой человек? Хён Чен помедлила, чувствуя, как внутри затихает буря тревоги, уступая место странному теплу. — Мое сердце говорит мне совершенно другое, — прошептала она. — И что же оно говорит? — Джэ Чен сделал шаг ближе и вновь взял её за руки его ладони были горячими и надежными. — Расскажи мне, Хён Чен. Что твое сердце шепчет тебе обо мне в тишине? Она не отвела взгляда, хотя щеки обдало жаром из-за его слов, ведь он был таким серьезным и особенно его прикосновение. Чувствовала что ему можно доверять и он вред совершенно ей не причинит, он делает её счастливой по-настоящему, даже не помня ничего она видела это. — Оно велит мне доверять тебе, Джэ Чен, оно говорит, что ты никогда не причинишь мне вреда. И что рядом с тобой мне больше не нужно бояться теней. Джэ Чен лишь крепче сжал её пальцы, ведь в этом жесте было больше клятв, чем в любых словах. Ночь обволакивала их своим спокойствием, и они продолжали болтать, забыв о времени и опасностях, что подстерегали за пределами их тайного убежища он рассказывал ей то, что она не помнила — фрагменты их общего прошлого, которые стерлись из её памяти, словно следы на песке после прилива. Слушать его было невероятно интересно: Джэ Чен говорил мягко, подбирая слова так, чтобы она могла заново пережить те мгновения, которых лишилась. — Мы сидели у этого самого ручья, когда ты впервые спросила меня о звездах, — шептал он, и в его глазах вспыхивали искры воспоминаний. — Ты тогда сказала, что они похожи на драгоценные камни, рассыпанные по черному небу и всегда видела красоту там, где другие видели лишь пустоту. Хён Чен слушала его, затаив дыхание каждая его история для неё была как кусочек мозаики, который вставал на свое место, заполняя пустоту в её душе она узнавала о себе те вещи, которые казались ей чужими, но в то же время странно знакомыми. — Ты действительно помнишь всё это? — тихо спросила она, не отнимая руки. — Каждую мелочь? — Я помню каждый твой взгляд, Хён Чен, каждое слово моя память хранит это как самое ценное сокровище, потому что без этих воспоминаний я бы не знал, кто я есть на самом деле. Он делился с ней всем: их первыми встречами, общими мечтами и даже мелкими ссорами, которые теперь казались им обоим милыми и незначительными. Хён Чен чувствовала, как между ними восстанавливается та невидимая красная нить, которую пытались разорвать обстоятельства. Благодаря его рассказам она словно заново знакомилась с самой собой через призму его любви только когда луна начала клониться к горизонту, Джэ Чен нехотя но все же отстранился, понимая, что время на исходе. Они проговорили достаточно долго что успокоило её душу, они договорились что позже ещё вновь встретятся, он верил в то что они будут вместе вновь. Поглядывая внимательно на него она увидела его улыбку, ни такую улыбку как у Джэ Хуна, и она ощущала ни только это но и то какое тепло было между ними. — Нам пора прощаться, следующая встреча будет позже! — произнес Джэ Чён, и в его голосе проскользнула едва уловимая грусть, которую он тут же скрыл за уверенной улыбкой. — Обещаю, совсем скоро мы увидимся вновь не беспокойся ни о чем, Хён Чен! Он на мгновение задержал её ладони в своих, словно запоминая их тепло, а затем медленно отпустил. А ведь раньше она представить не могла себе что встретит его, и он был очень уж загадочным для неё человеком, но в тоже время ей хотелось узнать его ещё больше и понять то какой он человек и вспомнить прошлое своё тоже хочется. Ей так не хотелось прощаться с ним, но пара было уже прощаться ведь стемнело и она понимает то что Джэ Хун, испугается и начнет запирать её в резиденции и не позволит ей покидать больше дворец а этого меньше всего хочется. Он поднес её ладонь к своим губам и запечатлел на тыльной стороне нежный, невесомый поцелуй, от которого у Хён Чен перехватило дыхание. — Мне стоит беспокоится? — спросила Хён Чен. Он покачал головой и сжал её руку крепко в своей отпускать совершенно, так не хотелось с ним совершенно разлучаться. Он и сам явно не желал расставаться с ней, но их встреча ещё случится и возможно к тому времени она что-то вспомнит определенно, он сжимал руку и не отпустил. На душе было так спокойно и тепло, хотя понимала то что странно подобное даже как-то испытывать, с ним рядом она словно свободная. Но когда она рядом с Джэ Хуном, то она чувствует нечто другое и это так странно, но сейчас разбираться подобным не было даже желания совершенно. То виденье давало ей понять то что Джэ Хун и Джэ Чён, перерождение двух божеств, они были же не какими-товедь божествами же, и теперь в этой жизни они уже вновь борются, но уже не за то кто будет править в мире живых, и от такого жутко очень уж становилось. — Мои люди будут следить за твоей безопасностью издалека, — добавил он, отступая в тень деревьев. — Орел принесет весть, когда придет время, а до тех пор прошу — береги себя. Хён Чен смотрела, как его силуэт растворяется в ночном тумане ей хотелось окликнуть его, попросить остаться еще на мгновение, но она знала: правила этой опасной игры не прощают слабостей. Она прижала руки к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце, и прошептала вслед уходящему мужчине: — Я буду ждать, Джэ Чён и возвращайся скорее! И это тебе оно будет тебя оберегать, где бы ты ни был! Она сняла себя талисман из было два, один она отдала ему, на устах у него появилась вновь улыбка он обнял её крепко и лишь спустя минуту отпустил, наклонившись поцеловал в щеку и быстрым шагом ушел, она смотрела ему в след и вздохнула. Память вернется все рано же, но что же она будет делать потом? Джэ Хун, он ведь не отпустит её никогда от себя, и она это понимала и он говорил об этом ей что она принадлежит ему. Она вернулась назад перед этим собрав цветы, она вернулась незаметно что Гонхун, даже и не заметил то что она пропала что было даже хорошо. Она прекрасно видела то что тот с любопытством посмотрел на неё, явно что-то заподозрил, он перевел взгляд в ту сторону, откуда она вышла, это заметно было то что он может определенно все рассказать Джэ Хуну, и тогда будут вопросы а значит придется что-то выдумывать. — Пора возвращаться во дворец, ты сама это понимаешь Джэ Хун, будет переживать если тебя долго не будет во дворце он сойдет с ума! — произнес Гонухн и добавил. — Ты ведь знаешь то какой он! — Ты прав Гонхун! Особенно после того случая он стал крайнее нервным! — Потому что ты для него все и он не хочет потерять тебя и особенно не желает чтобы с тобой что-то случилось! А ведь он был прав Джэ Хун, действительно боится потерять её и говорил об этом постоянно и давал понять то насколько она для него значило. Значит нужно продумать план дабы он ничего не заподозрил, и отравившись со всеми обратно в Асадаль, она постаралась себя успокоить потому что знала и понимала он не станет контролировать её и заниматься тем что следить за тем чтобы она общалась с теми с кем он хочет. Но если он прознает об общении с Джэ Чёном, то определенно быть беде самой настоящей, ведь он не простит ей такое. А она ему доверяла и между ними никогда не было ни секретов, ни лжи, он спас её в лесу, и она все это помнила же! Врать ему совершенно она не хотела, но и говорить правду тоже все же не стоит, он не простит ей такое, или ещё хуже действительно запрет в покоях, чего совсем не хотелось бы. А он на такое способен же, и она понимала прекрасно это, и все чего сейчас следовало прийти к нему, она направилась в его резиденцию. Придя в резиденцию его она увидела стоящего у окна Джэ Хуна, подойдя тихо к нему она к нему прикоснулась легонько и тот повернул голову и улыбнулся. Посмотрел на неё нежно, от него веяло такой приятной энергией, и заметно было то что он был счастлив и рад тому что она здесь с ним рядом, он смотрел на неё с нежность, поднял руку и коснулся её щеки, на его устах появилась улыбка довольная. — Я так рада то что ты пришла ко мне! — выдохнул он, и его голос прозвучал тише обычного. Хён Чен увидела в его глазах не только обожание, но и такую глубокую потребность в ней, которую он никогда не показывал подданным. В этот миг в резиденции не было принца и генерала — был только мужчина, который ждал свою единственную. — Я не могла иначе, — прошептала она, не отнимая руки от его голой груди, чувствуя под пальцами жар его кожи и сильный ритм сердца. — Ты был занят делами а потом тренировки у тебя были и я не хотела тебе мешать! Зато я собрала травы и цветы в лесу! — она подняла руку и коснулась его щеки. — Что-то случилось? Опять досаждают тебе опять? Если это снова происходит то тебе стоит рассказать своему отцу обо всем, он мигом их успокоит! — Понимаешь меня прекрасно милая моя Хён Чен! — он улыбнулся и обхватив ладонями её лицо поцеловал в лоб. — Моя Хён Чен, милая и добрая солнце и луна в моём мире, ты тепло и нежность в моей душе и ещё. — он сделал паузу смотря в глаза ей и нежно поглаживая её щеку большим пальцем. — Ты — моя единственная опора, когда ты касаешься меня так мир перестает быть полем битвы остаешься только ты. Его взгляд, до этого мягкий и умиротворенный, вдруг замер на свету что-то блеснуло в её волосах — изящная шпилька, которой он раньше не видел. Улыбка на мгновение дрогнула, в глазах промелькнула тень той самой проницательности, которой так боялась Хён Чен, но в тоже время восхищалась тем какой он. Джэ Хун, не убрал руку, а напротив он скользнул рукой верх — медленно провел кончиками пальцев по холодному металлу украшения, словно проверяя его на подлинность. Она застыла на месте чувствуя что сейчас будут вопросы о том откуда у неё волосах неизвестное украшение, она заметила его взгляд и выражения лица что изменилось. — Какая искусная работа, — произнес Джэ Хун, тихим, вкрадчивым тоном и продолжил. — Не припомню этой вещицы в твоей шкатулке. Откуда она у тебя? Хён Чен почувствовала, как по спине пробежал холодок она знала этот его тон — за внешним спокойствием скрывался острый ум полководца, который замечал каждую деталь. И он ведь все украшения знал её, и платья тоже, ведь все дарил сам или ходил вместе с ней выбирал, он знал все ведь слуги докладывали ему обо всем. Этот взгляд, словно какой-то опасный хищник, и стало как-то жутко не по себе, он смотрел внимательно на неё и ожидал ответа. — Я — она запнулась, вспоминая наставления Джэ Чёна, и добавила следом. — Понимаешь я встретила торговцев сегодня у них были такие диковинные вещи, что я не удержалась и купила её. Джэ Хун чуть прищурился он знал всех купцов, поставлявших товары во дворец, и эта работа не была похожа ни на одну из местных школ. Воздух между ними внезапно стал густым от невысказанных подозрений, этот его взгляд которым он смотрел на неё внимательно, и стало не по себе. Нет, она его не боялась и не зачем боятся своего спасителя, все — таки он был тем кому она здесь в Асдале, доверяла, и он дарил защиту и спокойствие. — Купцов? — переспросил он, не отводя взгляда от её глаз и он добавил следом уже. — Странно, я не получал докладов о новых караванах в Асадале! Она видела, как в глазах Джэ Хуна вспыхнул тот самый холодный блеск охотника, который не привык упускать добычу его подозрительность была оправдана — он ведь знал этот город лучше, чем саму цитадель. Сердце Хён Чен пропустило удар она видела, как в глазах Джэ Хуна вспыхнул тот самый холодный блеск охотника, который не привык упускать добычу его подозрительность была оправдана — он знал этот город лучше, чем саму цитадель. Понимая, что ещё секунда промедления, он определенно же явно выведет её на чистую воду, Хён Чен решилась на отчаянный шаг она сделала шаг вперед, сокращая и без того малое расстояние между ними, и, приподнявшись на цыпочки, мягко коснулась губами его щеки. Она заметила то что Джэ Хун замер и весь его боевой напор, подозрения острые вопросы мгновенно сразу же разбились об этот кроткий, искренний жест. Его рука, что всё ещё касавшаяся шпильки, бессильно опустилась, а дыхание на мгновение перехватило. — Не сердись, — прошептала она, чуть отстранившись, но всё ещё оставаясь в кольце его рук. — Я просто хотела порадовать себя чем-то красивым. Разве это так важно милый? Какой торговец её привез, если она заставила меня улыбнуться? Он смотрел на неё, обезоруженный этой внезапной нежностью гнев окончательно уступил место смятению, и Джэ Хун лишь тяжело выдохнул, чувствуя, как его воля тает под её взглядом. — Ты права, — наконец произнес он, и в его голосе снова послышались теплые нотки. — Твоя улыбка стоит тысячи таких безделушек. Прости мою страсть всё контролировать. Джэ Хун тяжело выдохнул, чувствуя, как всё его напряжение и подозрительность, в конец — то окончательно тают под этим мягким прикосновением. Этот поцелуй в щеку стал для него самым веским доказательством её искренности — он просто не мог поверить, что та, кто так нежно касается его, способна на обман. Он обнял её в ответ, прижимая её крепко к себе и вдыхая знакомый аромат её волос шпилька, и купцы, караваны — всё это мгновенно стало неважным. Заметно было то что все в порядке, вздохнув она улыбнулась, видела прекрасно то какой он был теплым и нежным и ласковым сейчас, все же на него подействовало, он улыбнулся ей нежно, и заметно стал спокойным. — Моя милая Хён Чен, — прошептал Джэ Хун, ей в макушку, и его голос звучал глухо от переполнивших его чувств. — Я слишком привык во всём искать подвох ты права: если эта вещь радует тебя, то мне больше не о чем спрашивать. Твоё спокойствие для меня дороже любых отчетов стражи. В этот миг Джэ Хун, действительно верил каждой клеткой своего существа между ними вновь воцарилось то самое доверие, которое он ценил больше собственной жизни и Джэ Хун, и он медленно закрыл глаза, впитывая тепло её присутствия, и в его голове даже не возникло мысли дать Гонхуну приказ о проверке. Зачем разрушать это хрупкое, и почти невесомое счастье, которое он только что ощутил в её объятиях? Любое подозрение сейчас показалось бы ему предательством их общей тишины. — Не стоит извиняться, — мягко произнесла Хён Чен, нарушая молчание. — Ты ведь привык к тому, что всегда и со всеми должен быть осторожен это твоя броня. — Ты всегда понимаешь меня, — выдохнул он, поражаясь тому, как точно она чувствует его внутренний разлад. — Потому что я знаю, через что тебе, как принцу и генералу, приходится проходить каждый день, — ответила она и тепло улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. — Ты вечно напряжен из-за дел государства, и тебе приходится присматриваться к каждому вздоху окружающих. Ведь в твоем мире любой может оказаться врагом или же предателем, скрывающимся под маской друга. — Верно, — глухо отозвался Джэ Хун, чувствуя, как с этими словами с его плеч спадает тот невидимый груз. Он притянул её ближе, утыкаясь лицом в её плечо и ведь в этом жестоком мире, где интриги плелись быстрее, чем зацветала вишня, она была его единственной гаванью, где можно было сложить оружие и просто дышать. Он склонился нежно коснулся её губ — сначала осторожно, словно спрашивая позволения, а затем он увереннее и глубже в этом поцелуе была вся его накопившаяся усталость и жажда любви, которую он так долго подавлял. Хён Чен ответила ему, доверчиво прижимаясь к его голой груди, чувствуя себя наконец-то дома. Стало чуть уж спокойнее на душе, он ведь действительно уже перестал обращать внимание на шпильку, — Ты такая теплая! — шепнул на ушко ей он. Она ощутила тепло по телу разлилось тепло, он был таким нежным и ласковым, и ведь лишь с ней он таким был всегда. Посмотрев на него она увидела улыбку его, и он такой с ней самой первой их встречи, никогда не злился на неё, никогда не кричал и даже не вымешал злость на неё. Он был любящим мужчиной который знает то чего он желает и хочет, смотря сейчас на него она видела спокойствие теперь. Джэ Хун сделал глубокий вдох, и всё напряжение, копившееся после тяжелого военного совета, казалось, испарилось в одно мгновение. Он смотрел на Хён Чен так, словно она была единственным островком света в наполняющемся тенями Асдале. — Что-то случилось? — Только то, что ты сейчас рядом со мной! — шепнул он в ответ, и на его губах заиграла редкая, по-настоящему искренняя улыбка. Он не сводил с неё глаз, и в этом взгляде не было привычной ледяной стали правителя — только нежность и тепло, которые он открывал лишь ей одной. Джэ Хун медленно поднял руку и вновь прикоснулся к её щеке, лаская кожу кончиками пальцев. Было заметно, что как близость Хён Чен подействовала на него лучше любого успокоительного: и его черты лица разгладились, а дыхание стало ровным. Джэ Хун, разглядывал её внимательно, словно заново запоминая каждый изгиб её лица, каждую ресницу его рука продолжала нежно гладить её по щеке, задерживаясь у виска в этой тишине резиденции время словно замедлилось. Однако он развернулся к дверям, и коротким, властным жестом отдал приказ слугам: — Приготовить лучший ужин и принести старого вина! Слуги поклонились ему и ушли затем а Джэ Хун снова повернулся к ней, его глаза светились мягким огнем. Он взял её за руки, переплетая свои пальцы с её, подтянул чуть ближе к себе и заглянул в глаза ей когда в покои внесли подносы с едой и кувшины с вином, Джэ Хун, и лишь коротким, властным жестом выгнал слуг. Тяжелые двери захлопнулись, отсекая шум внешнего мира, и они наконец-то остались вместе наедине в уютном полумраке резиденции. Джэ Хун не спеша разлил по кубкам густое, ароматное вино. Хён Чен внимательно наблюдала за ним: на его губах играла мягкая улыбка, а в глазах светилось такое искреннее счастье, какого она не видела уже давно. Было заметно, насколько он стал спокойнее и счастливее в её присутствии, словно сама её близость исцеляла его израненную душу. Он на мгновение поднялся из-за стола и стремительно вышел, направившись в свои покои, Хён Чен осталась в тишине резиденции, не зная, что именно он ищет, и ведь она не стала проверять, полностью доверившись его таинственности он вернулся всего через минуту, и в его руке что-то тускло поблескивало. Снова сев напротив, он молча протянул ей свою широкую ладонь, призывая к ответному жесту. Хён Чен, затаив дыхание, положила свою ладонь в его руку, чувствуя привычное тепло его кожи. Он бережно, почти благоговейно, надел ей на запястье браслет глубокого зеленого цвета и это был самый настоящий нефрит, гладкий и прохладный, который в полумраке комнаты казался живым. Тяжесть камня мгновенно легла на её руку, закрепляя их невидимую связь. — Пусть он хранит тебя, — негромко произнес он, не выпуская её руки и добавил. — Этот камень не знает износа, как и моя клятва всегда возвращаться к тебе. Джэ Хун поднял её руку и запечатлел на запястье, прямо над нефритовым обручем, долгий и нежный поцелуй. Его взгляд, устремленный на неё, теперь светился тихим торжеством и всей той бесконечной любовью, которую он обычно прятал за стальными доспехами. Он смотрел на неё так внимательно и проникновенно, что по телу Хён Чен невольно пробежали мурашки, а в груди разлилось ответное тепло. Несмотря на эту нежность, она всё еще помнила, каким мрачным и злым он выглядел всего несколько минут назад. Тень того гнева еще не полностью исчезла из уголков его глаз, и ей до боли хотелось понять, что же на самом деле произошло на совете. — Ты был сам не свой, когда я вошла, — тихо произнесла она, не отнимая руки и продолжила затем. — Твой гнев… он был почти осязаем расскажешь мне всё же, что случилось? — тихо спросила она, когда он протянул ей кубок. — Почему ты был так разгневан на совете? Джэ Хун сделал глоток, не сводя с неё обожающего взгляда, и его лицо на миг стало очень серьезным, но не суровым и тяжело вздохнул, и его пальцы чуть крепче сжали её ладонь, словно ища в ней опору. Она видела то как он сжал кубок, как злился и раздражался внутри, даже будучи сейчас немного серьезным, она смотрела на него внимательно. — Старейшины они смеют торговать моим будущим, Хён Чен, они видят во мне только клинок, который должен принести им новые земли через выгодный брак. Но они забыли, то что этот клинок подчиняется только моему сердцу. — он вновь улыбнулся, но на этот раз в улыбке промелькнула опасная искра. — Я дал им понять, что скорее сожгу Асдаль дотла, чем назову невестой кого-то, кроме тебя. Этот нефрит на твоей руке — мой ответ им всем. Он поставил кубок и накрыл её ладонь своей, ощущая под пальцами прохладу нефритового браслета, который только что ей подарил. Определенно он что-то задумал, было заметно то какой он продумал план, — И как они отреагировали? — Они впали в ярость, Хён Чен, милая моя, понимаешь их даже воля моего отца, который позволил мне самому выбирать судьбу, не заставляет их смириться. Для них ты — загадка, а им нужен союз, скрепленный землями и золотом но они не понимают одного: никто не в силах диктовать мне условия, когда дело касается моего сердца. Всем в Асдале пора усвоить, что моя единственная невеста — это ты. — он поднес к своим её руку к своим губам и нежно поцеловал кончики пальцев, продолжая улыбаться ей той самой теплой, согревающей улыбкой. — Джэ Хун, они ведь явно намерено тебя выводят из себя! Знают же что делать! — Пусть злятся пусть плетут интриги пока этот нефрит на твоем запястье, а я рядом — ты под защитой будущего короля. Джэ Хун подтянул свое кресло ближе к Хён Чен, так что их колени соприкоснулись в мягком свете свечей нефрит на её запястье мерцал глубоким зеленым цветом, напоминая о лесной свежести. Он вновь наполнил кубки и, не сводя с неё влюбленного взгляда, заговорил о том, что обычно хранил в самой глубине души. — Знаешь, Хён Чен, — начал он, и его голос стал бархатистым от вина и нежности. — Когда эта война закончится — а она закончится моей победой, — я построю для нас дворец вдали от интриг Асдаля там, где горы встречаются с небом. Он накрыл её руку своей, лаская пальцами золотые звенья браслета, и Хён Чен, ощутила как по телу пробежали мурашки. Он прекрасно знал же как поступать и как вести себя, на его устах появилась довольная улыбка, он сделал глоток и чуть подался вперед, его глаза сияли азартом и мечтами о будущем. — Я хочу, чтобы ты просыпалась не под крики стражи, а под пение птиц я сделаю тебя своей королевой не только перед людьми, но и перед богами. Мы объявим о нашей свадьбе сразу по моему возвращению, и никакой совет старейшин не посмеет пикнуть. Джэ Хун на мгновение замолчал, любуясь тем, то как она слушает его, затаив дыхание и его пальцы нежно очертили контур её губ он поднял кубок, предлагая ей первый тост в этой тишине. Он был серьезным и делал то чего он хочет и желает, и хочет, и она чувствовала с его стороны тепло вновь. И ведь это было прекрасно видно то что он сделает все чтобы всех уничтожить, он жестокий для других но не для неё совершенно, ведь он был другим и она же могла прекрасно успокаивать его и заставить забыть обо всем плохом. Вечер закончился тем что они вдвоем смотрели на звезды и луну, он прижимал крепко к себе и он был очень спокоен, заметно было, неужели она и вправду может его так хорошо все же успокаивать? Она вздохнула и решила не погружаться в мысли и не думать ни о чем больше, по крайнее мере сейчас. Он действительно желал женится на ней и она понимала прекрасно это, видела то как он это желал и хотел, и спорить об этом с ним не стоит и если бы спорила все равно бы проиграла бы ему в этом. Впрочем она не стала бы вообще спорить с ним, хитрый и опасный мужчина, он ведь принц и генерал знающий прекрасно правила в своей жизни и знающий что делать и как поступать при любых обстоятельствах. Совершенно не хотелось проблем, понимала прекрасно же то что если бы она не попыталась успокоить его, то он смог бы разузнать правду. Но она все же понимала прекрасно то что он все равно узнает правду, и ей стоит все же начать продумывать что делать и как поступать разумнее дальше. Врать ему она не хотела и считала ложь предательством, и поэтому нужно было продумать план, что ей делать и как лучше поступить и как себя намного разумнее вести в дальнейшем. Она не хотела ругаться с Джэ Хуном и не желала дабы между ними все было плохо, она и не понимала что вообще чувствует к нему, но чувства это или все же она лишь хочет отблагодарить своим теплом его? Ведь когда он целует её все внутри сжимается приятно, Его тот взгляд и то как вел себя, она понимала прекрасно то что он явно ведь не успокоится и будет стараться узнать вновь о шпильке, понимала и то что он ревнует и не хочет её потерять. — Он спрашивал о шпильке? — спросила Цзинхуа. — Да! Пришлось врать как посоветовал он, но понимаешь я не хочу лгать ему! — ответила Хён Чен и вздохнула. — Они оба тебя любят! — произнесла Цзинхуа, и добавила уже следом. — Но рано или поздно ты вспомнишь все и тебе придется делать выбор! — Если он прознает то кто тебе подарил шпильку то быть беде! — Он запрет меня во дворце, не простит за ложь но и не убьет! Он меня любит и эта любовь была все же безумной! — Это заметно, — кивнула Цзинхуа, поправляя складки на платье Хён Чен. — Особенно то, что он делает ради тебя. В этом-то они похожи друг на друга: и Джэ Хун, и Джэ Чён готовы перевернуть мир, лишь бы ты была рядом. Разница лишь в том, что один строит вокруг тебя крепость, а другой — ждет в лесной тени. Хён Чен сжала шпильку в своей ладони так крепко, что металл больно впился в кожу и она вспомнила безумную любовь Джэ Хуна — ту самую, что заставляла его сжигать целые кланы и яростно клеймить её своими поцелуями, чтобы каждый в этом дворце знал: она все же ведь принадлежит только ему. Его любовь была защитой, и в тоже время он давай понять ей то что она принадлежит ему и ей не стоит пытаться сбежать от него, но она и не планировала же от него бежать. Здесь во дворце она была защищенной и в безопасности, хотя министры и те же чиновники ненавидят её и видят в ней проблему для государства. Они видели то как она на Джэ Хуна, влияла, он был заботливым и нежным мужчиной, и если он прознает о том что она увиделась с его врагом и более того приняла от него подарок, быть точно беде настоящей а этого она совершенно не хочет. — Если он прознает, кто подарил мне это — Хён Чен посмотрела на свое отражение в бронзовом зеркале. — Он не просто запрет меня, он сотрет саму память о Джэ Чёне с этой земли он не простит мне не только ложь, но и то, что я позволила другому мужчине коснуться моей души. Для него ложь — это трещина в фундаменте его мира. Если он узнает, что шпилька — дар его извечного врага, он превратит этот дворец в крепость, из которой мне не будет выхода. Она вспомнила, как Джэ Хун оставлял на её шее темные следы, клеймя её как свою это была любовь-власть, любовь-собственность. А Джэ Чён он предлагал ей свободу и память, которую она так отчаянно искала она понимала, что это безумие идти к врагу своего «невесты» прямо перед его военным походом — значит подписать себе приговор на вечное заточение. Но у неё была жажда узнать правду о своем прошлом была сильнее страха перед гневом принца. — Но ведь ты сама чувствуешь, что это перерождение не случайно и ты ведь все же видела их божественные лики в своих снах. Джэ Хун — это пламя, которое греет, но в тоже время может испепелить. А Джэ Чён — это ветер, который дарит прохладу, но его невозможно удержать. — Я рассказала в тот раз Джэ Чёну, обо всему! — Он знает все? А Джэ Хун? — Знает лишь в небольших деталях! Он планирует напасть на Север, думаю ты уже об этом прекрасно знаешь. Я не хочу причинять ему боль, но я чувствую что чувствую любовь к нему и в тоже время мне перед Джэ Чёном стыдно даже как-то! Ведь я не помню его совершенно! Цзинхуа сочувственно вздохнула, крепко сжимая ладони Хён Чен, словно пытаясь передать ей каплю своего спокойствия в комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь далеким перезвоном оружия в военном лагере. — Ты разрываешься между благодарностью и долгом памяти, — тихо произнесла Цзинхуа. — Джэ Хун — твой спаситель здесь и сейчас он окружил тебя заботой, подарил этот нефрит и нашел твою семью. Твоя любовь к нему естественна, ведь он стал твоим миром. Хён Чен отвела взгляд, чувствуя, как нефритовый браслет на запястье кажется непривычно тяжелым. — Я не хочу причинять ему боль, — прошептала она, и в её голосе послышались слезы. — Когда он смотрит на меня с такой нежностью, я чувствую, что действительно люблю его. Но в то же время… мне перед Джэ Чёном стыдно! Я не помню его совершенно, но те крохи видений, таинственный шепот прошлого… Он смотрит на меня так, будто я — его потерянная душа. Как я могу выбирать между тем, кто спас меня сегодня, и тем, кто, возможно, был моей вечностью вчера? — Твой стыд перед Джэ Чёном — это голос твоей истинной сути, — заметила Цзинхуа. — Но Джэ Хун не потерпит делить тебя даже с твоими воспоминаниями он планирует напасть на Север, чтобы выжечь саму возможность твоего ухода к другому. Для него эта война — способ окончательно закрепить свою власть над твоим сердцем. Хён Чен прижала ладонь к груди она понимала: если Джэ Хун узнает о её чувствах к «врагу» или о том, что она открыла ему тайны, его безумная любовь превратится в разрушительное пламя. Он не просто запрёт её — он уничтожит всё, что связывает её с Севером. — Если он уйдет на войну с этой тьмой в сердце, он может не вернуться прежним, и добавила затем. — добавила Цзинхуа. — Ты должна решить: будешь ли ты его тихой гаванью, скрывая правду, или рискнешь всем, чтобы спасти обоих от их божественного проклятия? — Не знаю! — Подумай хорошенько над этим! Договорились? Она кивнула в ответ ей и вздохнула, меньше всего хотелось чтобы Джэ Хун и Джэ Чен, друг другу навредили, но что она может сделать? Потому что понимала прекрасно, то что это все же произойти явно может, это пугало сильно. Но она все же понимала прекрасно то что все же он будет добиваться её и искать, то откуда она взяла эту шпильку. Она прекрасно знала его все же, и понимала то что мужчина не остановится ни перед чем и все равно добьется того что найдет причину того откуда у неё появилась шпилька. Понимала и то что ей стоит подумать как научится уходить от вопросов его, и не позволять ему интересоваться тем где она достала шпильку, все же она немного переживала из-за того что мужчина мог натворить проблем и дел. Джэ Чён, просил ни о чем не переживать и даже не волноваться, но как она может не волноваться? Ведь все-таки были причины тревоги и переживания, он был серьезным во всем и они чувствовала то что Джэ Чён, никогда не станет действовать не обдумано. Но у неё появилась тревога за него, ведь она знала прекрасно Джэ Хуна, он уничтожит его, и для него неважно похож он на него или нет, он уничтожит любого кто встанет между ними. — Тебе дозволено все ещё выходить за пределы дворца? — Он говорил что запрет меня если почувствует опасность, но даже во дворце есть опасность! — Во дворце особенно существует опасть! Если уж говорить о том что случилось тогда, а он… — она сделала паузу и вздохнула. — Он уничтожит всех кто попытается причинить тебе вред! — И что мне делать? Он уже объявил всем что я его невеста хотя я даже не ответила на его предложение! Он всегда решает все за меня! — Но он тебя любит! К тому же он определенно понимает чего хочет и что желает, я слышала все о чем говорят другие. Многим министрам и чиновникам не нравится то что ты рядом с ним и то что ты плохо влияешь на него, но я и другие видят то что с тобой он совершенно другой человек! Она прекрасно видела то какой он человек, видела и понимала что этот мужчина никогда её не отпустит и удивительно, но она и сама не хочет чтобы он исчезал из её жизни. Но в тоже время она знала что сбежать она тоже не сможет совершенно, закрыв глаза она вздохнула а затем открыв глаза. — Слышала что министр Пак, хочет свою дочь выдать замуж за наследного принца! — сказала Цзинхуа. Это она прекрасно слышала и знала, но Джэ Хун, всегда всем своим видом, давал понять ей то что она принадлежит ему, и он давно дал понять и то что никто не посмеет заставить его женится на другой девушке, он ни раз давал понять всем что лишь он способен выбирать своё будущее и то с кем быть. Она видела несколько раз дочь Пака, высокомерная и очень наглая девица, которая надеялась стать супругой наследного принца, видела прекрасно то как та смотрела с обожанием на принца. Но он смотрел на неё и на других с ненавистью и презрением настоящим, но не на неё, Хён Чен, прекрасно знала что для него она была всем. Она понимала прекрасно то что отбора невест которые требуют правители не будет, все же он всем дал давно понять то что у него есть та которую он любит и на ком женится. И весь Асдаль, уже уже знал что она его невеста и пойти против этого она не могла совершенно, он всегда своего добивался. Холодная сталь воина плавилась, уступая место безумной нежности ведь весь Асдаль все уже шептались том, что отбора невест, которого так требовали старейшины, не будет. Джэ Хун ясно дал понять: его будущее не выставляется на торги. Он всегда добивался своего, и его воля была законом, перед которым пасовали даже министры. Хён Чен понимала, что их брака избежать невозможно но, к своему собственному удивлению, она поймала себя на мысли, что и не хочет его избегать. Несмотря на его пугающую власть и собственнический нрав, рядом с ним она чувствовала ту защиту, которой ей так не хватало в тумане потерянной памяти. Он был её спасителем, и ещё её принцем и её судьбой, от которой некуда было бежать — да и не хотелось. Но Джэ Чён, почему её сердце так отчаянно бьется когда она думает о нём? Когда вспоминает тот их разговор, вспоминает их встречу тогда на рынке первую, то как он обнимал, он и Джэ Хун, были братьями и виденье те дали понять прекрасно это. Он говорил что они обручены и несмотря на потерю памяти он желает вернуть её, и те встречи их, он ведь не врал и она это чувствовала прекрасно. Хён Чен, все понимала: туман в её голове не рассеется сам собой, и пассивное ожидание лишь сильнее затягивает узел на её шее она чувствовала, что должна предпринять что-то, какой-то решительный шаг, чтобы помочь Джэ Чёну и распутать этот клубок божественных обязательств и земных клятв. Пока её память спала, она была лишь пешкой в их игре, но с её возвращением правила должны были измениться однако холодная дрожь вновь пробегала по её коже при одной мысли о реакции второго брата, Джэ Хун — человек, который помечал её своими поцелуями и нефритовыми оковами, который выжигал врагов ради её безопасности. Он вряд ли позволит ей исчезнуть из своей жизни, и для него «уйти» означало предать ту безумную любовь, которую он возвел в ранг религии. Если она выберет прошлое и Джэ Чёна, резиденция в один миг превратится из убежища в настоящую тюрьму. Джэ Хун скорее запрет её в самом глубоком подземелье дворца, чем позволит ей сделать шаг в сторону брата. Его собственническая натура не знала компромиссов: он владел её настоящим и не собирался отдавать её будущее призракам из забытых видений. Но ведь Джэ Чён, сказал что вернет её несмотря ни на что, и она вновь будет рядом с ним, как его законная невеста его. Поступить нужно было разумно, Джэ Хун, по отношению к ней было нежным и добрым, и он заботливым был, когда другие были врагами его, и для него она была всем и ей он мог обо всем что его тревожит рассказать и она выслушает его и подскажет что сделать лучше, хотя она лишь шаманка ведь лишь только. Ей хотелось совершенно не хотелось проблем, она понимала прекрасно то что может все же что угодно случится если Джэ Хун, прознает о том что она виделась с Джэ Чёном, ибо он уж точно вышел бы из себя. Первым пострадал бы Гонхун а затем другие но не она, наоборот он сделает все чтобы она забыла о Джэ Чёне, вновь и она видела прекрасно то что он на все же готов. Общаться с ним было страшно как-то через орла, но разве иначе она не могла, тем более она прекрасно понимала то что Джэ Хун, готовится к войне и подготовку, она понимала все же то что он не остановится ни перед чем. Поставив благовонию, и сложив ладони и принялась молится, это помогало успокоится ей, сжимая ладони, она молилась богам чтобы ничего не случилось аромат благовоний тонкой струйкой поднимался к потолку, окутывая призрачной дымкой её. Она крепко сжимала ладони, пытаясь заглушить страх перед мощью Джэ Хуна, она знала: его любовь была подобна стихии — созидательной, когда она была рядом, и разрушительной, если на пути вставал соперник. Судьба Гонхуна а так же других приближенных висела на волоске, ведь гнев принца, готовящегося к войне, не пощадил бы никого, кто посмел скрыть её тайную связь с Джэ Чёном, но стоило ей закрыть глаза, как молитва прервалась вспышкой. Образы ворвались в сознание, словно живые: Перед ней стоял Джэ Чён, его взгляд был лишен той тяжелой властности, что исходила от Джэ Хуна; в нем светилась чистая, тихая нежность, Хён Чен почувствовала фантомное прикосновение его пальцев к своей щеке — прохладное и трепетное. Сердце предательски пропустило удар, а по коже рассыпались мурашки. Картинка сменилась она увидела себя на лесной поляне. Джэ Чён стоял позади, его руки уверенно, но мягко направляли её ладони, помогая натянуть тетиву тяжелого лука она чувствовала его дыхание у своего уха и слышала спокойный голос, объясняющий, как поймать момент между вдохом и выстрелом. В этой сцене не было страха перед войной или тиранией — только они двои и полет стрелы, Хён Чен резко открыла глаза благовония продолжали тлеть, но спокойствие ушло эти видения были слишком реальными, чтобы быть просто фантазией. Казалось, сами боги, которым она молилась, насмехались над ней, показывая то, что она так отчаянно пыталась скрыть даже от самой себя вспышка в сознании Хён Чен стала ещё ярче, и на этот раз образы были пропитаны не только нежностью, но и запретной близостью. Она увидела себя и Джэ Чёна в тайном гроте, скрытом за водопадом шум воды заглушал весь мир, оставляя их в абсолютном уединении, Джэ Чён стоял перед ней, и в его руках был тонкий шелковый платок. Он медленно, почти благоговейно, вытирал капли воды с её лица, и его пальцы задерживались на её губах чуть дольше, чем того требовали приличия. Но самое сильное воспоминание ударило следом: Они сидели на краю обрыва под огромным деревом, чьи листья светились в лунном свете, Джэ Чён распустил свои длинные волосы, и Хён Чен увидела в своих руках костяной гребень. Она расчесывала его пряди, а он, закрыв глаза, доверчиво положил голову ей на колени. В тот момент он не был воином или соперником Джэ Хуна — он был просто мужчиной, который нашел свой покой рядом с ней. Хён Чен вздрогнула, когда она вернулась в реальность, запах благовоний и тяжелые шаги за дверью напомнили ей, что она находится в храме. — Хён Чен что с тобой? Она вздрогнула и увидела перед собой Гонхуна, тот стоял совсем близко, его лицо выражало искреннюю тревогу за неё, он всегда редко позволял себе проявлять эмоции, но сейчас, видя ее побледневшее лицо и застывший, отсутствующий взгляд, он не на шутку испугался. — Хён Чен, что с тобой? — повторил он тише, делая шаг к ней и заглядывая в глаза. — Ты вся дрожишь. Благовония… они слишком крепкие? Или тебе снова привиделось что-то дурное? Она судорожно вздохнула, пытаясь отогнать образ Джэ Чёна, расчесывающего волосы под луной. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Если бы Гонхун узнал, о ком она только что думала, его верность Джэ Хуну заставила бы его немедленно доложить об этом. А это означало бы конец для всех. — Ничего… просто голова закружилась от молитвы, — быстро прошептала она, пряча руки в широких рукавах платья, чтобы он не заметил их дрожи. Гонхун прищурился он знал её слишком хорошо, чтобы поверить в такую простую слабость он оглянулся на дверь, проверяя, не идет ли хозяин резиденции, и понизил голос до едва различимого шепота: — Если это касается его высочества или… кого-то другого, лучше скажи мне сейчас, Джэ Хун в ярости после военного совета. Он ищет тебя если он увидит тебя в таком состоянии, он перевернет весь Асдаль, пока не найдет виноватого. Хён Чен почувствовала, как холод пробежал по спине. Джэ Хун уже близко, и его любовь, смешанная с гневом войны, была сейчас опаснее всего. — Правда все в порядке! — заверила она его. Гонхун медленно кивнул, хотя в его глазах всё еще читалось сомнение он слишком хорошо знал, как Хён Чен умеет скрывать свою боль ради спокойствия окружающих. Он поправил рукоять меча на поясе и сделал шаг назад, давая ей пространство. — Если ты так говоришь… — глухо произнес он. — Но береги себя, Джэ Хун сейчас не в том настроении, чтобы прощать недомолвки. Он только что отдал приказ о переброске войск к границе он ждет тебя в главном зале. Как только Гонхун вышел, Хён Чен бессильно выдохнула, тот образ Джэ Чёна, обучающего её стрельбе из лука, всё еще стоял перед глазами, как живой укор. Она чувствовала себя теперь предательницей в стенах этой роскошной резиденции. Каждый предмет здесь — от шелковых занавесей до золотых курильниц — напоминал о властной любви Джэ Хуна, которая больше походила на золотую клетку. Она понимала: если она прямо сейчас пойдет к нему с этим отсутствующим взглядом, он сразу почует неладное. Его интуиция воина была безупречна. Хён Чен подошла к зеркалу, поправила прическу и глубоко вздохнула, стараясь стереть из памяти тепло чужих рук на своих плечах. Ей нужно было стать идеальной спутницей для будущего завоевателя, пока страх не выдал её тайну. Но ведь были ещё какие-то воспоминания, она хотела вспомнить остальное, и возможно она сможет вспомнить остальные воспоминания. Придя в себя она вышла из храма и вдохнула прохладный воздух направилась со служанками в сторону дворца Хён Чен шла по каменным дорожкам, и прохладный вечерний воздух немного привел её в чувство после тяжелых видений в храме. Служанки следовали за ней тихими тенями, не смея нарушить её молчание. Когда она подошла к тяжелым дверям резиденции Джэ Хуна, стража синхронно склонила головы, пропуская её внутрь. Внутри пахло дорогим деревом и воском она все же знала, что за этими дверями её ждет человек, чья любовь могла как согреть, так и испепелить. Хён Чен заставила себя расправить плечи и убрать дрожь из рук — во дворце Асдаля стены имели уши, а у Джэ Хуна был взгляд, способный прочесть мысли. Она вошла в его покои. Джэ Хун стоял у стола, заваленного военными картами, его мощная спина была напряжена услышав её шаги, он не обернулся сразу, лишь его рука, сжимавшая край стола, чуть побелела. — Ты долго молилась сегодня, — произнес он низким, вибрирующим голосом. — О чем ты просила богов, Хён Чен? О моей победе или о чем-то, что ты скрываешь от меня? Он медленно развернулся его глаза сверкали в полумраке, и в них читалась та самая всепоглощающая страсть, которая заставляла её сердце сжиматься от предчувствия беды. Джэ Хун замер, и на мгновение тень суровости соскользнула с его лица он сделал широкий шаг навстречу, сокращая расстояние между ними, и его тяжелая ладонь легла ей на затылок, притягивая к себе. Его кожа пахла сандалом и холодным металлом доспехов, которые он только что снял. — О моем спокойствии? — хрипло переспросил он, вглядываясь в её глаза так глубоко, все было так словно он пытался выжечь там образ любого другого мужчины. — Мое спокойствие — это ты, Хён Чен. Пока ты в этих стенах, пока ты принадлежишь мне, боги могут забирать всё остальное. Он прижал её к своей широкой груди, и она почувствовала, как бешено колотится его сердце. В этом жесте было столько же любви, сколько и собственничества. Джэ Хун уткнулся лицом в её волосы, вдыхая их аромат, и его хватка на её талии стала почти болезненной. — Что случилось? Мне Гонхун сказал что то что ты был на военном совете! — Он слишком много говорит! — Пойми он знает что я беспокоюсь за тебя! — произнесла она и посмотрела на него. — Что же случилось? — Знаю что ты беспокоишься, но все в порядке! — Ты злым бываешь очень редко, они от тебя что-то требовали? — Много чего и отец велел делать то что я сам лично хочу, мои люди на моей стороне! — он поднял руку и коснулся её щеки. — Никто не в силах мне приказывать что делать! Тем более с браком, всем давно известно что моя невеста именно ты! Джэ Хун не убирал руки, его большой палец медленно и властно очерчивал контур её нижней губы. В его взгляде нежность мешалась с опасной проницательностью охотника, который почуял след. — Невеста? — Думала, я шутил? — Джэ Хун придвинулся еще ближе, так что она почувствовала жар его тела. — Я полюбил тебя давно, Хён Чен. И тот поцелуй… ты сама ответила на него ты сама поцеловала меня недавно, признавая, что твоё сердце бьется в унисон с моим. Или ты хочешь забрать свои чувства назад? Он замолчал на мгновение, и его взгляд стал острым, как лезвие кинжала голос понизился до опасного шепота, от которого по спине пробежал холодок. — Джэ Хун… — Но есть кое-что, что не дает мне покоя ты так и не ответила… откуда у тебя та шпилька? Гонхун обыскал весь лес там не было торговцев и там не было никого, кто мог бы продать тебе такое украшение. Хён Чен замерла воспоминание о Джэ Чёне, о его тихой нежности и о том, как он обучал её стрельбе, вспыхнуло в голове ярким пожаром. Она понимала: Джэ Хун уже подозревает ложь. Его люди преданы ему до конца, и если Гонхун сказал, что торговцев не было, значит, шпилька — это дар дар от другого мужчины. — Джэ Хун… — выдохнула она, пытаясь найти оправдание, которое не обречет её и того, кто подарил ей эту вещь, на гибель. — он сжал её подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза и продолжил. — Не лги мне я ведь готов сжечь целые кланы ради тебя, но я не потерплю тени другого мужчины между нами. Кто дал её тебе? Хён Чен сглотнула, чувствуя, как сердце бьется о ребра ложь застревала в горле, но правда была еще опаснее. — Я… я нашла её в траве, Джэ Хун, — прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Видимо, кто-то обронил её до того, как мы пришли в лес и она показалась мне красивой. Джэ Хун прищурился, его взгляд прошивал её насквозь он явно не поверил до конца, но её близость, её запах и прерывистое дыхание подействовали на него сильнее, чем сама логика. Чтобы окончательно прогнать его подозрения и заглушить тем самым собственную вину, Хён Чен подалась вперед. Она обхватила его лицо ладонями и нежно поцеловала его в губы, этот жест подействовал на него как вспышка пламени. Джэ Хун глухо застонал и ответил на поцелуй с удвоенной силой, прижимая её к себе так крепко, словно хотел срастись с ней телами. Его подозрения растаяли в этой внезапной страсти. Он начал покрывать её шею горячими поцелуями, спускаясь всё ниже, к ложбинке между ключицами, пока его руки властно блуждали по её талии. Хён Чен закинула голову, забыв обо всем на свете — о шпильке, о Джэ Чёне и о грядущей войне. Он спустился ниже спустил ткань платье и начал накрывать шею поцелуями, его горячее дыхание обжигала кожу, она издала тихий вдох, он шептал тихо и яростно: — Ты только моя… Она обхватила его лицо ладонями, и этот нежный поцелуй стал искрой, брошенной в сухой порох. Джэ Хун глухо, почти по-звериному застонал, и в ту же секунду его самообладание рухнуло. Он ответил на поцелуй с удвоенной силой, сминая её губы своими, словно хотел выпить её до капли. Его руки, широкие и горячие, властно скользнули по её талии, прижимая девушку к себе так крепко, что она почувствовала каждое биение его сердца и твердость его доспеха. Подозрения о шпильке и лесе сгорели в этом внезапном пожаре, Джэ Хун оторвался от её губ лишь для того, чтобы переместиться к нежной коже шеи он лишь одним резким, но точным движением спустил ткань платья, оголяя её подрагивающие плечи. Его губы, сухие и такие опаляющие, начали покрывать её кожу каскадом поцелуев, оставляя темные, налитые кровью следы — метки его безраздельной власти. Он спускался всё ниже, к ложбинке между ключицами, и Хён Чен закинула голову, издавая тихий, прерывистый вдох весь этот мир — шпилька, Джэ Чён, грядущая война — перестал существовать остался только этот мужчина, пахнущий сандалом и опасностью. — Скажи, что ты моя! — шептал он яростно, обжигая её кожу своим дыханием. — Ведь ты моя действительно, ты принадлежишь мне, Хён Чен! Слышишь? И поверь я же убью любого, кто просто позарится на тебя. Я сотру в порошок тех, кто посмеет сказать о тебе хотя бы одно дурное слово! Его пальцы до боли впились в её бедра, а губы вновь впились в нежную кожу у самого уха, оставляя еще один яркий след. В этот момент он был готов разрушить небеса, лишь бы она не переставала так дышать в его руках но именно в этот миг, когда страсть достигла уже пика, тяжелые дубовые двери с грохотом распахнулись. — Джэ Хун! Появилось срочное донесение! — выкрикнул Гонхун, влетая в покои вместе с двумя офицерами. Они замерли как вкопанные перед ними стоял их ледяной полководец, чьи руки сжимали обнаженные плечи Хён Чен, а её шея была покрыта багровыми свидетельствами всего его неистовства. Джэ Хун замер на какую-то долю секунды, затем медленно, с убийственным спокойствием, натянул ткань платья обратно, закрывая девушку собой. Когда он обернулся к друзьям, его лицо было багровым от неконтролируемой ярости. — Вон… — прорычал он так, что задрожал пол. — Убирайтесь вон, пока я не забыл, что мы вместе проливали кровь! Кто позволил вам войти без стука? Гонхун и офицеры, побледнев и пряча глаза, поспешно скрылись, осознав, что прервали нечто, за что принц может лишить жизни даже самых преданных людей. Джэ Хун шумно выдохнул, его лоб прижался к её лбу. Он весь дрожал от гнева и нерастраченной страсти. — Джэ Хун. не стоило было так с ними! Джэ Хун не сразу ответил его дыхание, тяжелое и прерывистое, обжигало ее губы, а пальцы все еще судорожно сжимали ее плечи, сминая ткань платья. Он медленно открыл глаза, и в их темной глубине Хён Чен увидела отсвет той первобытной ярости, которую он обычно приберегал для врагов на поле боя. — Не стоило? — его голос прозвучал низко, с опасной хрипотцой. — Они ворвались сюда без спроса, Хён Чен. Они посмели увидеть тебя такой… полуобнаженной, в моих руках, с моими отметинами на твоей коже. — он прижался своим лбом к ее лбу еще сильнее, заставляя ее чувствовать жар его кожи. — Для всего мира я — холодный клинок, но когда я с тобой, я теряю контроль. И тот, кто стоит у меня на пути в такие минуты, рискует жизнью, будь то враг или мой лучший полководец. Он внезапно зарылся лицом в её шею, прямо там, где только что оставил яркий багровый след, и вдохнул её аромат так глубоко, и словно пытался запомнить его навсегда перед разлукой. — Ты защищаешь их, — прошептал Джэ Хун, в его тоне ревность смешалась с болезненной нежностью. — Ты добра ко всем, кроме самой себя. Но запомни: во дворце нет места жалости. Если бы я не выставил их сейчас, завтра каждый стражник шептался бы о том, как легко войти к будущему королю. — Ты хорошо меня знаешь! Джэ Хун, отстранился от неё лишь на сантиметр, чтобы уже потом поймать её взгляд его рука скользнула выше, зарываясь в ее волосы и слегка оттягивая их назад, обнажая для его глаз всю сеть свежих поцелуев на ее шее. — Скажи мне, что ты не боишься моего гнева, — потребовал он. — Скажи, что ты понимаешь, почему я так неистов, когда дело касается тебя. Хён Чен нежно обхватила его за широкие плечи, прижимаясь к его горячей груди, и она же почувствовала, как под её ладонями бешено колотится его сердце она понимала, что только её прикосновение может усмирить этот разрушительный пожар. — Я не боюсь твоего гнева, Джэ Хун, — прошептала она ему в самое ухо, обдавая его кожу теплым дыханием. — Я боюсь только того дня, когда в твоих глазах исчезнет этот огонь, направленный на меня. Он вздрогнул его яростная хватка на её мгновенно сменилась трепетным поглаживанием а уже уткнулся лицом в её изгиб шеи, туда, где на нежной коже алели свежие следы его губ, и тяжело выдохнул, постепенно успокаиваясь. Напряжение в его теле начало спадать, уступая место глубокой, почти болезненной нежности. — Ты — моё единственное слабое место, Хён Чен, — глухо отозвался он, не отпуская её из своих объятий. — И я уничтожу любого, кто попытается этим воспользоваться. Даже если это будут мои лучшие друзья. Джэ Хун, отстранился от неё лишь на мгновение, чтобы вновь поцеловать её — на этот раз медленно, долго и невероятно глубоко, закрепляя своё право на неё после незваного вторжения. В тишине резиденции, нарушаемой лишь треском догорающих свечей, ярость окончательно растворилась в их общей страсти. Однако все же уже за дверью послышался приглушенный, но настойчивый голос Гонхуна: — Мой принц… гонец из пограничья… это касается безопасности столицы. Джэ Хун замер, его челюсти снова сжались он посмотрел на Хён Чен, чьё платье всё еще было слегка спущено с плеч, обнажая его «метки» на её теле. Джэ Хун на мгновение замер, борясь с желанием прогнать всех прочь и остаться в тишине её объятий. Но голос Гонхуна был слишком тревожным. Принц нехотя отстранился, его пальцы в последний раз коснулись горячей кожи на её плече, там, где багровел свежий след от его губ. Он быстро подошел к высокому креслу, подхватил тяжелую меховую накидку и одним властным, но заботливым движением набросил её на плечи Хён Чен. Он тщательно запахнул края ткани у самой её шеи, скрывая от посторонних глаз и спущенное платье, и яркие свидетельства своей недавней страсти. — Стой рядом, — негромко, но твердо приказал он, беря её за руку и переплетая свои пальцы с её тонкими пальцами. — Раз они посмели прервать нас, пусть видят, что ты — часть моей силы, а не просто прихоть никто в этом дворце не смеет скрывать от тебя правду. Джэ Хун выпрямился, принимая свой привычный облик ледяного полководца его свободная рука легла на эфес меча. — Входите! — прорычал он в сторону двери. Тяжелые створки медленно раскрылись, Гонхун вошел, всё еще пряча свои глаза и стараясь смотреть исключительно в пол. За ним последовали двое офицеров; они выглядели так, будто ожидали немедленной казни. Увидев Хён Чен, закутанную в княжескую накидку и стоящую рука об руку с принцем, они едва заметно вздрогнули. — Говори, Гонхун, — отрезал Джэ Хун, и его голос зазвучал подобно удару стали о сталь. — Что за весть заставила тебя забыть о приличиях и моей ярости? Гонхун сглотнул, наконец поднял свой взгляд, но тут же наткнулся на суровое лицо своего господина и снова опустил голову. —Дозорные с восточного перевала перехватили гонца, клан Чёрных Скал не просто отказался от союза. Они объединились с мятежниками и уже движутся к долине если мы не выступим через три часа, они перережут путь к столице. В комнате повисла тяжелая тишина, Хён Чен почувствовала, то как пальцы Джэ Хуна до боли сжались на её ладони. Это была война, которую уже нельзя было отложить даже ради любви. — Это потому что ты отказал в браке с дочерью главы клана? — спросила Хён Чен. Он медленно повернул голову, и в его глазах промелькнула искра мрачного восхищения и он не ожидал, что она так быстро свяжет политические нити этого заговора. Его пальцы, всё еще сжимавшие её ладонь под тяжелой накидкой, чуть расслабились, но голос остался холодным, как сталь. — Именно так, — отрезал он, глядя на притихших офицеров а затем добавил. — Глава клана чёрных скал оказался не только самонадеянным, но и трусливым он решил, что если я не возьму его дочь в жены, то его мечи лучше послужат моим врагам. Гонхун поднял взгляд, в котором читалось явное неодобрение ситуации, но он не смел перечить принцу в присутствии Хён Чен. — Джэ Хун, — глухо произнес Гонхун, и продолжил. — Они знают, что вы сейчас уязвимы они рассчитывают, что из-за личных обстоятельств… вы промедлите с выступлением каждый час промедления дает им возможность закрепиться на перевале. Джэ Хун резко шагнул вперед, увлекая Хён Чен за собой, так что она почти прижалась к его доспеху накидка на её плечах чуть сдвинулась, и на мгновение офицеры увидели край багрового следа на её шее — клеймо, которое Джэ Хун оставил ей перед этим известием. — Они ошиблись, — прорычал Джэ Хун, и его голос заполнил всё пространство резиденции. — Моя страсть не делает меня слабым она дает мне повод сражаться в десять раз яростнее, глава клана хотел навязать мне свою дочь? Теперь он получит только пепел от своих земель. Он снова посмотрел на Хён Чен, и в этом взгляде уже не было полководца — только мужчина, который разрывался между долгом и желанием никогда не отпускать её руку. — Ты видишь, Хён Чен? — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Мир хочет отнять тебя у меня. Они используют политику, браки и мечи, чтобы разлучить нас но они лишь заставляют меня быстрее уничтожить их всех. Он по-прежнему сжимал её руку в своей, и она чувствовала, как тепло его ладони передается ей, успокаивая внутреннюю дрожь. Он смотрел на неё необычайно внимательно, словно пытался прочесть в её глазах малейшую тень сомнения или страха перед будущим. — Что будешь дальше делать? — Посмотрим, что они предпримут дальше, — отозвался он, и в его голосе прозвучала холодная, стальная уверенность правителя. — Я привык избавляться от таких, как они. Тебе незачем забивать свою голову подобной глупостью. И переживать тоже не стоит совершенно. Его пальцы нежно погладили её запястье, задевая прохладный край браслета он выстроил вокруг неё стену из своей силы, не желая, чтобы грязь дворцовых сплетен коснулась её чистоты. — Ты уже планируешь скоро отправиться на войну? — Хён Чен задала вопрос, который пугал её больше всего. Мысль о разлуке и о том, что он встретится на поле боя со своим братом Джэ Чёном, жгла её изнутри. — Пока что я только готовлюсь, так что не переживай об этом! — Джэ Хун едва заметно ей улыбнулся, пытаясь развеять её тревогу. — Не волнуйся, поверь мне я не отправлюсь туда неподготовленным моя армия крепка, а мой разум ясен. Он поднес её руку к губам, запечатлев нежный поцелуй на её пальцах он обещал ей победу и защиту, но Хён Чен знала: на этой войне врагом может оказаться не только чужое племя, но и та самая память, которую Джэ Чён так отчаянно пытался ей вернуть. И ведь она видела виденье то, понимала то что у них есть совместное прошлое, и его явно очень много, хотя она вспомнила лишь часть своей жизни и понимала что рано или поздно. Он был серьезным во всем и она понимала то что он никогда не передумает о войне с Севером, и она осознавала это с того дня как он сообщил что двинется на войну. Значит нужно было любым способом предупредить его, понимала прекрасно то что люди Джэ Хуна, всегда следят за ней, все всегда докладывается ему: Что она делает, куда ходит и где находится, и от этого становится не по себе совершенно. Возможно стоит продумать все же для начала план, то как предупредить Джэ Чёна, и сделать все так чтобы тот был обо всем предупрежден. Когда в резиденции наконец — то воцарилась долгожданная тишина и они остались наедине, Джэ Хун медленно поднялся его высокая фигура, что всё еще хранящая напряжение после тренировки, замерла у окна, за которым сгущались синие сумерки Асдаля. Хён Чен, ведомая невидимым притяжением, бесшумно подошла к нему со спины. Она нежно коснулась руки, и этот легкий жест заставил принца вздрогнуть он обернулся его взгляд, обычно острый такой пронзительный, мгновенно преобразился, наполняясь влюбленностью и бесконечной нежностью. Джэ Хун поднял ладонь и бережно, почти благоговейно, прикоснулся к её щеке, словно проверяя, не привиделся ли ему этот момент. — Что мне делать? — тихо, с едва уловимым упреком в голосе, прошептала Хён Чен, чуть поправляя ворот платья. — Ты оставил на моей шее и плечах отметины… Как мне теперь показываться на глаза слугам или Цзинхуа? Джэ Хун не отвёл руки, лишь его большой палец нежно очертил контур её губ, эта улыбка на его устах. — Пусть видят, — его голос прозвучал низко и властно. — Многие и так знают, что ты — моя невеста, моя будущая королева. Если кто-то посмеет шептаться за твоей спиной или говорить о тебе гадости, поверь, они узнают мой гнев. Потому что ты — моя любовь, мой единственный свет в этом мрачном дворце. — он притянул её ближе, так что она почувствовала жар его тела сквозь тонкий шелк. — Без тебя моя жизнь совсем не та, Хён Чен, она ведь лишена смысла и красок. Даже у такого человека, как я — воина, чьи руки привыкли к мечу — должна быть та, кто сможет любить его и принимать таким, какой он есть. Ты — моя гавань. Хён Чен подняла на него свои глаза, в которых сейчас плескалось целое море чувств — от страха перед прошлым до всепоглощающей преданности в настоящем. — Ты правда хочешь, чтобы я подарила тебе наследника? — её голос дрогнул, выдавая всё волнение. Джэ Хун замер, в его взгляде вспыхнуло такое яркое пламя, что у неё перехватило дыхание он обхватил её лицо обеими ладонями, заставляя смотреть только на него. — Как только мы поженимся, как только проведем нашу первую ночь как законные супруги перед лицом богов и людей… — он сделал паузу, обжигая её своим дыханием. — Я хочу наследника. И мне совершенно неважно, кто это будет — хрупкая девочка, похожая на тебя, или сильный мальчик. Самое важное для меня то, что это будет наш малыш. Плод нашей любви, наше продолжение, которое никто и никогда не посмеет у нас отнять. Он склонился и запечатлел на её лбу долгий, клятвенный поцелуй, закрепляя это обещание в этот миг в резиденции не существовало ни войн, ни призраков прошлого, ни брата — только двое, мечтающих о будущем, которое они построят на обломках старого мира. Следом Джэ Хун, притянул её ещё ближе, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие лечебными травами и чистотой. В тишине резиденции его голос звучал как сокровенная исповедь, которую он не доверил бы даже небесам. — Если у нас с тобой родится сын, то я назову его Джэ Вон, — прошептал Джэ Хун, затем его ладонь собственнически легла на её живот. — Это значит «первозданный исток» поверь он унаследует мою силу, чтобы защищать тебя, если меня не будет рядом. А если боги подарят нам дочь, её имя будет Мён Хи — «сияющая радость». Она будет такой же светлой, как ты в тот день, когда я нашел тебя в лесу. — он отстранился на мгновение, и в его глазах вспыхнул огонь амбиций великого правителя. — Наша свадебная с тобой церемония не будет похожа на скучные обряды министров я хочу, чтобы весь Асдаль замер от восторга и страха. Он все продумал и было видно то чего он хочет и желает и он говорил с такой страстью, что она видела перед собой не просто воина, а архитектора их общего будущего было очевидно: он всё продумал до мельчайших деталей. В его планах не было места случайностям — от выбора имён для будущих детей до цвета шёлка на свадебной церемонии. Это не было просто прихотью принца; это было манифестом его безумной любви и желания закрепить свою власть над её судьбой навсегда он смотрел на неё, в этом взгляде читалось то самое первобытное, божественное желание обладать — не только её телом, но и каждой её мыслью, каждым вздохом. Его рука, всё ещё покоившаяся на её талии, слегка сжалась, словно он уже сейчас защищал их нерожденного наследника от всех бурь мира. — Я хочу, чтобы ты была самой великой королевой, которую видел Асдаль, — прошептал он, склоняясь к её губам. — Ты веришь мне? — спросил он, и в его голосе промелькнула редкая, почти мальчишеская жажда одобрения, скрытая за маской сурового правителя. — Верю тебе! Она коснулась его щеки и улыбнулась, он знал чего хочет и желает, заметно было то какой он был счастливый после её ответа. И он больше не поднимал тему о шпильке, было даже чуть спокойнее из-за этого, и этот брак с ней для него был важным, он смотрел на неё с такой нежностью и тепло. Он был предан ей во всем, она отвечала на его нежность и тепло, и ведь если бы не он вряд-тли она выжила бы тогда в лесу. Вспомнить все что было до их той встречи было важным для неё и он не был против этого совершенно, поддерживал и давал понять что переживать из-за такого не стоит совершенно. Отравит ли письмо на Север? Предупредить ли Джэ Чёна? Или все же ничего не делать? Это нужно было решать, если вскроется что она сообщила на Север, о том куда направится Джэ Хун, то будут проблемы у неё, но доказать определенно не смогут о том что это она сделала. Она осталась с ним в его покоях, он всегда говорил что ему так хочется и так ему спокойнее, и она чаще всего так делала, всегда оставалась в покоях с ним. Ей придется что-то все же постараться придумать, и решить когда начать действовать в ближайшее время, она смотрела на него и видела его, тот не заснул сразу же он смотрел на неё. Следом он прижал крепко её к себе и она закрыла глаза постепенно засыпая, так она провалилась в сон, в его объятиях она засыпала всегда, они были теплые и нежные.

***

У него были свои желания и поступки, он знал чего хочет и желает, брак с ней был самым уж важным делом в жизни. И он получил согласие на то чтобы женится на Хён Чён, была той кто знает его лучше всех, их понимание и доверие друг другу никуда не исчезло совершенно. Ему предстоит отправится на битву, ведь Север, готовится наступить а значит нужно дать им понять что он способен на все чтобы заполучить того чтобы будущее их было счастливым и без проблем. Создавать проблем тоже не хотелось ни себе ни ей, но вспоминая то что она могла выйти замуж за правителя Севера, выводило его из себя но ведь и кричать на неё, допрашивать об этом ему не хочется и не стоит, он не хочет дабы она видела то какой он в гневе, но увы она чаще всего видит его таким. И та шпилька, она появилась совершенно неожиданно у неё, это уж сильно вызвало у него чувство ревности, она не врала его и он видел это в глазах её. Она с ним по-настоящему, была же искренней и никогда не врала ему не врала в глаза, он был все же счастливым и понимающим. Двери открылись и в резиденцию вошел Гонхун, оторвавшись от дел, он взглянул на него, он все знает что происходит с Хён Чен, когда его нет рядом с ней и докладывает обо всем ему. Где бы она ни была его люди все докладывают а Гонхун, был верным другом и помощником и воином, а так же охранником Хён Чен, и он обо всем докладывает ничего не скрывает. — Ты никого не видел в том лесу рядом с Хён Чен, никого? — спросил Джэ Хун и посмотрел на него. Он чувствовал ведь: здесь что-то не так она определенно не могла встретить там купца, как не могла и раздобыть подобные украшения. Но шпилька не могла появиться из ниоткуда — значит, кто-то подарил её или всё это лишь плод его воображения? Джэ Хун поймал себя на мысли, что пытается уличить в лжи ту, которую любит всем сердцем, Хён Чен никогда бы не стала ему врать; она всегда была с ним честна. — Нет, я рядом был с ней всегда и как ты сам помнишь с нами Цзиньхуа, была и остальные! Хотя знаешь? — задумался Гонхун и продолжил. — Хён Чен, отходила куда-то! — Куда она отходила? — Не знаю, я лишь отвлекся на разговор с одним из ребят Цзиньхуа, и не заметил как она ушла! Но Цзиньхуа, сказала что та была под присмотром Лянь Синя! — Было ли ещё что-то? К примеру купца не видел? Или каких-то подозрительных людей? — Видел лишь протоптанный след! — И это все? — Джэ Хун, я не думаю, что она тебе соврала! — Гонхун постарался смягчить голос, видя, как желваки на лице друга ходят ходуном под черным доспехом. — Сам посуди, зачем ей врать тебе? Она же не глупая, она прекрасно знает, что ты не примешь ложь и никогда не простишь подобного и она дорожит твоим доверием. Джэ Хун медленно выдохнул, разжимая кулаки, но только напряжение в его плечах никуда не исчезло и усмехнулся, если там была прията трава то значит скорее всего там кто-то был. — Я и не считаю, так совершенно что она мне намеренно врет, — глухо отозвался он, и в его голосе проскользнула странная, почти болезненная нотка безумной защиты. — Однако она у меня слишком наивная. Её сердце чисто, и этим могут воспользоваться те, кто привык плести интриги в тени ей могут просто запудрить голову красивыми сказками о прошлом или же теми фальшивыми клятвами. — он снова повернулся к Гонхуну, и его взгляд стал колючим. — Она не видит зла там, где оно прячется под маской добродетели кто — то угодно мог наговорить ей чего угодно, пользуясь её потерей памяти. — Что прикажешь делать Джэ Хун? — спросил Гонхун. — Усиль охрану, но сделай это незаметно, — произнес он, и в его голосе прозвучала та самая безумная властность. — Я не хочу, чтобы она чувствовала себя в клетке, но я хочу знать о каждом её шаге. О каждом вздохе. Если она снова решит «подышать воздухом» или «сорвать цветок» — ты лично должен быть в десяти шагах от неё. — Будет сделано Джэ Хун! — произнес Гонхун а затем добавил. — Что-то ещё? — Следы уже вряд ли проследить можно, — произнес он с долей горечи, — время упущено, и лесной дерн быстро восстанавливается. Но если ты запомнил то самое место, где была Хён Чен… отправь туда парочку ребят пусть проверят всё в радиусе мили откуда примерно мог кто-то выйти к ней? Где была лежка? Где привязывали коня? Гонхун коротко поклонился и покинул резиденцию, оставив его наедине с его подозрениями, Джэ Хун остался стоять у окна, сжимая в кармане шелковую ленту, которую Хён Чен когда-то обронила — его единственный якорь в этом бушующем океане ревности и тайных встреч. Чтобы унять клокочущую внутри ярость и подозрительность, Джэ Хун, решил направился к тренировочному полю. Стрельба из лука всегда была для него своего рода медитацией: здесь не было места интригам министров или загадочным шпилькам, только он, тетива и цель. Он сбросил тяжелый верхний доспех, оставшись в легкой рубахе, которая не стесняла движений. Его широкие плечи напряглись, когда он привычным жестом выхватил стрелу из колчана в голове всё еще звучали слова Гонхуна о протоптанном следе, но с каждым вдохом Джэ Хун заставлял эти мысли отступать. Вдох. Натяжение. Замирание. Свист стрелы разрезал воздух, и она с глухим ударом вонзилась точно в центр мишени, Джэ Хун не улыбнулся — его лицо оставалось сосредоточенным и холодным. Он брал следующую стрелу, и в этом движении была видна вся его безумная дисциплина для него стрельба была способом вернуть контроль над миром если он мог поразить цель в сотне шагов, значит, он сможет защитить Хён Чен от любого призрака из её прошлого. Он представлял, что каждая мишень — это сомнение, которое пытается запудрить ей голову, и он безжалостно пронзал их одну за другой. В какой-то момент замер с натянутой тетивой, глядя на колышущиеся вдали верхушки деревьев того самого леса его пальцы на мгновение дрогнули он вспомнил, как Хён Чен смотрела на свою «находку», и его сердце снова обожгло ревностью. — Ты моя, — прошептал он в пустоту, очередная стрела со свистом улетела в цель, расщепив предыдущую надвое. — И никакие тени Севера не заберут тебя у меня. Джэ Хун, продолжал стрелять, пока мышцы не начали гореть от усталости, дыхание не стало ровным и спокойным. Только так, через физическую боль и предельную концентрацию, он мог подготовить себя к встрече с ней и не выдать своей подозрительности во время ужина. Она ни такая, она не станет врать ему в глаза, как-никак у них было доверие и понимание, между ними было тепло и доверие, она знает что он ложь и вранье не примет, Джэ Хун сделал глубокий вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце после стрельбы он смотрел на мишень, пробитую в самом центре, но видел перед собой лишь лицо Хён Чен, его безумная подозрительность на мгновение отступила перед образом её чистых, лучистых глаз. И он прекрасно знал и понимал то что та не станет предавать его, «Она не такая», — твердо повторил он про себя, сжимая в руке луки он верил, что она не станет врать ему в глаза, глядя в самую душу и как-никак, за это время между ними ведь выстроилось нечто большее, чем просто союз — это было глубокое доверие и понимание. Он помнил каждое то мгновение их близости, то тепло, которое исходило от неё, особенно то когда она касалась его руки, и Джэ Хун прекрасно знал: она осознает, что он ложь и вранье не примет для него предательство было единственным грехом, который невозможно искупить. И он был уверен, что Хён Чен дорожит их связью слишком сильно, чтобы рискнуть всем ради случайного секрета он чувствовал, то что с ним она никогда не будет лукавить если она и промолчала о ком-то в лесу, то лишь от испуга или наивности, но не из желания предать. Он хотел верить, что её сердце принадлежит ему так же безраздельно, как и его — ей эта вера была его единственной защитой от тьмы, которую пытался нагнать его брат Джэ Чён, он все же отложил лук и вытер пот со лба. Вечерний воздух Асдаля стал прохладным, но внутри у Джэ Хуна, по-прежнему горел огонь. и бушевало пламя сама мысль о том, что Хён Чен когда-то предназначалась другому — какому-то правителю с Севера — обжигала его яростью гнев темным осадком п оседал в груди каждый раз, когда он вспоминал об этом «союзе» но он тут же одергивал себя: она ничего не помнит прошлое стерто, а ведь тот человек остался лишь призраком в чужих легендах сейчас она здесь, в его мире, под его защитой — и это было же единственное, что имело значение он стоял поодаль, в тени колоннады, и молча наблюдал за ней, Хён Чен о чем-то увлеченно нежно беседовала со своими служанками она перебирала яркие лепестки цветов, что-то объясняла им, и её лицо светилось той искренней радостью, которую он так жаждал оберегать. В какой-то момент, словно почувствовав на себе тяжелый взгляд, она обернулась. Их глаза встретились в ту же секунду ярость, терзавшая его душу, начала отступать гнев сменился странным, глубоким умиротворением всего один её взгляд действовал на него как целебный бальзам, усмиряя внутренних демонов и возвращая веру в то, что он сможет удержать это хрупкое счастье. — Джэ Хун! — её звонкий голос разрезал тишину сада. Она, забыв о приличиях, радостно бросилась ему навстречу увидев её сияющее лицо, он не смог удержаться: суровая маска воина дрогнула, на губах расцвела редкая, по-настоящему теплая улыбка. Весь его гнев и ревность к прошлому испарились в одно мгновение, стоило ей оказаться рядом. Хён Чен остановилась перед ним, запыхавшись, и внимательно заглянула в его лицо. — Выглядишь уставшим снова вернулся с изнурительной тренировки? — заботливо спросила она, заметив капли пота на его висках и тяжесть в плечах, которую он обычно скрывал от всех, кроме неё. Джэ Хун протянул руку к ней и он осторожно, почти невесомо, поправил выбившийся из её прически локон его пальцы на мгновение задержались у её виска, взгляд стал непривычно мягким. — Тренировки — пустяки, — негромко ответил он, только теперь его голос звучал гораздо спокойнее. — Усталость проходит, стоит мне только увидеть тебя. Он на мгновение замер, любуясь её искренним беспокойством в этот момент всё, то что его злило — и Север, и прошлое, которое она не помнила, — казалось далеким и неважным. Была только она, здесь и сейчас, в лучах заходящего солнца. Хён Чен, была спокойна и она ему улыбалась счастлива, и эта улыбка заставляло чувствовать спокойно себя всегда. — А ты? — он чуть склонил голову набок. — О чем ты так увлеченно рассказывала своим служанкам? Кажется, цветы занимают твои мысли куда больше, чем государственные дела. — Говорила о цветах! — Пойдем внутрь, — тихо предложил он, не размыкая рук. — Солнце ведь почти уже село, становится прохладно. Расскажешь мне больше о тех цветах, что ты сегодня нашла? Джэ Хун мягко отстранился, но лишь для того, чтобы залезть во внутренний карман своего одеяния его лицо приняло торжественное, почти мальчишеское выражение. — Раз уж мы заговорили о подарках — начал он, и в его руках блеснул предмет, окутанный мягким сиянием. — Я не хотел ждать особого случая. Ты сегодня так сияла среди тех цветов, что я понял: эта вещь создана именно для тебя. Он протянул ей широкую серебряную подвеску, на которой тончайшей гравировкой были выведены лепестки дикой сливы — символа стойкости и красоты. В центре украшения горел чистый, как капля росы, драгоценный камень. — Джэ Хун… — Она из северных земель, — сказал он, не подозревая, как больно это слово отозвалось в сердце Хён Чен. — Говорят, такие камни как нефрит защищают того, кто их носит, от дурных снов и сомнений. Джэ Хун, бережно надел цепочку ей на шею, подарок был клятва верности, с его стороны которую он приносил ей снова и снова., ведь теперь в её образе сплелись два подарка от двух мужчин, которые выглядели как близнецы, но вели её к совершенно разным судьбам. — Тебе нравится? — спросил он, заглядывая ей в глаза с надеждой. — Нравится! Любые твои подарки прекрасны! — искренне ответила она, касаясь пальцами холодного серебра на своей шее. Джэ Хун просиял видеть её радость было для него высшей наградой за все тяготы службы он осторожно притянул её к себе за талию, и в этот момент Хён Чен ощутила странное, почти пугающее единение. На её голове была шпилька от Джэ Чёна, скрытая в волосах как символ тайного прошлого, а на груди — подвеска от Джэ Хуна, сияющая как клятва верного настоящего. Два подарка от двух мужчин с одинаковыми лицами теперь были на ней одновременно, словно два невидимых каната, тянущих её душу в разные стороны. — Я сделаю всё, чтобы ты всегда так улыбалась, — прошептал Джэ Хун, прислонившись своим лбом к её лбу. — Даже если мне придется перевернуть весь мир ради твоего спокойствия. Джэ Хун, закрыл глаза ему хотелось раствориться в этом моменте, но ведь где-то в глубине сознания уже зарождался страх: она не лжет и не стала бы врать ему в глаза, на губах тут же появилась улыбка довольная и счастливая. — Как дела обстоят у тебя в твоих делах? Я беспокоюсь за тебя! Джэ Хун на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь её заботой это ведь настоящее тепло было единственным, что удерживало его всегда на плаву в море бесконечных заговоров и военных советов он чуть сильнее сжал её ладонь, словно черпая в ней силы. — Дела… — он невесело усмехнулся, в его голосе прорезались нотки усталого полководца. — Границы неспокойны, Хён Чен, северные племена начали движение, и слухи, которые доходят до Асдаля, заставляют совет старейшин дрожать от страха. Они видят тени там, где их нет, и не замечают настоящей угрозы под носом. Он сделал паузу, внимательно глядя на закатное небо, которое окрасилось в багровые тона. — Но тебе не о чем беспокоиться пока я командую армией, ни один враг не переступит порог этого города. Я готовлюсь к большому походу, чтобы раз и навсегда закончить эту вражду. Мои мечи остры, а воины верны. Он снова перевел взгляд на неё, и его голос смягчился: — Единственное, что меня действительно тревожит — это то, что мне придется оставить тебя здесь одну на какое-то время, Асдаль полон змей, я боюсь, то что без моего присмотра они могут попытаться причинить тебе вред. — он коснулся её щеки и улыбнулся а затем он уже добавил. — Пообещай мне одно, что бы ни случилось, кому бы ты ни встретилась доверяй только мне. Хорошо? — Обещаю! Тем более здесь мне некому кроме тебя доверять! Джэ Хун слушал её слова, все же в его сердце, обычно холодном и расчетливом, разливалось щемящее чувство благодарности. Он помнил тот день в лесу до мельчайших подробностей: её испуганный взгляд, её уязвимость а так же то странное, непреодолимое желание защитить её, которое возникло у него в ту же секунду. — Что ты так смотришь? Такое чувство словно ты переживаешь из-за чего-то! — Переживаю конечно и по поводу того что ты мне сказала. — он нежно посмотрел в глаза ей и сказал. — Я никогда бы не позволил никому забрать тебя, — голос Джэ Хуна звучал глухо, но в нем слышалась сталь и он продолжил. — В тот день, когда я нашел тебя среди тех деревьев, израненную и потерянную, я понял: моя жизнь больше не принадлежит только мне. Он смотрел на неё, и в его взгляде читалось немое обожание слова Хён Чен о том, что ей больше некому доверять, бальзамом легли на его израненную подозрениями душу. Принц притянул её руку к своим губам, едва касаясь кожи, словно боялся спугнуть этот момент абсолютной близости. — Асдаль — холодное место, полное теней, — тихо продолжил он. — Здесь каждый второй носит маску, а каждый первый готов ударить в спину ради власти. Но когда я возвращаюсь к тебе, я чувствую, что всё это — интриги, советы, угрозы войны — остается где-то за порогом. Ты — мой единственный причал, знай об этом Хён Чен! Ты всегда будешь со мной рядом! — он замолчал на мгновение, вглядываясь в её лицо, пытаясь запомнить каждую черточку, каждую тень в её глазах. — Если бы судьба не свела нас в том лесу, я бы, наверное, окончательно превратился в холодный клинок, который знает только вкус крови и долга. Ты спасла меня так же, как я спас тебя, Хён Чен, и я клянусь: пока я жив, никто не посмеет разрушить тот мир, который мы создали вдвоем. Его пальцы нежно очертили овал её лица, задерживаясь на подбородке Джэ Хун, верил ей безоговорочно, не подозревая, что прямо сейчас под его ладонью, в её волосах, скрыта тайна, способная превратить это доверие в пепел. Ему нравилось понимать то что она давно принадлежит ему, смотря на неё он улыбнулся и подняв руку коснулся её щеки. — Ты красивая! Она улыбнулась ему, тот взял за руку и поцеловал тыльную сторону руки. — Мой властный волк! — Властный? Хм нравится слышать такое, но я буду владеть Асдалем и любить безумно тебя! И я сделаю тебя своей императрицей! — Ты всегда говоришь это, но разве тебя не волнует то что все против этого? — Я тебе говорил сотни раз, что никто не посмеет противоречить моему желанию, тем более мои родители хотят нашего брака. Они знают что ты значишь для меня, они видели что не отходил от тебя в первые дни твоего появления здесь. Ты моя а значит это должен знать в Асдале каждый! — Но что если советники против тебя поднимут бунт? — Беспокоишься об этом? — Беспокоюсь или нет, но я говорю разумные вещи! — Пусть лишь попробуют они познают то что я могу уничтожить их, стоит мне поднять руку и им будет конец! После этих слов он прижал её крепко к себе и посмотрел влюбленно на неё, многие против его любви к ней, но ему все равно, плевать совершенно на то что никому не нравится то что она есть в его жизни. Усмехнувшись он поцеловал в шею, оставив там легкий засос, и на его устах появилась усмешка, он знал чего хочет и желает. Нравилось осознавать то что она беспокоится о нем и о том что она принадлежит ему, между ними было понимание и доверие, она любила его сильно подпускала лишь его настолько близко. Она переживала из-за того кто-то может что-то сказать, ему нравилось все же это понимать, потому что она ведь знала то на что он способен и уничтожит всех кто посмеет её тронуть. Гонхун, сказал что видел придавленную траву там, значит там кто-то был определенно, он не хотел вновь допрашивать об этом её, понимал то что не стоит злится, он все равно сможет своего добиться. Она не обманывала его никогда и не стала бы врать ему, на устах у него появилась улыбка довольная, все же между ними было ведь доверие, она никогда ведь его никогда не обманывала, знала что он такое не примет никогда совершенно. Сопротивляется она не станет ему совершенно, и стоит постараться другим способом узнать откуда у неё на самом деле та шпилька. И он ни перед чем не остановится, он узнает все и убережет её во чтобы ни стало от всего самого плохого на этом свете. Очередная встреча советниками выводило из себя, они мнили из себя выше его, хотя он был наследным принцем и он в будущем взойдет на трон и станет правителем он запретил кому либо войти входить, он хотел побыть в одиночестве, в покоях царил полумрак, пропитанный тяжелой тишиной он сидел у стола, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Очередной её заговор, очередная ложь во дворце гнев темной волной разливался в его груди, а взгляд был острым и холодным, как лезвие меча. В такие минуты к нему боялись подходить даже самые верные слуги скрипнула дверь Джэ Хун не обернулся, его голос прозвучал резко и сухо: — Я сказал, что не хочу никого видеть уходите! Но вместо шагов послышался лишь мягкий шорох ткани и он почувствовал едва уловимый аромат лесных цветов и свежести он медленно повернул голову и замер перед ним стояла Хён Чен хрупкая, юная девушка на ней был тот самый подарок, который он подарил ей несколько дней назад. Нежный лавандовый ткань словно впитал в себя мягкий свет свечей, контрастируя с мрачной обстановкой комнаты она подперла подбородок рукой, глядя на него с той бесконечной теплотой и терпением, которые были только у неё. Она была той кто могла его успокоить и привести в чувства, из-за неё он забывал обо всем плохом в жизни и с ней он испытал и испытывает что вряд-тли ощутил бы когда-нибудь в своей жизни а именно любовь и страсть. Джэ Хун посмотрел на неё, весь его гнев, только что казавшийся всепоглощающим, начал стремительно таять он увидел её сияющее лицо, её искреннюю улыбку, и всё, что так казалось важным минуту назад — интриги, враги, и ещё весь Асдаль — вдруг стало мелким и незначительным. — Ты надела его… — его голос сорвался, став тихим и надтреснутым. Хён Чен чуть склонила голову, не сводя с него влюбленных глаз. — Я слышала, что сегодня в этих покоях поселилась гроза, — мягко сказала она и уже затем добавила. — И решила, что тебе нужно напомнить о весне тебе всё еще плохо, Джэ Хун? Он долго молчал, глядя на неё, а потом медленно протянул руку и коснулся её ладони его пальцы всё еще подрагивали от остатков злости, но тепло её кожи подействовало на него как целебный бальзам, Джэ Хун глубоко вздохнул, закрыв глаза на мгновение. — Уже нет, — прошептал он, и на его губах впервые за весь день появилась слабая, но все же настоящая улыбка. — Когда ты так смотришь на меня… я забываю, как злиться. Он долго молчал, глядя на неё, а потом медленно протянул руку и коснулся её ладони его пальцы всё еще подрагивали от остатков злости, но тепло её кожи подействовало как целебный бальзам. Джэ Хун глубоко вздохнул, закрыв глаза на мгновение. — Из-за меня забываешь? — Ты причина моего спокойствия! — он улыбнулся и добавил. — Я безумно люблю тебя Хён Чен! Он с нежностью смотрел на неё, неважно откуда та шпильках волосах её, куплена она или все же найдена, по крайнее мере она не врет ему, между ними есть доверие и смотря на неё он улыбнулся. Он прижал девушку крепко к себе и закрыл глаза, она была теплой и такой нежной, настоящей, и искренней. Он давно заметил за собой что с того момента как она появилась в его жизни, он более менее спокоен, ведь она слишком сильно на него влияет. С ней рядом он был другим, настоящим, и он любил её сильно, с того момента как только она оказалась в его объятиях, как только она попросила о помощи. Он любил безумно, и желал быть с ней всегда, ему все же нравилось осознавать то что она вся его. — Что случилось расскажешь? Кто так посмел разозлить моего принца? — Твоего принца вывели из себя советники! Но я дал им понять что их будет ждать быстрая смерть! — Мой прекрасный мужчина! — она положила руки ему на плечи. — Не трать на них свою злость и гнев! Ты портишь лишь себе здоровье! — Ты всегда волнуешься за меня! И как же мне нравится это понимать и осознавать то что ты моя! — шепнул он в ухо ей. Приятно видеть было её здесь он чувствовал счастливым теперь, — Где ты была? — Молилась в храме а затем собрала травы! — Мне тебя не хватала на этом совете! — Разве мне так место? Тем более совет не сильно жалует меня, слышала они меня из-за того что ты меня привез тебя принимают за дикарку. — Пусть думают, что хотят! — отрезал он. — Самое важное — родители дали благословение жениться на тебе. А эти мерзкие советники в мантиях никогда не смогут пойти против воли правителей Асдаля. Ты будешь моей королевой, и их шепот захлебнется в их же страхе. Он прижал её к своей груди, чувствуя, как его гнев окончательно гаснет в её объятиях. — И что я буду делать там на приеме советниками с тобой? Джэ Хун усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло опасное торжество он притянул Хён Чен еще ближе, так что она почувствовала холодную чеканку его парадного пояса. — Что ты будешь делать? — переспросил он, и его голос стал бархатным. — Ты будешь сиять, любовь моя. Ты наденешь платье цвета полночного неба, которое я приказал сшить для тебя, и сядешь по правую руку от меня. Твоё присутствие там — это будет всем для меня! — Что ж, раз мой принц так сильно желает, чтобы я осталась рядом с ним в следующий раз на совещании, то я останусь рядом! — произнесла она, и в её голосе прозвучала та самая мягкая покорность, за которой скрывалась стальная воля. — Это будет значить для меня всё, Хён Чен! — выдохнул он, опуская её, но не выпуская из объятий. — Видеть тебя подле себя, чувствовать твою поддержку, пока я сокрушаю волю этих стариков… Это даст мне силы, о которых они и не мечтают. — он коснулся своим лбом её лба, прикрыв глаза от нахлынувшего чувства обладания. — Ты наденешь то самое платье цвета полночного неба. Я хочу, чтобы ты выглядела как сама ночь — таинственная, прекрасная и недосягаемая для всех, кроме меня. Пусть они смотрят и понимают: ты не просто тень за моей спиной, ты — моя правая рука, а ещё ты моя будущая императрица, чей взгляд видит их насквозь. Он смотрел на неё внимательно и неотрывно, она была красивой во что бы не была одета, и сейчас она была о особенному нежна. Она всегда понимает его и успокаивает, и он понимал что не отпустит никогда совершенно от себя её, слишком свыкся с тем что она рядом с ним. — Я слышала скоро уличная трупа устроит выступление пойдем посмотрим? Джэ Хун, на мгновение замер, и его суровое лицо, еще хранившее печать государственных дум, мгновенно разгладилось. Он посмотрел на Хён Чен с плохо скрываемым удивлением, которое тут же сменилось теплой, почти мальчишеской улыбкой. Какой же она была милой, ведь знала то что он может отказать ей или же согласится на то что та желает и ведь знала то что он выслушает её они поговорят об этом, и он решит что дальше. — Уличная труппа? — переспросил он, и в его голосе прозвучало непривычное для принца легкомыслие. — он притянул её к себе, заглядывая в глаза, в которых сейчас плясали озорные искорки ему безумно нравилось, что она, будучи его будущей королевой, сохраняла в себе эту живую тягу к простым радостям мира. — Мы пойдем, — решительно кивнул он и коснулся губами её виска, вдыхая аромат её волос. — Пусть они поют свои песни и показывают представления если это сделает тебя счастливой, я готов скупить всё их выступление только для нас двоих. Но прогулка среди людей… это будет нашим маленьким побегом из золотой клетки дворца. Он хитро прищурился, предвкушая, как будет придерживать её за талию в толпе, оберегая от случайных толчков и наслаждаясь тем, что никто вокруг не знает, какая драгоценность находится рядом с ним. Ему очень нравилось понимать то что она принадлежит ему, то что она понимает его лучше всего на свете, он улыбнулся ей и взял за руку нежно поцеловал её тыльную сторону руки, как же ему нравилось понимать то что она доверилась ему. Она любила его и это он прекрасно всегда чувствовал, Джэ Хун смотрел на неё, ведь в этом взгляде не было места ни северному жениху Джэ Чёну, ни интригам южного двора. Для него в этот миг существовала только она — его тихая гавань и его величайшая сила. Совершенно скоро они отправятся посмотреть на уличную трупу, ведь ради неё он готов был на все пойти лишь бы она была счастлива и всегда чувствовала себя счастливой и радостной. Он понимал то что она принадлежит ему несмотря ни на что, и цель то у него была важная, сделать в будущем свой супругой, царство знала уже то что она его невеста а значит никто не посмеет больше возникать о том что она не нравится им, но он понимал что мечтать об этом все же глупо и наивно, как-никак. — Что-то случилось ещё? — мягко спросила она, заметив глубину его чувств. — Случилось то, что ты рядом, и я спокоен, моя милая Хён Чен! — ответил он, и в его голосе прозвучала редкая для принца Асдаля умиротворенность. — Тебя так радует, что я здесь, рядом с тобой? — Хён Чен чуть склонила голову, всматриваясь в его лицо. — А ты как думала? — Джэ Хун улыбнулся, и эта улыбка осветила его суровые черты. — Ты моя, и это самое важное! Смотря на неё он видел ту что она была всем для него, и посмотрев на неё он улыбнулся и взял её за руку и поднес её руку к губам, запечатлев долгий, благоговейный поцелуй на тыльной стороне ладони. В этом жесте была вся его клятва: Джэ Хун, станет для неё щитом, который не пробили разбойники в её детстве, и силой, которую не сломил министр Мин. Он верил в её любовь так же сильно, как верил в сталь своего меча. Хён Чен давала ему то, чего не могли дать тысячи воинов — ощущение дома и смысла в бесконечной борьбе за власть. Он понимал: пока она держит его за руку, он непобедим и ради этого счастья он был готов выдержать любой удар — будь то претензии законного жениха с Севера или армия её брата-генерала, идущая с Юга. Он был счастливым из-за того что та была рядом и что она любила его, в это он по крайнее мере верил, она для него была всем. В этих отношениях он чувствовал себя сильнее ещё больше, она была для него всем, ведь он понимал прекрасно то что она навсегда рядом с ним. Он любил её сильно и желал чтобы она была счастлива и он сделает все чтобы она была во всем всегда счастлива, и он сделает что угодно дабы она чувствовала любовь с его стороны всегда. Тренировки помогали забывать думать о плохом тоже, но именно Хён Чен, помогала ему обо всем плохом забывать, он осознавал совсем скоро он отправится на битву и придется её здесь оставить одну, это злило и раздражало сильно. Хотя он надеялся что та отправится с ним на войну, но понимал то что думать о таком не стоит и нельзя, ведь она не заслуживает такого и они могут общаться ведь через её орла. — Отдыхай пожалуйста чаще, не обращай внимание на советников, они думаю что ты станешь марионеткой в их руках! — Если родители их не слушают то я тем более не буду таким же, и не позволю с тобой им так обращаться! — Коварный опасный волк! — Я твой волк и навсегда, — прошептал он ей прямо в губы, обдавая жарким дыханием, — а ты моя единственная волчица на всю жизнь! Пока ты со мной, я выгрызу горло любому, кто посмеет заявить на тебя права. Моя… только моя. Он легонько прикусил мочку её уха — собственнический жест, напоминающий о том, что он никогда не отдаст её ни северному жениху, ни кому-либо другому. Для него не существовало «законных браков» или «политических союзов», если в них не было её, следом он взял её за руку, переплетая пальцы так крепко, словно боялся, что если отпустит, она растворится в ночном тумане Асдаля, вместе они шагнули за порог, оставляя позади духоту дворцовых интриг ради свободы ночных улиц. Она решила для него сыграть и сидя он начал наблюдать за тем как та играла, хотя он все же любил больше смотреть на то как она танцует и двигается в танце, смотря на неё он совсем не сводил взгляда. То как она двигалась возможно благовония влияла на него, но он слушал то как она играла и сейчас он готов был вскочить и утащить в покои её но он сдерживал себя. Хён Чен устроилась на шелковых подушках, и каягым лег на её колени, то когда её пальцы впервые коснулись струн, по покою разлился глубокий, рокочущий звук, заставивший Джэ Хуна замереть он сидел напротив, погруженный в тень, и не сводил с неё обжигающего взгляда. Он слушал музыку, но на самом деле он смотрел, Джэ Хун больше всего на свете обожал видеть её в танце — то, как она изгибается, как её тело подчиняется ритму, становясь воплощением чистого соблазна. И сейчас, даже когда она просто играла, он видел этот танец в каждом движении её плеч, в каждом грациозном наклоне головы этот сладкий, дурманящий дым благовоний медленно заполнял пространство, смешиваясь с вибрацией струн, а ещё этот аромат и её близость действовали на него сильнее любого вина. Джэ Хун чувствовал, как внутри него просыпается зверь его взгляд скользил по её тонким пальцам, по изгибу шеи, и в голове пульсировала только одна мысль. Он был готов вскочить прямо сейчас, отбросить этот инструмент в сторону и, подхватив её на руки, утащить вглубь покоев, подальше от всех глаз и забот Асдаля, его дыхание стало тяжелым, а пальцы его впились в подлокотники кресла, сдерживая этот порыв. Он заставлял себя сидеть неподвижно, наслаждаясь этой для него сладкой пыткой, пока мелодия каягыма натягивала нервы до предела, превращая все его терпение в тонкую, готовую вот-вот лопнуть нить. Хён Чен медленно коснулась последней струны, позволяя глубокому рокоту каягыма постепенно раствориться в дурманящем воздухе покоев. В наступившей тишине звук её собственного дыхания казался ей оглушительным. Она не спешила убирать руки от инструмента, чувствуя на своей коже почти физический жар от взгляда Джэ Хуна, и медленно, с едва заметной улыбкой, она подняла на него глаза. В их глубине плясали искорки вызова — она прекрасно видела, какой шторм бушует внутри него, и это знание придавало ей сил. Джэ Хун больше не мог бороться с собой когда их взгляды встретились, последняя нить его самообладания с треском лопнула. Он резко поднялся, в мгновение ока преодолевая расстояние между ними. Его руки, сильные и требовательные, легли ей на плечи, заставляя каягым соскользнуть на ковер. — Ты играешь с огнем, Хён Чен, — выдохнул он ей в самые губы, и его голос был похож на рычание зверя, вырвавшегося на волю. — И этот огонь сожжет нас обоих. Он не стал ждать ответа подхватив её под колени и спину, легко, словно она была невесомым лепестком, поднял её на руки. Хён Чен инстинктивно обхватила его за шею, прижимаясь к его груди, где бешено колотилось сердце — так же быстро, как ритм её недавней игры. Он уверенным шагом направился к постели, скрытой за тяжелыми шелковыми пологами, готовый наконец сделать её своей не только в мыслях, но и на деле. Осторожно опустил её на шелковые простыни, но не отстранился ни на дюйм он накрыл её своим телом, чувствуя, как под плащом бешено колотится её сердце. Его ладонь бережно скользнула по её щеке, заправляя выбившийся локон за ухо. Весь его недавний хищный порыв вдруг сменился щемящей, почти болезненной нежностью. — Поспи рядом со мной, — выдохнул он ей в самые губы, в этом низком шепоте было больше страсти и преданности, чем в любом громком признании. — Просто будь здесь. Позволь мне хотя бы одну ночь не быть принцем, не быть воином… а быть просто мужчиной, который охраняет твой сон. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая аромат её кожи, смешанный с запахом благовоний и каягыма, Джэ Хун обнял её так бережно, словно она была из хрупкого фарфора, и притянул к себе, укрывая своим тяжелым плащом, как надежным щитом от всего мира. В эту минуту для него не существовало ни заговоров совета, ни угроз с Севера только её размеренное дыхание и тепло её тела рядом. Он закрыл глаза, зная, что пока она в его руках, его душа наконец-то находится там где нужно и с ней он был настоящим. Он пытался узнать что — то о Севере, а быть точнее о самом Джэ Чёне, говорят он слишком сильно на него похож. Он словно был его двойником, это раздражало и сильно злило его, но он понимал что Хён Чен, о нем ничего совершенно не помнит. И мысль что та была невестой правителя Севера, ведь выводило его из себя но она не помнила ничего и это больше всего успокаивало. Он понимал не стоит выходить из себя и осознает то что может все же напугать её, но ведь она умело успокаивала его. Гонхун, будучи телохранителем Хён Чен, и его верным другом и воином, всегда обо всем ему докладывал, разбиралась над пергаментами с документами он разбирался с проблемами дел государства, ведь понимал став правителем ему будет необходимо делать все чтобы быть лучшим правителем в государстве. — Есть кое-что странное! — Что именно? — спросил Джэ Хун оторвавшись от документов. — Слуги которые прибыли во дворец и служат Хён Чен ведут себя достаточно странно! — В каком смысле странно? — Они шепчутся не на нашем языке, диалект какой-то другой! — Хочешь сказать они шпионы? — Возможно, я слежу за ними и несколько ребят тоже! Но решил что нужно доложить тебе об этом, так как ты обязан все это знать! — Разумный поступок Гонхун, и правильный! Он не хотел и не желал чтобы кто-то причинял вред Хён Чен, но что-то подсказывало то что тут было что-то ни то совершенно. Он усмехнулся так как стоит разузнать правду о том откуда те кто служат ей, безопасность её было самым важным для него. Впрочем он все же не особо то и проверял слуг которых приставил к ней, хотя обычно поступал так, закрыв глаза он вздохнул. — Что будешь делать? — Пока следите за ними, и докладывайте мне обо всем! — произнес он и усмехнулся и затем он произнес. — Замечаешь ли что-то странное за Хён Чен? — Странное? — Она в последнее время выглядит как-то странно, может я себя накручиваю! — он вздохнул и откинулся на спинку стула. — Я доверяю ей, и она ничего не скрывает от меня! Но эта её шпилька волосах, она меня злит я не знаю почему! — Может ты и вправду накручиваешь себя? — Возможно так и есть! — Хён Чен тебе верна, и она не станет тебя предавать, ты и без меня это прекрасно знаешь, — спокойно произнес Гонхун, стараясь унять бурю в душе своего господина. Джэ Хун тяжело вздохнул, глядя на свои руки, которые всё еще помнили холод стали. — Я и сам это понимаю, — глухо отозвался он. — Врать она мне не станет никогда, я доверяю ей… Но я за неё волнуюсь! Что, если она скрывает что-то, боясь моей вспыльчивости? Боясь, что я снова выйду из себя и прольется кровь? Он резко развернулся, вспоминая лица советников на утреннем собрании. Их настойчивое жужжание о «другой невесте», о том, что шаманка — неподходящая партия для будущего правителя, вызывало у него желание снова взяться за кинжал. Тот факт, что даже благословение родителей-королей не заставило этих стариков умолкнуть, бесил его до крайности. — Что если на Север послать нашего человека? — предложил он, прищурившись мысль о Джэ Чёне и его возможных связях с Хён Чен не давала ему покоя. — Можно было бы, но его могут разоблачить. Северяне чуют чужаков за версту, — осторожно заметил Гонхун. — Верно, — Джэ Хун кивнул, его взгляд стал расчетливым и холодным. — Лучше пускай следят издалека. Пусть докладывают о каждом шаге северного принца и каждом письме, что покидает их границы. Я хочу знать, о чем они шепчутся в своих снегах. Он не знал, что в этот самый момент До Хён, брат Хён Чен, уже движется со своей армией, и его путь лежит как раз через северные земли. Если люди Джэ Хуна заметят встречу генерала Юга и принца Севера, это станет искрой, от которой вспыхнет весь материк. Он чувствовал ярость и злость из закрыл глаза и вздохнул, он понимал что злится не стоит из-за такого. — И всё же, Гонхун, меня не покидает предчувствие, эти старики-советники… они ведь не просто так упорствуют. Они чуют слабость в том, что я привязан к ней так сильно они думают, что Хён Чен — моя ахиллесова пята, через которую ими можно управлять. Но они ошибаются. Она не моя слабость, она — моё оправдание быть тем, кто я есть и если они продолжат давить, я напомню им, чья кровь течёт в моих жилах. И никакие связи на Севере или Юге им не помогут, если я решу очистить совет окончательно. Гонхун низко склонил голову, понимая, что принц сейчас говорит не о политике, а о своей готовности идти до конца. — Джэ Хун, — тихо отозвался верный воин, — Ты дал им понять это но и страх — плохой союзник, когда речь идёт о власти. Вам нужно быть на шаг впереди если Хён Чен что-то скрывает, то только ради вашего же спокойствия она видит то, чего не видим мы. Джэ Хун хмуро кивнул, его кулак непроизвольно сжался. — Именно это меня и пугает её дар — это дар и проклятие одновременно она видит бурю, которая идёт на нас. И если эта буря носит имя её брата или того северного выскочки… я должен знать об этом первым. — он замолчал на мгновение, а затем добавил с ледяным спокойствием: — Усиль охрану вокруг её покоев. Но так, чтобы она не заметила. Ни одна записка, ни один гонец не должен пройти мимо нас. Я доверяю ей свою жизнь, Гонхун, но я не доверяю судьбе, которая постоянно пытается её у меня отнять. Джэ Хун стоял у окна, и жесткие складки на его лице разгладились, уступая место редкой, почти мальчишеской нежности. Внизу, в саду резиденции, Хён Чен склонилась над чем-то, увлеченно разглядывая то ли первый весенний росток, то ли причудливый камень. В этом её простом любопытстве было столько жизни и покоя, что ярость, терзавшая принца последние часы, окончательно утихла. Она выглядела такой счастливой, настоящей и главное она была его, и принадлежала ему, Хён Чен, кажется такой хрупкой среди этих каменных стен, она была словно дикий цветок, который по ошибке занесло в логово зверя. Он прижался ладонью к холодному стеклу, словно хотел сквозь него коснуться её плеча, Джэ Хун, еще мгновение любовался её силуэтом, прежде чем его взгляд снова стал стальным. Он скорее залью Асдаль кровью, чем позволю ей перестать так улыбаться, она была важным для него человеком, он оторвал взгляд от окна резко повернулся к Гонхуну, его глаза вновь сверкнули решимостью. — Найди тех кто может выслать сообщение новое на Юг! Мне важно знать когда стоит все же ожидать их! — Они могут забрать её! — предположил Гонхун. — Пусть попробуют, — голос Джэ Хуна стал тихим и опасным, как шелест клинка, выходящего из ножен. — Одно дело — признать её родство, и совсем другое — позволить им увести её. Юг может быть её домом по крови, но её место — здесь, под моей защитой. Найди тех, кто может незаметно выслать новое сообщение на Ю. — он посмотрел на неё добавил уже следом. — Гонхун, действуй через доверенных торговцев шелком, их караваны как раз идут к границе мне нужно знать точную дату их прибытия. Мне нужна каждая эта деталь: сколько воинов сопровождает брата, каков настрой императрицы мы должны встретить их не как просители, а как хозяева положения. Иди м проследи, чтобы весть ушла сегодня времени у нас всё меньше, а тучи сгущаются и с Севера, и с Юга. — Будет сделано! Джэ Хун остался в гнетущей тишине кабинета, прислушиваясь к затихающим шагам Гонхуна, тяжелый вздох сорвался с его губ. Ему нужно было смыть с лица остатки ярости, убрать этот холодный блеск из глаз, прежде чем спуститься к ней, он принял решение: он ничего не скажет ей о письмах и о том, что Юг и Север уже начали свою опасную игру. Пусть она еще немного побудет в неведении, пусть её сердце не тревожат тени прошлого. Он хотел, чтобы встреча с братом, а позже и с сестрой, стала для неё моментом долгожданного покоя, а не очередным политическим ходом. Глядя вниз, на её тонкий силуэт среди зелени сада, он коснулся пальцами холодного камня подоконника. — Ты — часть моей жизни, Хён Чен. Моя душа, — прошептал он в пустоту. — Я скорее выжгу этот мир дотла, чем позволю кому-то забрать тебя у меня. Он быстро привел в порядок свою одежду, поправил уже затем свой халат и, нацепив маску спокойствия, направился к выходу. Спускаясь по лестнице, он уже предвкушал тот момент, когда аромат её трав коснется его лица, вытесняя запах металла и лжи. Джэ Хун сидел за столом, задумчиво вращая в пальцах пустой кубок тишину резиденции, которую он так ценил после ухода Хён Чен, нарушил звук открытие деревянных дверей и шелест шелка и звон дорогих украшений. Двери отворились, в покои вошла Сон Чон, она была ослепительно красива: её платье из алого шелка подчеркивало каждое движение, а в волосах поблескивали золотые шпильки, которые она выбирала часами. Сон Чон была давно влюблена в него и не упускала ни единого шанса привлечь его внимание, надеясь, что её преданность и статус дочери влиятельного советника в итоге возобладают над его «странным увлечением» найденышей из леса. Он прекрасно то что она не нравится ей, он видел в её глазах ненависть и презрение к ней, и он готов был убить её за такое. Он чувствовал злость и гнев, но старался успокоить себя и не замечать её совершенно, она вошла с подносом и поставила его на стол, внимательно посмотрела на него и сладко ему приторно улыбнулась. — Джэ Хун, весь дворец говорит о вашем скором походе на Север и я принесла вам особый настой из редких трав, чтобы придать сил перед битвой. Сон Чон, подошла ближе, окутывая пространство вокруг него густым ароматом благовоний и поставила изящный сосуд на стол, Сон Чон задержала руку рядом с его ладонью, надеясь на ответное касание. Её взгляд, полный нескрываемого обожания и немого призыва, был устремлен прямо на него. — Оставь это и уходи, Сон Чон, — произнес он холодным, режущим как сталь голосом. — Мне не нужны настои, чтобы побеждать и мне не нужны советники в моих покоях в такой час. Сон Чон закусила губу, чувствуя, как внутри закипает обида она видела, что он опустошен и в то же время вдохновлен кем-то другим. — Но Джэ Хун… — начала она, пытаясь коснуться его плеча. — Мой отец говорит, что союз наших семей — это то, что нужно Асдалю… Все понимают, что этот союз — единственное, что укрепит трон, пока вы будете на Севере. Он резко перехватил её руку, но в его жесте не было и капли той нежности, которую всегда дарил Хён Чен и только сухая, пугающая власть. — Твой отец говорит слишком много а ты — слишком часто бываешь там, где тебя не ждут и твой отец тратит время зря, Сон Чон мой выбор сделан. Эти слова стали искрой, Сон Чон выпрямилась, и её лицо исказилось от яда. — Твой выбор?! Эта лесная бродяжка без роду и племени? — выплюнула она, не в силах больше сдерживаться. — Она — пустое место, дикарка, которую ты подобрал в грязи! Ты даришь ей нефрит, который веками носили королевы, а она даже не знает, как держать веер. Она — позор твоего рода, Джэ Хун! Ты спишь с тенью, у которой нет даже памяти, пока благородная кровь ждет твоего взгляда! Он медленно поднял на неё глаза, и в них вспыхнуло то самое божественное пламя, которое предвещало бурю но Сон Чон, ослепленная ревностью, восприняла все же его молчание как слабость. Она шагнула ближе, её голос стал тише, переходя в вкрадчивый шепот. — Забудь о ней… Она никогда не поймет тебя так, как я. Сон Чон, начала распускать завязки его халата, и дурман масел заполнил легкие принца его сознание помутилось. В полузабытьи он позволил ей увлечь себя в глубь покоев. Но стоило им оказаться на ложе, и её рукам коснуться его кожи, как образ Хён Чен — чистый, как лесной ручей — прорезал туман в его голове. Он очнулся мгновенно. Ярость ударила в голову. Его рука вцепилась Сон Чон в горло, прижимая её к подушкам. Халат его был полностью раскрыт, обнажая мощную, яростно вздымающуюся грудь. — Ты смеешь оскорблять мою невесту… и подменять её собой в моей постели? — прорычал он, и его пальцы сжались так, что Сон Чон в ужасе захрипела. — Вон! Пока я не скормил твой язык псам! — Забудь о ней! Джэ Хун, одурманенный тяжелым ароматом восточного масла, на мгновение потерял связь с реальностью. Сон Чон, почувствовав его слабость, прижалась к нему всем телом, направляя его шаги к столу, где всё еще дымился принесенный ею настой. Он рывком подхватил её и посадил на край стола, сминая подол её алого шелкового платья его халат распахнулся, тем самым обнажая мощные плечи и грудь, пока он вжимался в неё, ведомый чужим, навязанным желанием. Сон Чон торжествующе закинула руки ему на шею, запуская пальцы в его густые волосы. Джэ Хун накрыл её шею яростным, жадным поцелуем, оставляя на бледной коже пылающие отметины. Его губы двигались по её ключицам, спускаясь всё ниже, пока Сон Чон шептала ему слова о власти, о министрах и о том, что только она достойна сидеть по правую руку от короля, но именно в этот момент, когда его губы коснулись золотой цепочки на её шее, в его сознании вспыхнул образ нефритового браслета на тонком запястье. Холод камня и чистота её взгляда прорезали дурман масел, как молния — ночное небо он замер. Отрезвление было резким, как удар меча. Джэ Хун поднял голову, и Сон Чон увидела в его глазах не страсть, а смертоносный холод. — Ты… — прохрипел он, и его рука, еще секунду назад ласкавшая её, мертвой хваткой вцепилась ей в горло, прижимая к столешнице так, что зазвенели кубки. — Ты думала, что сможешь занять её место на этом столе и в моей жизни? Он смотрел на её искаженное страхом лицо, и его яростно вздымающаяся грудь касалась её рук. — Твой запах… он смердит предательством. Вон из моей резиденции, пока я не забыл, чья ты дочь! Он грубо сбросил её со стола, и Сон Чон, задыхаясь и поправляя разорванный ворот платья, в ужасе бросилась к дверям. Джэ Хун стоял один, тяжело дыша, с раскрытым халатом и её следами поцелуев на своей коже, которые теперь жгли его хуже каленого железа. Сон Чон даже не вздрогнула, когда его пальцы сомкнулись на её горле напротив, она подалась вперед, вжимаясь в его раскрытый халат, и на её губах заиграла торжествующая, безумная улыбка. Она знала, что яд её слов и дурман масел уже начали свою работу. — Ты можешь душить меня, Джэ Хун, можешь ненавидеть, — прохрипела та, глядя ему прямо в глаза с лихорадочным блеском. — Но ты всё равно проведешь эту ночь со мной. Ты не уйдешь к своей лесной девчонке, потому что твоё тело уже предало тебя. — она потянула его за края халата, заставляя склониться ниже к её лицу на краю стола и усмехнулась. — Мы всё равно поженимся министры уже подготовили указы, и твой отец не пойдет против воли всего совета ради тени из прошлого. Я понесу твоего ребенка, Джэ Хун, твоего наследника, когда это случится, ты будешь вынужден жениться на мне, хочешь ты того или нет, поверь ты сам мне наденешь мне кольцо на палец, а ту нищенку вышвырнешь обратно в грязь, где ты её и нашел. Джэ Хун замер, его яростно вздымающаяся грудь касалась её рук слова о ребенке а так же принудительном браке ударили по нему сильнее любого клинка он чувствовал, как дурман туманит волю, заставляя его губы вновь искать её шею, хотя разум кричал о Хён Чен, лишь она станет его женой, лишь она понесет его наследника, лишь с ней будет счастлив по — настоящему, и он чувствовал себя отвратительно. Он не желал предавать свои чувства к Хён Чен, предавать любовь и ту нежность между ними, он желал чтобы она была счастлива с ним всегда. Но Сон Чон, эта мерзкая девица делала все чтобы заполучить брак с ним и ребенка, и этот дурман кто-то же явно ей дал дабы она умело воспользовалась им. Её слова о Хён Чен, то что она нищенка и что он выбросить будет должен назад её, вывели из себя, он желал её убить прямо здесь, но убить будет слишком уж легко, необходимо сделать что-то другое, и найти способ который сможет запомнить Сон Чон, урок на всю жизнь что не стоит говорить такие гадости о той кого он люби. Сон Чон обвила его шею руками, притягивая к себе для нового, жадного поцелуя, она на него смотрела улыбаясь от счастья и того что она здесь и это злило его дико сильно потому что он знал что она не успокоится пока не заполучит то чего так хочет и желает. Он понимал что ему нужно что-то предпринимать и как-то заставить её понять где её место и глядя на неё он увидел её довольное выражения лицо. — Смирись, мой принц сегодня ты принадлежишь мне поверь, милый мой, я буду лучше, во всем чем Хён Чён, мы будем идеальной парой! Ты ведь сам меня хочешь, зачем тебе она? Она всего лишь шаманка, которая никогда не позволит себе тебе отдать! А я всегда буду готова проводить с тобой ночь… Джэ Хун замер, и в его глазах промелькнула странная, пугающая искра, которую Сон Чон приняла за согласие. — Значит, ты подаришь мне наследников таких красивых, как ты? — его голос стал низким, почти вкрадчивым. — Да, Джэ Хун! — выдохнула она, сияя от счастья. — Может, перейдем в твои покои? — Пожалуй, ты права! Она грациозно соскользнула со стола, оказавшись моментально на полу на мгновение и её ладонь по-хозяйски скользнула по его обнаженной груди в раскрытом халате. Сон Чон победно усмехнулась и, уверенная в своей власти над ним, кокетливо развернулась к нему спиной, направляясь к ложу. В ту же секунду мягкая улыбка на лице Джэ Хуна, моментально исчезла, сменившись ледяной маской палача следом он бесшумно выхватил кинжал острие блеснуло в свете свечей холодным, беспощадным огнем. — Посмотри на меня, милая! — позвал он её тихим, вкрадчивым голосом, в котором сквозила холодная, зловещая усмешка. Сон Чон, наивная дурочка, предвкушая долгожданный явно поцелуй, и обернулась к нему с сияющей, восторженной улыбкой но вместо нежных объятий та встретила свистящую, лишь безжалостную сталь, Джэ Хун взмахнул рукой — молниеносно, расчетливо и пугающе точно. Лезвие с противным, влажным хрустом полоснуло её по лицу. Миг оглушительной тишины взорвался диким, захлебывающимся криком. Сон Чон рухнула на колени, судорожно вцепившись пальцами в лицо, но густая, горячая кровь уже хлестала сквозь её ладони, несмываемым позором заливая алый шелк дорогого платья. — Ты… за что?.. — прохрипела она, захлебываясь слезами. — Ты так хотела быть королевой? — Джэ Хун медленно склонился над ней. Его распахнутый халат был забрызган алыми каплями её никчемной гордости. — Теперь ты отмечена моим гневом. Он грубо оттянул её руки от лица, обнажая содеянное шрам был ужасен: рваная, глубокая борозда, пролегла через всю левую сторону её лица. Лезвие рассекло кожу от самого виска, прошло через веко, едва не задев глаз, и уродливой молнией спустилось по щеке к самой скуле. Этот след навсегда разделил её лицо, превратив былую красоту в вечное напоминание о его ярости. — Теперь это твое клеймо за каждое ядовитое слово, что ты посмела сказать против моей Хён Чен, носи этот шрам и помни: это единственное, что ты когда-либо получишь от принца Асдаля. Он вытер окровавленный кинжал о край шелкового платья Сон Чон — медленно, с каким-то пугающим изяществом, — и, не глядя на корчащуюся в агонии девушку, его взгляд горел безумной решимостью: теперь никто не посмеет даже дышать в сторону его невесты в этот момент двери резиденции распахнулись — на крики ворвался Гонхун со стражей. Увидев принца в распахнутом халате, забрызганном алым, и залитую кровью дочь советника, воины на мгновение застыли, пораженные жестокостью увиденного но Джэ Хун даже не дрогнул. — К лекарям её! — властно скомандовал он, не оборачиваясь. — На резиденцию было совершено нападение. Наемник пробрался через сад и ранил госпожу Сон Чон, прежде чем я успел его остановить. Гонхун мгновенно встретился взглядом с принцем в этом коротком контакте ведь было всё: и понимание истинной сути произошедшего, и абсолютная, беспрекословная преданность, и готовность подтвердить любую, даже самую чудовищную ложь своего господина. — Поняли, ваше высочество наемник скрылся в лесу, мы уже выслали погоню, — четко отозвался Гонхун, подавая знак стражникам поднять рыдающую, обезумевшую от боли девушку. Но прежде чем её унесли, Джэ Хун сделал шаг к Сон Чон, его голос, тихий и вибрирующий от безумной страсти, заставил всех в комнате похолодеть. Но прежде чем её унесли, Джэ Хун сделал шаг к Сон Чон, его голос, тихий и вибрирующий от безумной страсти, заставил всех в комнате похолодеть от ужаса. — Запомни это, — произнес он, вглядываясь в её изуродованное лицо, где рваный шрам уже начал багроветь. — Хён Чен — моя на всю жизнь, моя единственная любовь. Она чиста и невинна, как первый снег на вершинах Асдаля. Никакая грязь, никакая ложь и никакие «наследники» от других женщин никогда не коснутся моего сердца. Только она будет чувствовать моё тепло, только ей я отдам своё тело и свою душу и сердце. — он на мгновение замолчал, наслаждаясь её страхом. — А ты… ты теперь носишь на лице память о том, что бывает с теми, кто смеет марать её имя своим гнилым языком. Джэ Хун властно махнул рукой, и стража, словно тени, утащила стонущую Сон Чон прочь, в покоях наконец воцарилась тишина — густая, тяжелая, нарушаемая лишь его рваным, таким яростным дыханием. Он медленно подошел к окну и с ледяным безразличием вытер свою руку окровавленную о занавеску, оставив на дорогой ткани грязный багровый след. Не заботясь никак о распахнутом халате, обнажавшем его грудь в пятнах чужой крови, он развернулся в его глазах всё еще полыхал тот дикий, первобытный блеск, который заставлял врагов трепетать на поле боя. Ему жизненно необходимо было увидеть Хён Чен. Сейчас, когда его руки всё еще хранили жар недавней расправы, он жаждал коснуться её — своего единственного света в этом прогнившем мире. Он почти сорвался на бег, ведомый слепым инстинктом ему нужно было убедиться, что её чистота и свет не померкли, не исчезли из-за той черной, беспросветной тьмы, которую он только что выпустил на волю ради неё. Он хотел убедиться, что она по-прежнему — его спасение, единственное, что еще удерживает его от окончательного падения в бездну. Джэ Хун замер посреди залитой кровью резиденции его грудь тяжело вздымалась, а распахнутый халат всё еще хранил следы недавней ярости: на обнаженной коже алели горячие капли, которые он не успел стереть. В этот момент тяжелые резные двери мягко отворились, и в зал вошла Хён Чен и она только что покинула купальню: её кожа сияла жемчужной свежестью, влажные волосы тяжелыми прядями рассыпались по плечам, а вокруг неё разливался удивительный аромат целебных трав и родниковой чистоты. Этот запах — честный, природный и родной — мгновенно вытеснил приторный дурман Сон Чон, который еще секунду назад душил принца, увидев Джэ Хуна в таком виде — с диким взглядом и окровавленным кинжалом — Хён Чен замерла. Она не видела Сон Чон, которую стража уже унесла, но запах металла и смерти в воздухе был слишком явным. — Джэ Хун?.. — тихо выдохнула она, и её голос прозвучал как целительная прохлада. — Что случилось? На тебе… кровь. Принц медленно повернул к ней голову его глаза, только что горевшие безумной ненавистью, при виде её чистого облика начали стремительно теплеть, наполняясь вновь болезненной той нежностью. Нежность которую может дарить лишь она, в следующую секунду он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние, пока не оказался вплотную к ней. — Ты пришла… — прохрипел он, и его голос сорвался от избытка чувств. — Твой запах… он единственный, который я хочу чувствовать. Ты — мой мир, Хён Чен. Только ты можешь смыть это… — Он потянулся к ней окровавленной рукой, но вовремя остановился, боясь осквернить её чистоту. — Помоги мне. Не дай мне окончательно превратиться в зверя. Он уткнулся лбом в её плечо, впитывая аромат трав, его плечи задрожали от долгожданного облегчения. Тьма внутри него отступала, вытесненная её светом, затем прижался своим лбом к её, закрывая глаза и жадно вдыхая аромат её кожи, еще влажной после купальни его руки, всё еще подрагивающие, легли ей на талию, притягивая к своей обнаженной груди. — Хён Чен, — прошептал Джэ Хун, ей в самые губы, обдавая её своим горячим, сбивчивым дыханием, — ты — моя единственная правда. Ты чиста, и только ты будешь чувствовать моё тепло никогда не сомневайся в этом, что бы ни шептали змеи в этом дворце. — Я видела Сон Чон… что случилось? — её голос дрожал от непонимания. — Она кричала, что это я виновата во всем, и что я пожалею! Джэ Хун замер, и его пальцы, сжимавшие края раскрытого халата, побелели от напряжения услышав имя этой женщины из уст Хён Чен, он почувствовал, как ядовитая ярость вновь пытается подняться из глубины души. Ему хотелось стереть само воспоминание о Сон Чон из памяти своей невесты. — Она кричала ложь, порожденную её собственным безумием, — отрезал он, и его голос прозвучал глухо, с вибрирующей сталью. — Не смей принимать её слова на свой счет она — лишь змея, которая пыталась ужалить то, что ей никогда не будет принадлежать. На неё напали, Хён Чен, наемник её изуродовали те, кто хочет ударить по мне через моих близких. Он обхватил её лицо обеими ладонями, заставляя вдыхать свой запах, смешанный с запахом её же чистых волос. Хён Чен замерла, в её глазах, отражающих свет затухающих свечей, и промелькнуло пугающее осознание ведь она слишком хорошо знала тяжесть его рук и холод его решимости, чтобы поверить в сказку о случайном наемнике. — Это ты с её лицом сделал? — тихо, почти беззвучно спросила она, и этот вопрос повис в воздухе тяжелым свинцом. Джэ Хун не отвел взгляда его лицо на мгновение превратилось в каменную маску, в глубине зрачков снова вспыхнуло то самое темное пламя, которое он безуспешно пытался погасить. Он резко притянул её к себе, обнимая за талию и заставляя прижаться к своей обнаженной груди, где всё еще подсыхали капли крови. — Тише… не думай об этом, — выдохнул он ей в макушку, и его голос был полон зловещей нежности. — Для всех это наемники. Ясно? Для совета, для отца, для всего Асдаля, пусть это станет легендой, которая будет держать их в страхе. Он взял её лицо в свои ладони, заставляя смотреть только на него, не давая её мыслям вернуться к изуродованной Сон Чон. — Джэ Хун… — Я сделал то, что должен был, чтобы защитить твой покой. Чтобы ни одна тень не смела коснуться тебя. Если ради твоей улыбки мне нужно стать монстром в глазах мира — я им стану но для тебя я всегда останусь твоим волком. — он прижался губами к её лбу, словно запечатлевая клятву верности. — Забудь её лицо. Помни только моё тепло пойдем, мне нужно смыть эту грязь, и я хочу, чтобы ты была рядом. Он знал что поступил обдумано и разумно действовать нужно было и он проучил так Сон Чон, дальше он решит проблемы и если уж будут проблемы он решит их. Прекрасно понимал то что его родители будучи правителями встанут на его сторону и по-другому быть совершенно не может быть. Джэ Хун отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза, ища в них страх или осуждение. — Ты боишься меня в таком виде? Боишься того, что я сделал ради тебя? Помни: только ты будешь чувствовать моё тепло и только тебе я позволю видеть свою слабость. Хён Чен видела, как его взгляд, только что беспощадный, теперь наполняется нескрываемой, безумной нежностью. На её запястье блеснул нефритовый браслет, словно подтверждая его слова о вечной защите, она медленно подняла свою руку, и её пальцы, всё еще хранившие прохладу воды после купальни, коснулись его горячей, вздымающейся груди. Она взяла край тонкого шелкового платка и начала бережно, почти невесомо стирать капли чужой крови с его кожи. В этот момент в покоях воцарилась такая тишина, что было слышно лишь только их прерывистое дыхание, Джэ Хун замер, закрыв глаза от её прикосновений и нежного аромата трав, исходящего от её волос, остатки дурмана и ярости окончательно покинули его тело. Он чувствовал, как её ладонь в нефритовом браслете движется по его плечам, успокаивая его божественный гнев. — Сон Чон кричала о браке, — тихо произнесла она, не прерывая своего занятия. — Она сказала, что министры уже всё решили, и ты будешь вынужден выбрать её ради короны. Джэ Хун резко открыл глаза и перехватил её руку, прижимая её ладонь к своим губам его раскрытый халат скользнул ниже, обнажая напряженные мышцы. Он смотрел внимательно на неё, разглядывал то какой же она была красивой, то как она смотрела на него, этот взгляд и тепло в глазах её. — Никто не может вынудить бога подчиниться воле смертных, — прохрипел он, и в его голосе вновь лязгнула сталь, но теперь она была направлена на защиту их союза. — Пусть министры пишут свои указы кровью на песке. Моя корона принадлежит Асдалю, но моё тело и тепло принадлежат только тебе. — он притянул её к себе так близко, что она почувствовала жар его кожи. — Сон Чон получила то, что заслужила, она получила за свою ложь шрам, и теперь её лицо — это её наказание. А ты… ты моя единственная чистая и невинная правда. Только ты будешь чувствовать моё сердце под этой кожей. Он склонился и запечатлел на её шее долгий, и обжигающий поцелуй, оставляя на ней свой невидимый след, который был сильнее любых политических союзов в эту ночь, перед уходом на Север, он хотел доказать ей, что никакая Сон Чон и никакие интриги не смогут разорвать их связь. — У тебя будут проблемы из-за этого! — в голосе Хён Чен прозвучал искренний страх, когда её пальцы коснулись края его окровавленного халата. — Её отец, министры… они не оставят это просто так. Ему нравилось то что та так переживала и волновалась за него, смотря на неё он нежно ею любовался, она была такой милой и прекрасной он лишь криво усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула холодная уверенность хищника. Он перехватил её руку, прижимая нефритовый браслет к своей горячей груди. — Я принц Асдаля, — отрезал он, и его голос зазвучал низко и властно. — У меня не будет проблем, потому что правда в этом дворце принадлежит тому, у кого в руках меч она ничего не сможет доказать. Свидетелей нашей беседы нет, а мои воины — преданные псы, которые уже «видели», как наемники, напавшие на резиденцию, скрылись в ночном лесу. — затем он притянул её ближе, так что аромат её кожи после купальни окончательно вытеснил запах крови и чужих масел. — Милая моя, не забивай свою прекрасную голову интригами этих змей для всего мира Сон Чон — жертва неведомых врагов, а для меня — лишь пыль, которую я смахнул со своего пути к тебе. Ты — моя единственная любовь, ты чиста и невинна, и только ради тебя я готов на любые безумства. Он склонился к её лицу, обжигая дыханием. — Пусть министры шепчутся по углам пока я жив, никто не посмеет обвинить меня в защите собственной чести и твоей безопасности. Только ты будешь чувствовать моё тепло и тело, и никакая ложь о браках этого не изменит. Джэ Хун нежно коснулся губами её лба, прижимая крепко её к себе так крепко, словно хотел спрятать от всего мира в складках своего раскрытого халата. Он притянул её к себе, его губы нежно и настойчиво коснулись её шеи, поднимаясь к самому уху в его порыве была вся та безумная страсть, которую он копил годами, и в эту ночь, перед уходом на войну, он жаждал, чтобы их тела наконец слились воедино. Его раскрытый халат скользнул по её рукам, и он уже готов был увлечь её на ложе, превращая эту ночь в их общую тайну но Хён Чен, явно все же почувствовала этот сильный напор, мягко, но решительно уперлась ладонями в его грудь и отстранилась на её запястье тускло блеснул нефритовый браслет. — Нет, Джэ Хун… — тихо, с дрожью в голосе произнесла она и продолжила затем. — Мы ещё не женаты по законам Асдаля и по совести… нам не положено делать такое до обряда. Я не хочу, чтобы наша связь началась с нарушения правил, какими бы сильными ни были наши чувства. Джэ Хун замер, и на его лице промелькнула тень разочарования, смешанная с привычным упрямством правителя он выпрямился, и в его глазах вновь вспыхнуло то самое божественное высокомерие — Это моя резиденция, Хён Чен, и здесь действуют мои правила, — отрезал он, и его голос прозвучал низко и властно. — Ни один закон в этом мире не выше моей воли, когда дело касается тебя. Ты — моя будущая королева, и я сам решаю, когда нам становиться одним целым. Однако, глядя в её чистые и твердости глаза, увидел ту самую невинность, которую поклялся защищать даже от самого себя его гнев и страсть начали медленно угасать, уступая место глубокому уважению. Он тяжело вздохнул и прижал её лоб к своему. — Хорошо, — прошептал он, накрывая её ладони своими и добавил. — Твоя чистота для меня важнее моих желаний но обещай мне одно: ты не уйдешь в свои покои останься… просто поспи рядом со мной эту ночь мне нужно чувствовать твоё дыхание и твоё тепло, чтобы уйти на Север со спокойным сердцем. Просто лежать рядом, как если бы мы уже были мужем и женой перед лицом богов. Он увлек её к постели, бережно укрывая шелковым одеялом и сам ложась рядом, так и не застегнув свой халат, но больше не пытаясь перейти черту. В этой тишине, под защитой стен резиденции, они наконец обрели тот покой, которого обоим так не хватало. Они оба лежали в постели и уснули, быстро и сразу же, завтра будет новый день и они все будет в порядке потом, он знает что делать если появятся проблемы, уж слишком хорошо он знал то как поступать и понимая все что может произойти он изучил детально план заранее. Однако день после завтрака начался не особо приятно, ему сообщили что во дворец пришел отец и мать Сон Чон, они определенно были не рады тому что случилось. С ними была она, и похоже она потеряла страх или же последнюю каплю уважение к себе, выяснилось то что та придумала историю словно это Хён Чен, изуродовала ей лицо. Он ощутил злобу но и его это и повеселило, она боялась признать тот факт что он это сделал и то что он не подался соблазну её. Прибыв в зал, он увидел их там, то как высокомерно себя вел отец её и мать, они даже и не подозревали то что у Хён Чен, есть старшая сестра и брат, и сестра была императрицей Юга, он получил уже ответ. Вчерашние слова сказанные Сон Чон, то как она её назвала, уже слышались смешным, ведь ей дочери министра лучше не оскорблять сестру правительницы юга. Он уж хотел как раз матери и отцу сообщить о том что его он связался с её сестрой и та счастлива что сестру нашли и пускай даже с потерей памяти. Это было настоящим счастьем и возможностью, позволить умолкнуть тем кто разносил неприятные вещи о ней, или говорил о ней гадости. Вряд-тли из-за знания того что она сестра правительницы Юга, они позволят что — то сказать плохое о ней. — Вы должны казнить эту паршивку! — исступленно кричала озлобленно мать Сон Чон, указывая дрожащим пальцем в сторону Хён Чен. — Она изуродовала нашей дочери лицо! И она лишила её будущего! — Вы серьезно заявляете, что Хён Чен способна на такое? — голос отца Джэ Хуна звучал с сомнением. — Она шаманка, к ней люди идут за исцелением, а не за смертью. К тому же, она — невеста моего сына. — Она плутовка! — взвился отец Сон Чон, министр, чье лицо побагровело от ярости. — Она обманула вас всех своим кротким видом! Моя дочь всего лишь пришла поговорить с принцем, а эта дикарка набросилась на неё! — У вас есть доказательства? Есть хоть один свидетель? — холодно спросил правитель. — Разве моё лицо — не лучшее доказательство?! — Сон Чон сорвала повязку, и по залу пронесся вздох ужаса. Рваный, багровый шрам, пересекающий её щеку, выглядел жутко. — Я теперь уродина по её вине! Она приревновала Джэ Хуна и решила отомстить, потому что он был со мной вежлив и учтив! Она — неотесанная дикарка, её не обучили манерам! — Похоже, вас обманывает ваша собственная память! — Его голос зазвучал низко и властно. — Хён Чен в момент «нападения» была в купальнях это подтвердят слуги, и охрана, стоявшая за дверями. Она физически не могла быть в двух местах одновременно. — он следом подошел вплотную к Сон Чон, заставив её побледнеть от страха. — И запомните: Хён Чен не способна на такую низость. Ей незачем марать свои драгоценные руки о тех, кто не стоит даже её взгляда. Глаза Джэ Хуна, сузились, превратившись в две ледяные щели, воздух вокруг него, казалось, наэлектризовался от едва сдерживаемой ярости. Он сделал медленный, вкрадчивый шаг вперед, и министр невольно отступил, чувствуя, как от принца веет аурой неминуемой расправы. — Смеешь очернять мою невесту? — пророкотал он, и этот голос был подобен рычанию тигра перед прыжком. — Невесту? — мать Сон Чон, ослепленная гневом и горем, потеряла все последние остатки благоразумия. — Эта паршивая девка — ваша невеста?! Ваше высочество, она же безродная сирота, прибившаяся к дворцу! Она околдовала вас своими шаманскими штучками! Джэ Хун коротко и резко рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья — только смертный приговор. — «Паршивая девка»? — переспросил он, смакуя каждое слово. — Ты только что назвала так родную сестру Императрицы Юга. Ту, в чьих жилах течет кровь более древняя и чистая, чем у всего твоего рода, вместе взятого. — он резко развернул свиток с императорской печатью перед самым лицом министра. — Пока вы здесь брызгали слюной, обвиняя невинную, гонцы с Юга уже пересекли границу её брат, Великий Генерал, лично ведет отряд, чтобы забрать сестру. Как думаете, что он сделает с семьей мелкого чиновника, который смел называть его сестру «паршивкой» и обвинять в злодеяниях, совершенных… наемниками? — он перевел взгляд на Сон Чон, которая от ужаса начала сползать по стене. — Твой язык тебя погубит не только твою красоту, но и всю твою семью, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Если ты сейчас же не заберешь свои слова обратно и не признаешь, что ошиблась в сумерках, я позволю южанам самим вершить правосудие за оскорбление их крови. Ярость Джэ Хуна достигла своего пика. Его голос сорвался на громовой рык, от которого задрожали подвески на дворцовых люстрах и попятилась назад даже стража. — Что вы хотите? Чтобы моя дочь извинилась? — задохнулся от возмущения министр. — Да! — отрезал принц. — Ни за что! — взвизгнула мать Сон Чон, прижимая к себе изуродованную дочь. — Она пострадавшая! Эта шаманка должна быть наказана! — На колени! — заорал Джэ Хун, делая резкий шаг вперед. Его лицо исказилось от гнева, а рука легла на рукоять меча. — Живо! Иначе тебя, Сон Чон, мои слуги силой посадят на колени! Сон Чон вскрикнула, её ноги подкосились от первобытного ужаса перед этим человеком она видела в его глазах ту же беспощадную сталь, которая вчера искромсала её лицо. — Извиняйся перед моей невестой! — продолжал наступать Джэ Хун, и добавил следом уже затем. — Сейчас же! Осквернив её имя, ты осквернила императорский род Юга и мой выбор. Если ты не склонишь голову по доброй воле, я прикажу сломать тебе кости, но ты всё равно будешь молить её о прощении в пыли у её ног! Министр, поняв, что принц не шутит и готов пролить кровь прямо здесь, сам схватил дочь за плечо и с силой толкнул её вниз. Сон Чон рухнула на колени, закрывая лицо руками, сквозь которые сочились слезы и кровь из незажившей раны. — Прости… — прохрипела она, захлебываясь от унижения. — Прости меня, Хён Чен… Я во всем ошиблась… Это был наемник… Я оговорила тебя от боли… Джэ Хун окинул её всем своим тяжелым брезгливым взглядом и перевел взор на дверь, где в этот момент появилась Хён Чен, спокойная величественная, словно сама богиня правосудия. Цзинхуа стояла поодаль, вцепившись в край своих одежд, и ошарашенно наблюдала за этой сценой. Она никогда не видела принца таким: Джэ Хун буквально пылал гневом, его аура была настолько тяжелой и давящей, что казалось, будто стены зала сужаются. Для Цзинхуа он всегда был холодным и расчетливым, но сейчас это было нечто иное — первобытная, бешеная ярость мужчины, чью женщину посмели задеть. Она видела, как дрожат его руки от желания лично расправиться с обидчиками, и как Сон Чон, когда-то гордая и красивая, теперь жалко рыдает на полу, раздавленная его мощью и страхом перед правдой. Джэ Хун не замечал никого вокруг, его взгляд был прикован к Сон Чон, которую он заставил преклонить колени в его глазах Цзинхуа видела обещание неминуемой гибели для любого, кто встанет между ним и Хён Чен, и это хорошо заметно было. — Смотри на неё! — снова рявкнул Джэ Хун, не давая Сон Чон отвернуться. — Смотри и помни, кто она, и кто ты. Цзинхуа застыла, не смея пошевельнуться она была достаточно мудра, чтобы понимать: сейчас не её время и не её место. Любое вмешательство лишь подлило бы масла в этот испепеляющий огонь. Она молча наблюдала за тем, как рушится жизнь Сон Чон, и в глубине души знала — та заслужила это, посмев осквернить имя Хён Чен, го взгляд Цзинхуа, острый и внимательный, не обманул её. Она видела рваный, багровый след на щеке девушки и очень хорошо понимала: никакой мифический наемник не смог бы нанести такой удар. Этот шрам был делом рук самого Джэ Хуна — его почерк, его холодная ярость, застывшая на коже врага. Она прекрасно осознавала, что если бы здесь был Джэ Чён с Севера, он бы действовал иначе, быть может, тоньше, только Джэ Хун… он был как лесной пожар — прямолинеен и беспощаден. Для Цзинхуа всё стало очевидным. Принц не просто защищал невесту, он метил территорию кровью тех, кто осмелился на неё посягнуть ей оставалось только гадать, как далеко зайдет это безумие, когда за Хён Чен вступится еще и её родная кровь с Юга.

***

Цзинхуа действовала быстро и решительно. Собрав верных людей и коротко обсудив ситуацию, она поняла: молчать больше нельзя. Джэ Чён на Севере должен знать, что в Асдале пролилась кровь, и что Джэ Хун перешел черту, пометив Сон Чон клеймом своей ярости. Она знала, что Хён Чен и сама поддерживает связь с северным принцем через своего верного орла, отправляя короткие записки, чтобы не быть пойманной. Но Цзинхуа видела ситуацию шире. Джэ Чён, хоть и слыл суровым и порой жестоким генералом, для Хён Чен всегда оставался кем-то иным — тем, кому она доверяла свои потаенные мысли. Сообщение было зашифровано и отправлено с самым надежным гонцом. В нем говорилось не только о нападении «наемника» и изувеченной дочери министра, но и о том, что статус Хён Чен изменился — теперь она официально признанная сестра Императрицы Юга. Цзинхуа понимала: эта весть заставит Джэ Чёна действовать быстрее. Если раньше он боролся за шаманку, то теперь он будет бороться за женщину, чей союз с Севером может изменить карту мира. Джэ Хун пока не догадывался, что за его спиной сплетается еще одна нить, связывающая его невесту с северным соперником. Он верил, что его сила и статус защитника — это всё, что ей нужно, но письмо Цзинхуа уже летело на Север, неся с собой бурю, которая вскоре столкнет двух принцев лицом к лицу. Ситуация в лагере соратников накалялась. Бай Сунь уже готова была сорваться на Север, движимая преданностью, но Цзинхуа резким жестом осадила её. Она понимала: сейчас любое лишнее движение — это шаг к пропасти. Минь Лянь молча кивнула, признавая правоту Цзинхуа, в то время как Юйчэнь, Чжань и Хаожань хмуро обсуждали грядущее. Если До Хён, яростный генерал Юга, действительно прибудет за сестрой, Асдаль содрогнется. Все понимали: его гнев падет не на принцев, а на тех крыс, что травили Хён Чен. Но в воздухе повис другой, куда более опасный вопрос. — А что, если он сначала заглянет на Север? — тихо произнес Хаожань, и по спине у всех пробежал холодок. Если До Хён сначала встретится с Джэ Чёном, а затем прибудет сюда и увидит Джэ Хуна, и он увидит правду, которую так долго скрывали, вырвется наружу. Сходство двух принцев было пугающим — они были словно две стороны одной монеты, два близнеца, разделенных судьбой. Для опытного воина и брата, ищущего подвох, это сходство станет неоспоримым доказательством того, что Хён Чен оказалась в центре великого обмана или древней тайны крови. — Если он увидит их обоих, — прошептала Цзинхуа, и добавила. — он поймет, что Хён Чен делят не просто два принца, а два отражения друг друга. И тогда его меч не пощадит никого, кто посмел запутать его сестру во всем! — Сомневаюсь что её запутали! Он же злился явно из-за того что та забыла все, но это не её но и сестра их тоже зла из-за того что случилось! Но она и счастлива в тоже время что младшая жива. Это успокаивало их и они понимали то что все-таки быть явно битве Джэ Хуна и Джэ Чён, и это было ясно прекрасно и следовательно стоит начать что-то делать, вставать все же на чью — то сторону придется и они понимали то что помогут определенно Джэ Чёну, в этом они определенно.

***

Узнав о том что случилось он был в ярости то что его любимую желали оклеветать, но ничего не вышло по итогу. Но он понимал что будь о там то убил бы ту девушку, и в сообщении от Цзинхуа, он узнал то что тот кто так похож на него, изуродовал лицо той девушке за то что та сказала о ней. Сонхо, доложил то что в ближайшее время с Юга, прибудет старший брат Хён Чен, однако он заглянет сюда, нужно будет детально обо всем рассказать ему. Мин Чжи и Чжун Хо, доложили через записки что за ними следят и похоже о чем-то подозревают и это не нравится совершенно. По крайней мере Хён Чен, писала ему и это успокаивало, хотя периодически её записки ему о орел Цзинхуа, — Что прикажешь делать? — вкрадчиво спросил Сонхо, верный помощник принца Севера. — Может, похитить её? Пока в Асдале хаос из-за нападения «наемников», это наш шанс. — Похитить её? — Джэ Чён горько усмехнулся, и его глаза, так похожие на глаза Джэ Хуна, сощурились. — Не думаю, что это разумно она сейчас под охраной целой армии, а главное — она ничего не помнит я не хочу лишних проблем с Югом, теперь, когда выяснилось, чья она сестра. — он тяжело вздохнул и посмотрел вдаль, туда, где за горизонтом лежал Асдаль. — Моя Хён Чен пока не помнит нашу любовь… Но ничего, она вспомнит всё позже я не стану забирать её силой, как дикарь. Я заставлю её саму захотеть вернуться ко мне, когда она поймет, что её тот принц в Асдале — лишь чудовище, залившее руки кровью. Он вздохнул и закрыл глаза, нет все будет действительно в порядке, никаких проблем не будет и он верил в это, следом он коснулся талисмана который она подарила ему, сжал этот талисман и вспомнил тот день в лесу, ему нужно вновь увидится с ней, он хотел увидеть её вновь и поговорить с ней. В резиденции Джэ Чён быстро набросил строки на тончайшем пергаменте, и свернул его и спрятал в миниатюрную капсулу этот серебристый цилиндр, поблескивающий холодным блеском, он сразу же закрепил на лапе орла с особой тщательностью и в его движениях сквозило нетерпение: он не просто отправлял письмо — он посылал часть своей души туда, где его любимая была заперта в золотой клетке Асдаля. Он невыносимо скучал по ней. Каждое мгновение без Хён Чен казалось ему затянувшейся зимой. Перед её отъездом или их разлукой она обещала, что они увидятся, и эта клятва была единственным, что удерживало его от безумного штурма границ. — Лети, — шепнул он птице, и орел, словно почувствовав тяжесть его тоски, с резким криком сорвался с руки, уходя ввысь. Джэ Чён смотрел ему вслед, пока точка не растворилась в облаках. Он знал, что Хён Чен ждет этого знака. Несмотря на её забытье, их общие клятвы имели силу, которую не мог стереть даже Асдаль. Он верил, что едва она коснется капсулы, её сердце забьется в такт с его собственным, напоминая о встрече, которую они оба так долго ждали. Больше его успокоило то что она вспомнила кое-что, а именно часть их жизни, что очень его радовало, потому что для него это было важным, он откинулся на спинку и улыбнулся. Джэ Чён замер, и его довольная, хищная улыбка стала еще шире слова Сонхо, которые поначалу казались слишком рискованными, теперь пустили глубокие корни в его сознании он даже уже представил, как Хён Чен снова окажется в его северных землях, вдали от этого жаркого Асдаля и его «волка»-принца. Возможно, и вправду Сонхо, прав, её стоит украсть вернуть туда, где её дом, где её память проснется под моим присмотром, а не под надзором этого безумца принца — генерала он снова посмотрел в небо, куда улетел орел с серебряной капсулой. Теперь это послание было не просто весточкой, а его первым шагом к похищению он сеял в её душе беспокойство, чтобы в нужный момент она сама сделала шаг навстречу своим северным спасителям. — Если я заберу её, и мы будем вдвоем наконец — то счастлив, — прошептал он, и его глаза блеснули холодным азартом. — Пусть Асдаль ищет «наемников», когда их драгоценная шаманка просто исчезнет в ночи подготовь лучших людей, Сонхо. Нам нужны те, кто умеет передвигаться бесшумно, как тени. Джэ Чён уже начал в деталях прорабатывать план: как пробраться в резиденцию, как обойти охрану Гонхуна и как увезти Хён Чен так быстро, чтобы Джэ Хун не успел даже обнажить меч. Его больше не пугали проблемы с Югом — ведь он будет «спасать» сестру императрицы от тирана Асдаля.