Симфония в черном и алом

Пар от «Хогвартс-экспресса» густым туманом клубился под сводами станции, смешиваясь с запахом угля и осенней сырости. Платформа 9¾ гудела, как растревоженный улей: совы перекликались, дети звали друг друга, родители напутствовали своих чад последними наказами. Атмосфера была пропитана возбуждением и сладкой тревогой предвкушения. В самом центре этого хаоса стоял островок бесстрастного, почти ледяного спокойствия — семья Блэков. Сигнус Блэк, прямой как шпага, с холодными, оценивающими глазами, наблюдал за толпой с выражением лёгкого отвращения на худом, аристократичном лице. Друэлла, его супруга, с безупречной строгостью поправляла складки на мантии своей младшей дочери. — Четвёртый курс, Иридия, — произнёс Сигнус, не глядя на дочь. — Время определяться с будущим. Твой круг общения должен стать у́же и избраннее. Помни: с кем ты сведёшься, от того и наследуешь. — Твои сёстры подавали безупречный пример, — добавила Друэлла голосом, в котором не было ни материнской нежности, ни волнения. Лишь констатация факта. — Беллатриса уже сделала свой выбор и снискала великую честь. Не ударь в грязь лицом. Иридия — девушка с тёмными, отливающими синевой волосами, убранными в строгий пучок, — молча кивнула. Её лицо с высокими скулами и бледной, почти фарфоровой кожей было бесстрастной маской. Где-то в стороне она заметила Сириуса. Он стоял поодаль от своих родителей, руки глубоко в карманах, на лице — привычная маска презрительной скуки. Их взгляды встретились на мгновение. В его — вызов, насмешка и та бездонная пропасть, что легла между ними и их семьями. В её — ничего. Лишь глубокая, отрепетированная пустота. Она первая отвела глаза, демонстративно повернувшись к родителям. Сириус фыркнул и отвернулся. — Займи купе. Не заставляй себя ждать, — заключила женщина. Это был не совет, а приказ. Девушка взяла свой чемодан с вычурными инициалами «I.B.» и, не оборачиваясь, направилась к вагону. Ей не махали, не кричали «напиши!». Её просто отпустили, как возвращают в отполированную клетку дорогую, выдрессированную птицу. Слизеринка поднялась по ступенькам в вагон, и тут же из-за спины раздался колкий, знакомый голос: — Что, папочка и мамочка не разрешили проявить хоть каплю чувств, Иридия? Или у тебя их просто не предусмотрено? Сириус стоял, прислонившись к косяку, со злой, вызывающей ухмылкой. Он уже скинул мантию, и его чёрные волосы были нарочито растрёпаны. Гриффиндорец выглядел так, будто уже вдохнул воздуха свободы. Брюнетка даже не замедлила шаг. Она лишь бросила на него беглый, равнодушный взгляд, холодный и точный, как лезвие. — Твоё присутствие нарушает тишину, Сириус, — произнесла девушка ровным, мелодичным голосом, в котором не дрогнула ни одна нота. — И запах дешёвого бунта тоже. Скройся. Не дожидаясь ответа, Иридия плавно развернулась и пошла дальше по коридору, оставив кузена с открытым ртом и задетым самолюбием. Её спина была идеально прямая, осанка — безупречна. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Она знала, куда идёт. В конце вагона, в самом его углу, было их купе. Девушка приоткрыла дверь и скользнула внутрь. Воздух здесь уже был густым и сладковатым от дыма дешёвых маггловских сигарет. Эдриан Розье, растянувшись на сиденье у окна, выпускал в стекло идеальные кольца дыма. Его светлые волосы падали на насмешливый, умный лоб, а в глазах цвета старого золота читалась привычная, циничная усталость от мира. — Ну что, родные кровосмесители проводили с надлежащим трепетом? — лениво поинтересовался парень, даже не поворачивая головы. — С предсказуемой теплотой, — сухо ответила Блэк, ставя чемодан на багажную полку. Девушка сбросила мантию, и под ней оказались простые, но безупречно сидящие чёрные брюки и свитер. Она устроилась напротив своего друга, приняв такую же расслабленную, почти небрежную позу, которая так контрастировала с её идеальной выправкой минутой ранее. — Лето было адски скучным, — протянул Розье, предлагая ей пачку. Слизеринка молча отказалась кивком. — Одни и те же лица, одни и те же разговоры о чистоте крови и о том, как всё плохо. Я уже начал тосковать по этому убогому замку. — Мне тоже было невыносимо, — тихо призналась Иридия, глядя на мелькающие за окном дома. Её пальцы бессознательно перебирали воображаемые струны на коленях. — Я целыми днями играла. Только это и спасало. Они помолчали, слушая стук колёс. Этот молчаливый комфорт был их общей крепостью. — Знаешь, — вдруг сказала Блэк, поворачиваясь к нему. Её серые глаза стали более живыми. — Я хочу найти Вивьен. Привести её сюда. Если ты не против. Парень поднял бровь, уголок его рта дрогнул в полуулыбке. — Полукровку в наше святилище? Блэк, какие вольнодумные мысли. Конечно, приведи. Вдруг она заразит меня какой-нибудь плебейской веселостью. Брюнетка позволила себе лёгкую улыбку — редкое, почти призрачное явление — и вышла из купе. Она двинулась по коридору, заглядывая в окна дверей. Гриффиндорцы обычно занимали вагоны ближе к началу поезда. Слизеринка шла, погружённая в мысли, и уже почти дошла до нужного купе, как вдруг одна из дверей с грохотом распахнулась прямо перед ней. Из неё, пятясь и громко хохоча чему-то, вывалилась высокая фигура и всем своим весом врезалась в девушку. — Ой, чёрт! Прости, я не смотрел... Иридия, пошатнувшись, едва удержала равновесие. Перед ней, смущённо поправляя очки, стоял Джеймс Поттер. Его волосы были взъерошены ещё сильнее обычного, лицо раскраснелось от смеха. За спиной гриффиндорца в купе сидели Сириус, Питер Петтигрю и Ремус Люпин. Все они замерли, уставившись на неожиданную гостью из Слизерина. Наступила неловкая пауза. Блэк выпрямилась, снова надевая маску холодного безразличия, хотя сердце стучало чуть чаще, чем раньше. — Поттер, — произнесла брюнетка ровным голосом, смахнув несуществующую пыль с рукава. — Твоя способность заполнять собой всё пространство, как и твоё самомнение, поистине не знает границ. Парень сначала опешил от такой точной и ледяной атаки, но потом его лицо расплылось в широкой, наглой ухмылке. — Блэк, я просто расширяю горизонты! В том числе и физические. Не стояла бы на пути прогресса. — Прогрессом это назвать сложно, — парировала девушка. — Скорее, хаотичным движением материи. В этот момент её взгляд упал за спину Поттера. В купе Иридия увидела то, что искала. Вивьен, её подруга-гриффиндорка с живыми карими глазами и шапкой кудрявых волос, что-то живо и, что удивительно, слегка краснея, обсуждала с Ремусом Люпином. Увидев брюнетку, гриффиндорка на мгновение встрепенулась, а затем быстро и почти незаметно кивнула ей, давая понять, что подойдёт позже. Миссия была выполнена. Блэк вернула свой холодный взгляд на Мародёров. — Не буду мешать вашему... самоутверждению, — с этими словами слизеринка развернулась и пошла прочь, чувствуя на себе их смешавшиеся взгляды: насмешливый, оценивающий и настороженный. Вернувшись в купе к Эдриану, Иридия с облегчением опустилась на сиденье. — Ну что, нашла свою блудную овечку? — спросил парень, затягиваясь. — Нашла. Она придёт позже, — ответила брюнетка, глядя в окно на ускоряющийся пейзаж. Она чувствовала лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Не от страха. От чего-то другого. От столкновения с той шумной, яркой жизнью, что кипела там, в других вагонах. И от осознания, что одно неловкое столкновение с ней только что произошло. Не глядя на Розье, слизеринка потянулась к чемодану, отщёлкнула потайной замок во внутреннем кармане и вынула оттуда две плоские, изящные пачки сигарет в серебряной фольге. На них не было никаких маггловских предупреждений о болезнях, только элегантный тиснёный вензель. Дорогие, с ментолом. Совершенно не те дешёвые, что курил Эдриан. Иридия двинула одну пачку парню по полированной поверхности столика. Слизеринец поймал её, и на его циничном лице появилось что-то вроде настоящей, тёплой улыбки. — Крадёшь у папочки? — спросил он, уже вскрывая упаковку с привычной ловкостью. — Беру своё, — поправила его девушка тихо, доставая одну длинную, белоснежную сигарету. — Он даже не заметит. У него целый ящик в кабинете. «И ему важнее видимость порядка, чем его реальное присутствие», — добавила она про себя. Розье познакомил свою подругу с этим ядовитым хобби на первом курсе, в гостиной факультета, когда Иридия, бледная и сжатая в комок, пыталась прийти в себя после сортировочной церемонии и восторженных воплей своей сестры Нарциссы. Мальчик тогда молча сунул ей в руки самокрутку со словами: «Дым занавесит их довольные рожи. Попробуй». Друзья закурили почти синхронно. Блэк сделала первую затяжку, закрыв глаза. Прохладный ментол обжигал лёгкие, а затем согревал изнутри, растворяя остатки напряжения от встречи с родителями и столкновения с Мародёрами. Это был её ритуал. Маленький, тихий бунт. Каждая затяжка была словно выдохнутой фразой, которую брюнетка никогда не произнесёт вслух перед семьёй: «Я здесь. Я не такая. Я принадлежу себе». Дым клубился в воздухе, смешиваясь с дымом блондина, создавая их общее уединённое пространство. Внезапно дверь купе приоткрылась, и в проёме показалась Вивьен. Её жизнерадостное веснушчатое лицо сначала озарилось улыбкой при виде своей подруги, но тут же сморщилось. — Фу, ребята, тут же дышать нечем! — гриффиндорка слегка поморщилась, махнув рукой перед лицом, но в её глазах не было осуждения, лишь лёгкая брезгливость. — Вы тут прямо ритуал какой-то проводите? — Именно так, Спаркс, — лениво парировал парень, выпуская дым колечком в её сторону. — Ритуал изгнания духов предков. Присоединяйся, место для жертвы как раз свободно. Вивьен фыркнула и плюхнулась на сиденье рядом с брюнеткой, отодвигаясь подальше от слизеринца. — Спасибо, ограничусь ролью зрителя. А ты, — девушка толкнула свою подругу плечом в плечо, — Совсем свихнулась. Говорила же, это вредно. — Вредно для тех, у кого есть будущее, — заметил Эдриан. — Нам же, обречённым наследникам вырождающихся родов, это прописано врачом. Для успокоения нервов. Иридия лишь молча улыбнулась уголком рта, затягиваясь. С появлением Вивьен атмосфера в купе мгновенно изменилась. Ледяная отстранённая аура, которую создавали двое слизеринцев, треснула, наполнившись её теплом и энергией. Разговор завязался легко и оживлённо, как всегда. Спаркс, задорно жестикулируя, принялась рассказывать о своих летних приключениях где-то в магловском Лондоне, о походе на странный концерт и о том, как она пыталась объяснить родителям, что такое «пинк флойд». Эдриан язвительно комментировал, вставляя ядовитые, но на удивление точные замечания о магловской культуре, которые заставляли гриффиндорку спорить с ним ещё азартнее. Брюнетка в основном молчала, но её молчание было уже другим — не отстранённым, а внимательным, погружённым. Она смотрела то на одного, то на другого, и её серые глаза смягчились. Здесь, в этом прокуренном купе, за колючей стеной сарказма Розье и солнечной энергией Вивьен, она могла позволить себе роскошь просто быть собой. Не Блэк. Не наследницей. А просто Иридией. Слизеринка чувствовала лёгкое головокружение — то ли от ментола, то ли от этого странного, невозможного чувства свободы, которое возникало лишь здесь, между двумя мирами, в обществе двух людей, которые, казалось, не должны были быть её друзьями. Но были.

***

Поезд с глухим стуком начал сбрасывать скорость, и за окном поплыли знакомые виды: темнеющий лес, уходящие вверх склоны и, наконец, огни Хогсмида. Завывание паровоза сменилось шипением тормозов. По коридорам прокатился гулкий голос: «„Хогвартс-экспресс“ прибывает. Всех студентов просьба покинуть поезд». В купе троих друзей оживлённая болтовня сменилась ленивыми движениями. Вивьен с театральным вздохом поднялась первой, встряхнув кудрями. — Ну, поехали встречать новый год с завываниями привидений и кашей на завтрак, — девушка накинула мантию и, улыбнувшись обоим слизеринцам, выскочила в коридор, растворившись в толпе. Иридия и Эдриан двигались медленнее, с той небрежной грацией, которая выдавала в них привычку не торопиться и не смешиваться с общей суетой. Они вышли на перрон, где уже стоял знакомый гомон и слышались радостные крики первокурсников. Ночной воздух был холодным и влажным, пах дымом, хвоей и волнением. Парень и девушка молча шли по направлению к веренице пустых карет, запряжённых невидимыми существами. Блэк уже мысленно готовилась занять место в одной из них вместе с Розье, продолжив их комфортное молчание. Но у края дороги парень вдруг остановился. Его насмешливый взгляд скользнул куда-то в толпу, выхватывая кого-то. — Мне нужно поздороваться с одним парнем, — произнёс он безразличным тоном, которым всегда прикрывал дела, связанные с его семьёй. — Езжай пока без меня. Займи место получше. Не дожидаясь ответа, блондин кивком указал на кареты и растворился в толпе студентов, двинувшись по направлению к группе мрачноватых старшекурсников из Слизерина. Иридия на мгновение осталась одна. Шумная толпа внезапно обступила её, и привычное чувство отстранённости вернулось. Она не хотела ждать и тем более искать кого-то из своих однокурсниц. Решение пришло мгновенно — сесть в первую попавшуюся карету и утонуть в своих мыслях. Брюнетка подошла к ближайшей повозке, уже почти полной, и, не глядя на сидящих внутри, отдёрнула тяжёлую кожаную штору и шагнула внутрь. И тут же почувствовала, как атмосфера в карете резко меняется. Весёлый, приглушённый смех оборвался на полуслове. Воцарилась напряжённая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь скрипом колёс и ржаньем где-то впереди. Слизеринка медленно подняла глаза. Напротив неё, развалясь на сиденьях, сидели все четверо Мародёров. Сириус смотрел на неё с откровенным, вызывающим недоумением. Петтигрю выглядел испуганно, будто она была не студентка, а само привидение Кровавого Барона. Ремус Люпин смотрел с вежливым, но настороженным любопытством. А прямо перед ней, растянувшись и закинув ногу на колено, сидел Джеймс Поттер. Его глаза, скрытые за очками, широко раскрылись от удивления, а на губах застыла тень невысказанной шутки. Сердце Блэк упало куда-то в ботинки, но ни один мускул не дрогнул на её лице. Она выдержала эту паузу, окинула их всех холодным, оценивающим взглядом и произнесла голосом, в котором не дрогнула ни одна нота: — Моя ошибка. Кажется, я перепутала карету со зверинцем. Девушка уже развернулась, чтобы выйти, чувствуя, как жар подступает к её щекам, и ненавидя себя за эту слабость. В этот момент раздался спокойный, тихий голос: — Подожди. Это был Люпин. Он смотрел на Иридию не с враждебностью, а с лёгкой усталой долей здравого смысла. — Места хватит на всех, — сказал гриффиндорец, и в его тоне не было ни дружелюбия, ни неприязни. — Это всего лишь одна маленькая поездка до замка. Вряд ли мы успеем друг друга съесть. По крайней мере, целиком. Поттер фыркнул, и ухмылка снова вернулась на его лицо, теперь уже окрашенная азартом. — Садись уже, если осмелишься. Сириус что-то пробормотал себе под нос, отводя взгляд в окно, но открыто не возразил. Брюнетка замерла на месте, её рука всё ещё сжимала тяжёлую ткань шторы. Выход сейчас будет выглядеть как бегство. Как слабость. А слабость — это единственное, чего она не могла себе позволить. Особенно перед ними. Блэк медленно обернулась, встретилась взглядом с Люпином и едва заметно кивнула. — Поскольку каннибализм не входит в мои планы на вечер, я принимаю ваше условие, — произнесла она с ледяной вежливостью. Иридия опустилась на свободное место у двери, как можно дальше от всех, положила руки на колени и уставилась в тёмное окно, в котором отражался освещённый интерьер кареты и четверо парней, которые не знали, куда деть глаза теперь. Карета дёрнулась, наезжая на камень, и резко качнулась. Слизеринка, погружённая в свои мысли и пытавшаяся сохранить максимальную дистанцию, потеряла равновесие. Она неловко рухнула на сиденье, и её плечо с силой пришлось в бок Джеймсу. — Ой! — вырвалось у парня больше от неожиданности, чем от боли. Девушка мгновенно отпрянула, как от раскалённого железа. От столкновения очки гриффиндорца съехали набок, одно стекло теперь упёрлось в щёку, а другое смотрело куда-то в потолок кареты. Он выглядел абсолютно комично. — Прости, — буркнула Блэк, голос её прозвучал сдавленно. Она поправила свою мантию, стараясь не смотреть ни на кого. Сириус, наблюдавший за этой сценой с сардонической усмешкой, не удержался: — Ну вот, дорогая кузина, я всегда знал, что у тебя талант к разрушению. Даже очки не выдерживают твоего ледяного прикосновения. Небось, заморозила бедному Поттеру все рёбра. Первой реакцией девушки было уйти в себя ещё больше. Но что-то щёлкнуло внутри. Может, усталость от долгого дня, может, остаточная расслабленность после разговоров с Вивьен и Эдрианом. Вместо того чтобы проигнорировать родственника, она подняла взгляд и парировала с той же ледяной точностью: — Не беспокойся, Сириус. С твоей репутацией тебе стоит опасаться не моего прикосновения, а того, что твоё отражение однажды решит сбежать из зеркала, чтобы не ассоциироваться с тобой. Питер фыркнул, но тут же затих, поймав взгляд Блэка. Джеймс, поправляя очки, расхохотался. — Ого! Попадание! Прямо в самую середину эго Бродяги! Сириус лишь поднял бровь, но в его глазах мелькнуло нечто вроде уважительного интереса. Он явно не ожидал ответа. — Что ж, хоть кто-то в нашем роду умеет пользоваться остроумием, а не только ядом, — откликнулся парень, уже без прежней едкости. — О, не сомневайся, яд тоже при мне, — невозмутимо ответила брюнетка. — Просто тратить его на тебя — пустая растрата ресурсов. Неожиданно Ремус, до этого молча наблюдавший за перепалкой, мягко встрял: — Ну, раз уж мы говорили о лете... Сириус, твои родители, я так понимаю, были в восторге от твоих результатов по зельеварению? Блэк скривился. — О, да! Просто пир устроили. Мама даже плакала от счастья. Правда, это были слёзы ярости, а праздничный торт она пыталась швырнуть мне прямо в голову, но не суть. Иридия, к собственному удивлению, не удержалась и выдала: — У тёти Вальбурги безошибочный бросок. Жаль, не ценится в квиддиче. В карете на секунду повисла тишина, а затем взорвалась смехом. Смеялись все, даже Питер. Девушка позволила себе короткую, сдержанную улыбку. — А у тебя как, Иридия? — не унимался Сириус, уже без злобы, а скорее с вызовом. — Устроили бал в честь твоего возвращения в семейное лоно? Или ограничились выжиганием ещё одного несчастного домового эльфа за неправильно поданный чай? — Не совсем, — ответила брюнетка, и её голос потерял прежнюю ледяную остроту, в нём появилась усталая искренность. — Отец читал лекцию о важности поддержания генеалогического древа в стерильной чистоте. Мать дополняла его наглядными примерами в виде портретов предков, которые смотрели на меня с немым укором. Весело, как видишь. — Звучит знакомо, — неожиданно пробормотал парень, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Разговор оживился. Поттер с азартом стал рассказывать о новом трюке, который они с Блэком пытались провернуть с помощью карты, Ремус вставлял комментарии, Питер восхищённо ахал. Слизеринка молча слушала, но её осанка стала менее жёсткой. И тут Иридия с удивлением осознала, что всё ещё сидит, плотно прижавшись к Джеймсу из-за тесноты кареты. Тепло от его плеча проникало сквозь ткань мантии. И что самое странное — она не испытывала желания отодвинуться. Это было... комфортно. Её собственная броня из отстранённости, которую она так тщательно выстраивала годами, дала трещину, и в этой трещине оказалось тепло, смех и неожиданно лёгкая атмосфера. Брюнетка забыла о необходимости держать дистанцию. Она просто сидела, слушая их дурацкие истории, и чувствовала, как непривычное ощущение спокойствия разливается по телу. Она не заметила, как её плечо до сих пор касается плеча Джеймса, а её колено — его колена. Она заметила только взгляд Люпина, скользнувший по ним с лёгким, почти незаметным удивлением, и тотчас же устремлённый в окно. Но было уже поздно что-то менять. Да и не хотелось. Карета между тем выехала на прямую дорогу к замку. Огни Хогвартса замерцали впереди, огромные и приветствующие. Поездка подходила к концу. Но что-то уже изменилось безвозвратно.