Симфония в черном и алом

Холодный свет раннего сентября робко пробивался сквозь толщу чёрной воды озёрца, окрашивая спальню девочек Слизерина в призрачные зеленоватые тона. Иридия проснулась не от криков, а от тишины — непривычной, давящей после летней пустоты родового поместья. Она медленно села на кровати, её тёмные волосы спадали на плечи беспорядочными волнами. Первый учебный день. Ещё один год в этих каменных стенах. Одевшись с привычной, почти механической аккуратностью в свежую мантию, девушка вышла в общую гостиную, ожидая застать там лишь сонную тишину и, возможно, Эдриана, дымящего у камина. Вместо этого её встретила картина, больше похожая на миниатюрный парламент во время скандальных дебатов. Посреди зала, прямо на роскошном слизеринском ковре, стояли Эдриан Розье и Барти Крауч-младший. Лицо Розье было искажено язвительной усмешкой, он что-то доказывал, размахивая длинными пальцами. Крауч, краснощёкий, с горящими глазами, отвечал ему с неожиданной для его обычно нервной натуры горячностью. Они спорили о чём-то с таким пылом, что, казалось, вот-вот схватятся за палочки. У камина, в стороне от этой бури, стояли Люциус Малфой и Нарцисса. Люциус, облокотившись о резную стену, наблюдал за сценой с выражением лёгкого, презрительного удовольствия на бледном лице. Он тихо что-то говорил Нарциссе, и та отвечала ему сдержанной улыбкой, но в её глазах читалась лёгкая тревога. Брюнетка замерла на лестнице, не понимая. Что могло заставить всегда цинично-равнодушного Эдриана и старательного, правильного Барти сцепиться словно двум петухам в самом сердце их общего убежища? Ответ пришёл вместе с грозовой бурей по имени Беллатриса. Она не вошла в гостиную, а просто ворвалась. Её длинные чёрные волосы были собраны в жёсткий узел, черты лица заострены холодным гневом. — Что это за шум в гостиной нашего факультета? — голос слизеринки был низкий и вибрирующий от ярости, прорезал воздух, как лезвие. Все смолкли. Даже Малфой выпрямился, его насмешливость сменилась настороженным вниманием. — Вы забыли, где находитесь? Вы забыли, кто вы? Её взгляд, горящий и безумный, упал на двух недавно спорящих слизеринцев. — Объяснитесь. Немедленно. Крауч, смутившись, пробормотал что-то о принципах и уставе, но Беллатриса даже не слушала. Её внимание было приковано к Розье. — Розье, твоё поведение недостойно твоего имени, — прошипела Блэк. — Ты позоришь нас всех своим... плебейским спором. Эдриан, бледный от злости, но не сломленный, дерзко поднял подбородок. — Я просто высказывал свою точку зрения, Беллатриса. Или это теперь тоже запрещено? Это было слишком. Слово «запрещено», брошенное ей в лицо с вызовом, спустило спусковой крючок. Рука Беллатрисы взметнулась и со всей силы опустилась по щеке Розье. Звук был громким, хлёстким, повисшим в ошеломлённой тишине. Иридия, наблюдающая со ступенек, застыла. И затем внутри неё что-то перевернулось. Холодная ярость, острая и безмолвная, затопила её. Это был не просто гнев за друга. Это был гнев против всей этой системы насилия, высокомерия и подавления, в которой они были вынуждены жить. Нарцисса, почувствовав движение, обернулась и увидела младшую сестру. Её глаза широко раскрылись в немом предупреждении: «Не лезь, Иридия. Остановись». Но было поздно. Брюнетка медленно, с смертельной холодностью на лице, сошла с последней ступеньки и направилась к группе. Её шаги были бесшумны по мягкому ковру. Она подошла к Беллатрисе почти вплотную. — Твои методы убеждения, Белла, становятся всё более... примитивными, — прошипела Блэк младшая так тихо, что услышать могли только сестра и стоящий рядом Эдриан. В её голосе не было страха. Лишь ледяная, обжигающая ненависть. — Словно у тролля, который не может найти нужных слов. Люциус Малфой фыркнул, не удержавшись: — О, сёстры Блэк. Всегда так трогательно наблюдать за вашими семейными взаимоотношениями. Беллатриса не слушала слизеринца. Её глаза, горящие безумием, были прикованы к Иридии. Ещё никогда младшая сестра не осмеливалась на такое. — Ты... — прошипела девушка, и её рука снова взметнулась, на этот раз в сторону сестры. Но удар не состоялся. Рука младшей Блэк молниеносно взлетела и с силой, которой никто в ней не подозревал, перехватила запястье старшей сестры, остановив его в сантиметре от своего лица. Пальцы Иридии сжали тонкие кости сестры с такой силой, что на лице Беллы мелькнула не только ярость, но и удивление, смешанное с болью. — Не стоит, — холодно произнесла брюнетка, глядя Блэк прямо в глаза. Не отпуская запястье Беллатрисы, девушка другой рукой резко взяла под руку ошеломлённого Эдриана. Её взгляд метнулся на Барти Крауча, который стоял бледный и испуганный. Логика в тот момент отступила перед необходимостью действовать. Она схватила и его, коротко бросив: — Идём. И поволокла их обоих за собой к выходу из гостиной. За спиной слизеринка слышала сдавленный рык старшей сестры и насмешливый смех Люциуса. Она не оборачивалась. Она просто шла, таща за собой двух самых неожиданных спутников — своего лучшего друга и своего недавнего оппонента, — оставляя за собой гробовую тишину и взрывное изумление. Троица вышла из прохладной темноты подземелий в шумный, залитый утренним светом Большой зал. Гул голосов, звон посуды и ароматы жареного бекона и свежего хлеба обрушились на них, создавая разительный контраст с только что пережитым напряжением. Они молча заняли места за столом Слизерина. Иридия отодвинула тарелку с овсянкой, чувствуя, что её тошнит от адреналина. Она повернулась к Розье, всё ещё бледному, но уже пытавшемуся строить из себя невозмутимого. — Эдриан, — голос брюнетки прозвучал тихо, но с невероятной интенсивностью. — Если ты ещё раз полезешь в такую идиотскую драку с первым встречным, я сама тебя придушу. Понял? После этого... — она сделала короткий взгляд в сторону стола Гриффиндора, где уже сидели Мародёры, — ...после того, что я только что сделала, завтра моим трупом будут кормить гиппогрифов. И я очень не хочу, чтобы это случилось из-за твоего глупого спора о... о чём вы там вообще спорили? — О принципах верности, — буркнул блондин, отодвигая свою тарелку. — Он считает, что слепая преданность — добродетель. А я... — А ты решил просветить его в семь утра в общей гостиной? Гениально, — холодно оборвала его Блэк. Она перевела взгляд на Барти, который сидел выпрямившись и методично резал сосиску на идеально ровные кусочки. — Крауч. Вы, кажется, цените порядок. Так вот. Порядок — это не давать Беллатрисе Блэк повода устраивать показательные порки перед завтраком. Держите свои принципы при себе. Ради вашей же безопасности. Крауч вздрогнул и поднял на неё глаза. В них читалась обида, но и осознание правды её слов. Он кивнул один раз, коротко и резко. — Твой труп, кстати, будет выглядеть очень эстетично, — мрачно пошутил Розье, наливая себе сок. — В лучших традициях нашего факультета. Бледный и молчаливый. Девушка лишь покачала головой. --- Уроки прошли как в тумане. Иридия Блэк едва слышала, что говорили профессора. На неё были направлены любопытные, осуждающие и испуганные взгляды. Новость о её стычке с Беллатрисой распространилась по школе со скоростью лесного пожара. В коридорах она несколько раз встречала Беллу. Та, окружённая будущими Пожирателями, не упускала возможности бросить ядовитое замечание: — Смотрите-ка, героиня нашлась... Нашла себе друзей пониже. — Уже придумала, как будешь извиняться, или мне самой придётся тебя... убедить? Младшая Блэк не реагировала. Она смотрела прямо перед собой, словно старшая сестра была невидимой. Её лицо оставалось каменной маской. Это, казалось, ещё больше злило Беллу, но на открытый конфликт в переполненном коридоре она пока не решалась. После последнего занятия троица инстинктивно направилась в тихий внутренний дворик — их обычное место для перекура. Двор был пуст, если не считать группу Мародёров, которые сидели на дальней скамейке и, судя по всему, о чём-то горячо спорили, чертя что-то палочками на песке. Эдриан уже поднял руку с пачкой, как вдруг из группы Мародёров отделился Сириус и направился к фонтану в центре двора, чтобы зачерпнуть воды. Его путь пролегал мимо них. Увидев кузину, он замедлил шаг, и на его лице появилась привычная насмешка. – О, Иридия. Уже откопали твой труп? Или... — начал было парень, но его взгляд упал на Барти Крауча, который стоял чуть поодаль, нервно перебирая складки мантии и явно чувствуя себя не в своей тарелке в этой компании. Гриффиндорец замолчал на мгновение, а затем его лицо озарилось чистой, неподдельной издевкой. – О, Барти Крауч-младший! — провозгласил он, будто представляя его публике. — Приветствую! Как поживает твой отец? Всё ещё составляет списки тех, кого нужно арестовать перед завтраком? Ты уж передай ему, что Сириус Блэк пока ещё на свободе и очень этим недоволен! Крауч побледнел ещё больше и съежился, словно пытаясь провалиться сквозь землю. Он что-то пробормотал себе под нос, не в силах вымолвить ни слова в ответ. И тут произошло неожиданное. Иридия, до этого игнорировавшая всё и всех, медленно повернула голову к родственнику. Её глаза были холодны, но в них не было злобы — лишь усталое презрение. — Сириус, — произнесла брюнетка ровным, безразличным тоном. — Ты так громко кричишь о своей ненависти к семье и её правилам. Но единственное, что ты сейчас делаешь — это ведёшь себя точно так же, как они. Ты травишь человека не за то, что он сделал, а за то, кем он родился. Поздравляю. Ты идеальный Блэк. Только с другого конца. Слизеринка не стала ждать ответа. Она просто развернулась и пошла прочь, оставив Сириуса стоять с абсолютно ошарашенным, опустошённым выражением лица. Его ухмылка медленно сползла, сменившись какой-то странной, горькой задумчивостью. Он даже забыл, зачем шёл к фонтану. Розье, наблюдавший за этим, тихо присвистнул: — Вот это попадание, Блэк. В яблочко. Смотри, а он и правда задумался. Крауч смотрел на удаляющуюся спину Блэк с немым, шокированным выражением благодарности. Никто и никогда не заступался за него так. Особенно не кто-то вроде Иридии Блэк. Мародёры на скамейке притихли, наблюдая за своим другом, который всё ещё стоял, будто вкопанный, и смотрел в пустоту. Иридия почти влетела в гостиную Слизерина, её сердце всё ещё бешено колотилось от столкновения с кузеном. Она жаждала одного — одиночества и тишины, чтобы прийти в себя. Но гостиная не была пуста. На той самой софе у камина сидели Нарцисса и Люциус Малфой. Они о чём-то тихо беседовали, и свет огня играл на идеально гладких волосах Малфоя. Нарцисса первая заметила сестру. Её взгляд, обычно холодный или снисходительный, на этот раз был непривычно мягким и обеспокоенным. — Иридия, — позвала старшая тихо, но так, что та не могла не услышать. — Иди сюда. Иридия замедлила шаг, настороженно глядя на них. Она ожидала новых упрёков, насмешек Люциуса. Но старшая Блэк отодвинулась на кресле, освобождая место рядом с собой, и жестом подозвала сестру. — Садись, — сказала Нарцисса уже более настойчиво, но без привычной резкости. Брюнетка, не понимая, что происходит, машинально подошла и опустилась на край кресла. Она сидела напряжённо, выпрямив спину, готовая в любой момент сорваться и убежать. И тогда старшая Блэк сделала нечто совершенно немыслимое. Она обняла младшую сестру — нежно, по-сестрински, и погладила по тёмным, всё ещё идеально гладким волосам, словно пытаясь сгладить напряжение. — Дурочка, — тихо прошептала Нарцисса ей на ухо, и в её голосе слышалась неподдельная забота, та самая, что они тщательно скрывали с детства за масками надменности. — Что ты наделала? Зачем лезть на рожон к Белле? Ты знаешь, какая она... Иридия замерла в этом объятии, ошеломлённая. Она не могла вспомнить, когда сестра в последний раз обнимала её так. Кажется, никогда. — Она ударила его, — тихо, почти по-детски, выдохнула младшая Блэк, уткнувшись лбом в плечо сестры. — Просто так. — Я знаю, — вздохнула Нарцисса, не отпуская брюнетку. — И он, наверное, был неправ. Эдриан всегда ищет проблемы. Но ты... ты не должна была так реагировать. Теперь она не отстанет. Блэк отодвинулась, чтобы посмотреть в лицо младшей сестре, и её пальцы поправили выбившуюся прядь волос Иридии. — Я поговорю с ней. Попробую... остудить. Она меня ещё хоть немного слушает. Но ты... будь осторожнее. Ради меня. Хорошо? Иридия молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял ком. Люциус, всё это время молча наблюдавший за сценой с своим обычным выражением лёгкой скуки, наконец изрёк: — Браво, трогательно. Надеюсь, твоё заступничество, дорогая, не испортит твоих же планов. Беллатриса... не из тех, кто легко забывает обиды. Тон слизеринца был насмешливым, но не злым. Скорее констатирующим факт. Младшая Блэк, всё ещё находящаяся под влиянием неожиданной ласки сестры и желая как-то разрядить ситуацию, вдруг подняла на парня глаза и произнесла с самой невозмутимой миной: — Не волнуйтесь, Люциус. Если что, мы спрячемся в вашей новой мантии. Вряд ли Белла будет искать нас там. Ведь в её складках можно заблудиться, как в лабиринте, а золотая вышивка ослепляет лучше любого защитного заклинания. Можно читать ночью, не включая света. Наступила секунда ошеломлённой тишины. А затем Малфой неожиданно рассмеялся. Это был не его обычный презрительный смешок, а искренний, громкий смех. — Цисси, — произнёс блондин, качая головой. — Кажется, твоя сестра всё-таки унаследовала семейное остроумие. Просто прятала его подальше. Нарцисса тоже улыбнулась, облегчённо выдыхая. Она снова обняла младшую сестру за плечи, на этот раз коротко и легко. — Видишь? Даже Люциус оценил тебя. Теперь только меняйся и веди себя прилично. Тёплая, непривычная атмосфера медленно разлилась по гостиной, смягчая острые углы резной мебели и делая тени от камина менее зловещими. Они сидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев. Иридия, всё ещё не веря в реальность происходящего, чувствовала, как напряжение постепенно покидает её плечи. И тогда, поддавшись этому мимолётному чувству безопасности и редкой искренности, она задала вопрос, который годами таился где-то глубоко внутри. Она произнесла его тихо, почти шёпотом, глядя на свои руки, сжатые на коленях. — А что если... — брюнетка начала и замолчала, подбирая слова. — Что если я когда-нибудь сделаю неправильный выбор? Не такой, как все? И... вся семья встанет против меня? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный. Люциус приподнял бровь, но сохранил молчание, предоставив слово своей невесте. Старшая Блэк не ответила сразу. Она посмотрела на младшую сестру — действительно посмотрела, а не оценила — и её взгляд стал ещё мягче. Она дотянулась до руки слизеринки и накрыла её своей, холодноватой и утончённой. — Иридия, — сказала Нарцисса так же тихо. — Из всех наших сестёр... ты всегда была моей самой любимой. Девушка резко подняла на сестру глаза, полные неподдельного изумления. В них читалось: «Как? Почему? Я же не такая, как вы». Нарцисса, поймав этот взгляд, слабо улыбнулась. — Белла слишком ярая. Её страсть сжигает всё вокруг. Андромеда... — губы блондинки на мгновение сложились в тонкую ниточку неодобрения, — ...сделала свой выбор. А ты... ты всегда была тихой. Своей. И в тебе есть стержень, которого нет даже у Беллы. Он просто другой. Нарцисса помолчала, а затем, словно спохватившись, что сказала слишком много, добавила с лёгкой, вымученной игривостью: — Так что если что... всегда сможешь спрятаться в поместье Малфоев. Пока я буду его хозяйкой, конечно. В подвалах у нас, говорят, очень просторно. Малфой фыркнул, но беззлобно. — Только учти, Блэк, — сказал он, поправляя манжету. — Наши подвалы предназначены для выдержки элитных вин, а не для взращивания юных бунтарок. Придётся вносить коррективы в бюджет. Иридия позволила себе тихо рассмеяться, а Нарцисса покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. Разговор постепенно утих, снова сменившись комфортным молчанием. И тогда старшая Блэк, всё ещё глядя на огонь, произнесла нечто совершенно неожиданное: — Иридия, свои вещи прячь... получше. Брюнетка вздрогнула, будто её ошпарили кипятком. Её пальцы инстинктивно сжались. Она потянулась было к карману, где лежала та самая пачка, но остановилась. — Я... я не знаю, о чём ты, — пробормотала девушка, глядя в пол. — Не ври мне, — Нарцисса сказала это без упрёка, скорее с усталой нежностью. — Я не одобряю это. Дурная привычка, недостойная тебя. Но... — она вздохнула, — ...я не хочу, чтобы отец или мать нашли их. И устроили тебе ещё один допрос. Или хуже. Иридия смотрела на сестру с широко открытыми глазами, в которых смешались страх, стыд и облегчение. — Как... как ты узнала? Блэк наконец посмотрела на младшую сестру, и в её глазах мелькнула тень былой, старшей сестринской снисходительности. — Потому что я не слепая, глупышка. И не потому, что шпионила. Я видела, как ты возвращаешься иногда с прогулок — от Розье, по крайней мере я так предполагала. От тебя пахло дымом. Не тем дешёвым, что курит сам Розье и его приятели, а чем-то... дорогим. С ментолом. И ты всегда идёшь сразу умываться и проветриваешь мантию у окна. — Она сказала это так, будто перечисляла очевидные факты. — Мать, возможно, и не заметит. Отец — тем более. Но я заметила. Блондинка снова взяла Иридию за руку, на этот раз с лёгким, успокаивающим давлением. — Так что будь осторожнее. Ради себя самой. Младшая Блэк молча кивнула. Глотать было больно. Впервые за долгие годы она почувствовала не то чтобы поддержку, а скорее... молчаливое понимание. Не одобрение, но и не осуждение. Просто констатацию факта: «Я знаю. И я тебя не выдам». Тишина снова повисла в гостиной, но на этот раз она была не неловкой, а задумчивой. Иридия смотрела на сестру, на её идеальные, холодные черты, смягчённые сейчас огнём камина, и не могла понять. Этот внезапный прорыв заботы, это знание о её тайне... это было так непохоже на Нарциссу, которую она знала все эти годы. — Нарцисса... — начала Блэк, но голос её дрогнул. — Почему? Почему сейчас? Все эти годы я была тенью. Тихой странной девочкой, которая пряталась за книгами и скрипкой. Ты и Белла... вы всегда были такими яркими, такими уверенными. Ты никогда... ты никогда раньше так... Девушка не договорила, не зная, как выразить ту пропасть одиночества, что отделяла её от сестёр. Старшая Блэк замерла. Её безупречная маска на мгновение дрогнула, и в глазах мелькнула неподдельная, давно скрываемая боль. Она отвела взгляд, уставившись в пламя, и её голос, когда она заговорила, был тихим и непривычно уязвимым. — Потому что я вижу, как всё меняется, Иридия. Белла уходит в какую-то тьму, из которой, боюсь, уже не будет возврата. Андромеда... — её губы сжались, — ...сбежала. Остались только мы с тобой. — Блондинка посмотрела на сестру, и в её взгляде читался настоящий страх. — И я смотрю на тебя и вижу ту же самую решимость, что была у Андромеды. Тот же огонь, только спрятанный подо льдом. И я... — Блэк замолчала, подбирая слова, — ...я не хочу проснуться однажды и понять, что и ты ушла. Что я осталась совсем одна посреди этого безумия. Признание повисло в воздухе, тяжёлое и горькое. Это была не просто забота старшей сестры. Это был страх. Страх одиночества, страх потерять последнюю ниточку, связывающую её с чем-то настоящим, семейным, в мире, который стремительно катился в пропасть фанатизма. Иридия смотрела на Нарциссу, и что-то в ней перевернулось. Она всегда считала старшую сестру холодной, самовлюблённой статуей, идеальной копией их матери. А оказалось, что под мрамором тоже бьётся живое, испуганное сердце. Не говоря ни слова, младшая Блэк двинулась вперёд и крепко, по-настоящему обняла сестру. Та на мгновение застыла от неожиданности, а затем её руки медленно обняли сестру в ответ. Это был неловкий, непривычный для них обоих жест, но в нём была целая пропасть невысказанных слов и лет молчания. Через несколько секунд Иридия отстранилась. На её глазах блестели непрошеные слёзы, которые она поспешно смахнула. Ей нужно было вернуть хоть каплю контроля, хоть тень своего обычного «я». Она перевела взгляд на Люциуса, который тактично изучал узор на своём кольце, делая вид, что не становится свидетелем этой семейной сцены. — Знаешь, Малфой, — сказала брюнетка, и её голос снова обрёл лёгкую, едва уловимую насмешку, хотя и лишённую прежней колкости. — Глядя на то, как ты сейчас сидишь и стараешься сделать вид, что тебя тут нет… я почти готова поверить, что ты не такой уж невыносимый зазнайка, каким хочешь казаться. Малфой поднял глаза, и на его губах дрогнула та самая, почти что настоящая улыбка. — Не разрушай мою репутацию, Блэк. Мне годами приходилось её выстраивать. Иридия фыркнула, поднимаясь с дивана. — Что ж, тогда я побегу, пока ты не начал читать мне лекцию о важности поддержания имиджа. У меня ещё есть уроки, которые я, кажется, пропустила, пока мы тут… выясняли отношения. Блэк подхватила свою сумку, перекинула её через плечо и, не оглядываясь, направилась к выходу. На пороге она обернулась, чтобы бросить последний взгляд на сестру и её жениха, сидящих вместе в свете камина. Картина выглядела почти что… мирной. — Спасибо, Цисси, — бросила девушка просто и искренне. И прежде чем та успела что-то ответить, Иридия скользнула за портрет, оставив их вдвоём в нежной, зыбкой тишине, которая, они оба знали, рано или поздно должна была закончиться. Но пока что она была настоящей.