Симфония в черном и алом

Утро в Большом зале было шумным и, казалось, ничем не примечательным. Солнечные лучи играли на золотой посуде, а воздух был наполнен ароматом кофе и свежеиспечённых круассанов. Иридия сидела рядом с Эдрианом, который с мрачным видом ковырял в тарелке с овсянкой, ворча что-то насчёт «утренней пытки злаками». — Если бы мне сказали, что взрослая жизнь — это выбор между скучной овсянкой и яичницей, пахнущей носками Снейпа, я бы остался ребёнком, — бубнил блондин. Блэк позволила себе слабую улыбку, отвлекаясь от воспоминаний о вчерашнем дне — о своём смелом поступке в классе прорицаний, о взглядах Сириуса и Джеймса. Внутри всё ещё теплилось странное чувство — смесь страха и гордости. — Может, тебе стоит просто украсть что-нибудь с кухни, — лениво предложила слизеринка. — Я слышала, домовые эльфы делают превосходные сэндвичи. В этот момент в зал ворвался вихрь совиной почты. Десятки птиц закружили под потолком, сбрасывая письма и посылки на головы студентов. Крики радости, разочарования и удивления наполнили зал. К их столу, плавно планируя, спустилась крупная, величественная сова пепельного цвета с холодными жёлтыми глазами. На её лапе был закреплён толстый пергамент с сургучной печатью — фамильным гербом Блэков. Иридия замерла. Всё тепло моментально ушло, сменившись ледяной волной страха. Её пальцы, только что державшие вилку, ослабли. Розье, увидев птицу, мгновенно замолчал, его лицо стало серьёзным. — Ох, — только и выдохнул парень. — Похоже, новости долетели. Брюнетка почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Она узнала эту сову — Арктурус, любимица отца. Её сердце начало биться чаще, предчувствуя недоброе. Дрожащей рукой девушка развязала ленту и сняла свёрнутый в тугой свиток пергамент. Почерк на нём был знакомым до боли — острым, угловатым, без единой лишней засечки. Почерк её отца, Сигнуса Блэка. Брюнетка развернула письмо. Слова, выведенные тёмными, почти чёрными чернилами, впивались в сознание как ледяные иглы. «Иридия Блэк! До нас дошли чрезвычайно тревожные и омерзительные слухи. Слухи о том, что ты, вопреки всем данным тебе наставлениям и принципам нашей крови, публично и нагло унижаешь честь нашего Дома, общаясь с той самой полукровкой из Гриффиндора. Эта... Спаркс. Твое поведение недостойно и отвратительно. Более того, тебя видели в компании Сириуса Блэка. Отщепенца, позорящего наше имя. Того, кто приносит одни лишь страдания твоей тёте Вальбурге. Твое легкомыслие и неповиновение переходят все границы. Твое возвращение домой на предстоящие каникулы будет сопряжено с... пересмотром твоего положения в семье. Мы серьёзно обсудим твоё будущее и меры, которые придётся принять, чтобы вернуть тебя на путь истинный. Ожидай самых суровых последствий, если не одумаешься немедленно. Отец, Сигнус Блэк». Каждое слово было как удар кинжалом. Иридия почувствовала, как кровь отливает от лица. Зал, его шум и гам, расплылись перед глазами в мутное пятно. Её вилка с грохотом упала на тарелку. — Иридия? — тревожно спросил Эдриан. — Что там? Но слизеринка уже не слышала друга. Она резко, почти опрокидывая скамью, подскочила. Письмо сжалось в её кулаке. Ей было нечем дышать. Ей нужно было бежать. Сейчас же. Она пошатнулась и бросилась прочь из-за стола, пробиваясь сквозь толпу, не видя ничего перед собой. — Иридия! Подожди! — позади неё раздался взволнованный голос Вивьен. Подруга, заметившая панику Блэк, бросилась за ней. Иридия вылетела в прохладный коридор, прислонившись к холодной стене и пытаясь загнать в лёгкие воздух. К ней подбежала гриффиндорка, её карие глаза были полны тревоги. — Иридия! Что случилось? Что в письме? — Спаркс дотронулась до руки своей подруги. Прикосновение, полное заботы, стало последней каплей. Брюнетка резко дёрнулась, отшвырнув руку Вивьен. В голове пульсировали слова отца: «...полукровкой... омерзительные слухи... унижаешь честь...» — Отстань от меня! — выкрикнула слизеринка, и её голос, обычно такой низкий и контролируемый, сорвался на высокую, истеричную ноту, полную страха и ярости. — Просто отстань! Из-за тебя... Из-за тебя сейчас всё рухнет! Держись от меня подальше! Блэк увидела, как лицо её подруги исказилось от шока и боли. Но было уже поздно. Слова были сказаны. Иридия, не в силах вынести её взгляд, развернулась и побежала прочь по коридору, оставив Спаркс стоять с ошеломлённым и раненым выражением лица. Эту сцену из-за дверей Большого зала видели Сириус и Джеймс. Джеймс, только что веселившийся, помрачнел. — Вот чёрт, — пробормотал Поттер, смотря вслед убегающей брюнетке. — Ну и ну. Я думал, она... другая. А она так запросто может вот так вот... обидеть. Из-за какого-то письмеца. Но Сириус не поддержал друга. Он стоял, внимательно наблюдая за тем, как сгорбленная фигура его кузины скрывается за поворотом. Он видел не злобу в её поступке. Он видел чистый, животный страх. Он видел себя — после каждого такого письма из дома, после каждой встречи с матерью. Он знал этот порыв — оттолкнуть всех, спрятаться, защититься, потому что любая близость сейчас была опасна. — Заткнись, Сохатый, — тихо, но твёрдо сказал Блэк, не отводя взгляда от пустого коридора. — Ты ничего не понимаешь. Это не она сказала. Джеймс удивлённо посмотрел на друга. — А кто же? Призрак? — Страх, — коротко бросил Сириус, и его лицо было мрачным. — Это сказал страх. Её отец. Её семья, — гриффиндорец повернулся к Поттеру, и в его глазах горело мрачное понимание. — Ты не представляешь, каково это — получать такие письма. Они... они выжигают всё внутри. И ты готов сделать что угодно, лишь бы это прекратилось. Даже... вот так. Блэк не остался завтракать. Тяжёлый камень понимания и неприятного сочувствия лежал у него в груди. Он видел это состояние — состояние загнанного в угол зверя, готового укусить даже того, кто протягивает руку. Он знал его слишком хорошо. Ведомый интуицией, парень направился не в подземелья Слизерина, где его родственница, скорее всего, пряталась обычно, а обратно — в тот самый маленький внутренний дворик. Место, где он впервые увидел её настоящую, без масок. Сириус не ошибся. Через открытую дверь гриффиндорец увидел её. Иридия стояла, прислонившись спиной к той же холодной стене, что и тогда. Она курила, но на этот раз её движения были не расслабленными, а судорожными, лихорадочными. Девушка затягивалась так глубоко, будто пыталась дымом заткнуть дыру в собственной груди. Её плечи снова тряслись, а глаза, которые она тут же отвернула, заметив кузена, были красными и опухшими от слёз. Сириус остановился в нескольких шагах, не приближаясь, чтобы не спугнуть. — Отец? — спросил он тихо. Всего одно слово, но в нём был целый мир понимания. Слизеринка резко обернулась к нему. В её глазах вспыхнула ярость, горькая и беспомощная. — А что ещё? — голос брюнетки сорвался на хриплый шёпот, полный горечи. — Он... он знает. Обо всём. О Вивьен. О... — она запнулась, не решаясь произнести «о тебе». — Он доволен? Доволен, что добился своего? Что я теперь... что я теперь отталкиваю единственных людей, которые... — она не договорила, снова судорожно затянувшись. Гриффиндорец молча подошёл и... просто сел на холодный камень рядом с девушкой. Их плечи почти соприкоснулись. Он не смотрел на неё, уставившись куда-то перед собой. — Нет, — сказал Блэк наконец. Его голос был удивительно спокойным. — Не доволен. Они никогда не бывают довольны. Им всегда мало. Они будут давить, пока не сломают окончательно. Или пока ты не сбежишь. Сириус произнёс это без эмоций, как констатацию давно известного факта. Иридия смотрела на него, и гнев в её глазах понемногу стал угасать, сменяясь той же усталой пустотой, что была и у него. — Мне нужно было... я не могла... — попыталась оправдаться брюнетка, но слова застряли в горле. — Знаю, — коротко бросил гриффиндорец. — Я бы на твоём месте, возможно, сделал то же самое. Или хуже. — Парень помолчал. — Но тебе всё равно придётся извиниться перед ней. Девушка фыркнула, но беззлобно. — Легко сказать. После того как я... наговорила ей... всякого. — Ага, — Сириус усмехнулся, но в усмешке была горечь. — Добро пожаловать в клуб. Я мастер в том, чтобы говорить гадости тем, кто этого не заслуживает. — Парень повернулся к слизеринке, и его взгляд стал серьёзным. — Слушай. Извинись. Не оправдывайся, не мямли. Просто скажи: «Прости. Я накосячила. Я испугалась. Это не оправдание, но это правда». Она поймёт. Иридия смотрела на кузена с изумлением. Это был не тот парень, которого она знала — язвительный, взрывной, насмешливый. Это был кто-то другой. Кто-то, кто прошёл через тот же ад и выжил. — Почему... почему ты мне это говоришь? — тихо спросила брюнетка. Сириус пожал плечами и снова отвернулся. — Потому что ненавидеть тебя стало скучно. Потому что... — он запнулся, подбирая слова. — Потому что сражаться с призраками нашего проклятого рода в одиночку — ещё скучнее. И чертовски утомительно. Они сидели так несколько минут в тишине, курили и смотрели на голые ветви деревьев во дворе. Между ними ещё сохранялась преграда, но в ней появилась дверь. И один из них решил её приоткрыть. — Ладно, — наконец выдохнула Иридия, туша сигарету. — Попробую. — Удачи, — сказал Сириус без иронии. — И... держись. Каникулы ещё не скоро. Парень поднялся и ушёл, оставив свою родственницу одну во дворе, но уже не такую одинокую, как несколько минут назад. У неё теперь был... не друг. Союзник. Странный, неожиданный и, возможно, самый ценный в её ситуации.

***

Остаток дня прошёл для Иридии в туманной дымке. Уроки сливались в одно непрерывное напряжение. Она сидела на задних партах, избегая встреч с кем бы то ни было, особенно с Вивьен. Слизеринка видела, как подруга старается не смотреть в её сторону, как её обычно живое лицо теперь было печальным и замкнутым. Каждый раз, видя это, Блэк сжигало чувство стыда, но она не решалась подойти. Вместо этого её взгляд невольно выискивал Спаркс в толпе, следя, чтобы никто не воспользовался её подавленным состоянием, чтобы не обидеть. Это была странная, мучительная опека издалека. В перерыве между уроками, в оживлённом коридоре, Джеймс Поттер, проходя мимо с Сириусом, не удержался и бросил в сторону брюнетки колкость, подпитанную утренней обидой за Вивьен: — Эй, Блэк, а не потеряла ли ты сегодня утром вместе с аппетитом ещё и манеры? Или это новый слизеринский тренд — хамить друзьям? Иридия даже не вздрогнула. Она просто продолжила идти, уставившись в пол, будто не услышав Поттера. Но Сириус, шедший рядом, резко остановился и схватил друга за локоть. — Заткнись, Поттер, — голос парня прозвучал тихо, но с такой нехарактерной для него сталью, что Джеймс от неожиданности смолк. — Ты не в курсе, о чём говоришь. Отстань от неё. Гриффиндорец с удивлением посмотрел на друга. — Но она же... — Я сказал, отстань, — Сириус не стал слушать оправданий. Его взгляд был твёрдым. — Это не твоё дело. Поверь мне. Джеймс, ошарашенный, замолчал, лишь с недоумением проводив взглядом Иридию, скрывающуюся за углом, и своего внезапно серьёзного друга. К обеду напряжение внутри слизеринки достигло пика. Ей нужно было убежать от всех этих взглядов, шёпотов и собственных мыслей. Девушка схватила книгу и вышла в школьный двор, устроившись под большим буком на берегу Чёрного озера. Холодный ветер гнал по воде тёмные волны, и свинцовое небо нависало низко. Она пыталась читать, но слова расплывались перед глазами. Внезапно тень упала на страницу. Иридия вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял Джеймс Поттер. Он выглядел не таким уверенным, как обычно, в его позе читалась нерешительность. — Блэк, — начал гриффиндорец, избегая её взгляда. — Послушай... насчёт утра... Сириус сказал, что я... что я был неправ. — Парень сделал паузу, явно борясь с собой. — Так что... что случилось за завтраком? Почему ты... так обошлась с Вивьен? Вы же вроде... дружили. Блэк смотрела на него несколько секунд, её лицо было каменной маской. Внутри всё сжалось. Она ненавидела эти вопросы, ненавидела необходимость объясняться, ненавидела его наглое любопытство. — Ты действительно хочешь знать, Поттер? — голос девушки прозвучал низко и обжигающе холодно. — Мой отец написал мне письмо. Он знает о моём... общении с Вивьен. Он назвал это «омерзительными слухами» и «унижением чести Дома». Он пообещал, что моё возвращение домой на каникулы будет сопряжено с «пересмотром моего положения в семье» и «самыми суровыми последствиями». — Брюнетка произнесла это ровным, бесстрастным тоном, но каждое слово было как ледяная игла. — Я испугалась. Я сказала ей то, что сказала, чтобы... чтобы оттолкнуть. Чтобы защитить. Или чтобы защитить себя. Не знаю. Достаточно тебе? Удовлетворено твоё любопытство? Слизеринка встала, отряхивая мантию. Её глаза были пустыми. — Теперь, если ты не против, я пойду. У некоторых из нас нет любящей семьи, которая принимает любой твой выбор. Некоторым из нас приходится жить по уже заготовленному плану, и неповиновение карается. Не дожидаясь ответа гриффиндорца, Иридия развернулась и пошла прочь, оставив Джеймса стоять одного на ветру с открытым ртом и новым, неприятным пониманием на лице. Её холодные слова висели в воздухе, и теперь он наконец-то понимал, что имел в виду Сириус. Это была не просто злоба. Это была война. После обеда атмосфера в замке сгустилась, как бульон перед добавлением ядовитых кореньев. Слизеринцам и гриффиндорцам предстоял сдвоенный урок зельеварения, и предвкушение неизбежного столкновения витало в воздухе. Иридия Блэк стояла в коридоре у знакомой двери, прислонившись к холодной стене рядом с Эдрианом. Тот что-то язвительно комментировал про новый, невероятно уродливый галстук профессора Слизнорта, но брюнетка лишь наполовину слушала своего друга. Её взгляд, скользя по толпе, снова и снова возвращался к Вивьен. Подруга стояла с другими гриффиндорками, стараясь улыбаться и шутить, но её смех звучал фальшиво, а глаза были по-прежнему печальны. Слизеринка чувствовала острый укол вины в груди. Неподалёку толпились Мародёры. Сириус что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя, а Джеймс слушал, но его взгляд тоже периодически скользил то к Спаркс, то к Иридии, с новым, непонятным выражением. И тут один из слизеринцев-однокурсников, высокий и жилистый Эйвери, проходя мимо группы гриффиндорок, громко, на всю толпу, бросил в сторону Вивьен: — Эй, Спаркс, а не потеряла ли ты книги и чернила? Или твоя подружка-Блэк уже не спонсирует твоё учение? Слышал, она предпочитает общество... более подходящее по статусу. Над группой слизеринцев прокатился сдержанный, ядовитый смешок. Гриффиндорка покраснела и сжалась, будто от удара. Иридия инстинктивно дёрнулась, сделала шаг вперёд, её рука сама потянулась к палочке. Но Розье, будто предчувствуя это, резко и незаметно для остальных схватил её за запястье, сжимая его с силой. — Не дури, — прошипел блондин ей прямо в ухо, не меняя безучастного выражения лица. — Тебе мало утреннего представления? Хочешь, чтобы о тебе уже не письмо, а собрание семейное созвали? Блэк замерла, сжав зубы, чувствуя, как ярость и бессилие борются внутри неё. Но заступиться было некому. Из группы гриффиндорцев вперёд вышел Джеймс Поттер. Его лицо было не таким насмешливым, как обычно. — Эй, Эйвери, — голос Поттера прозвучал громко, привлекая всеобщее внимание. — А не потерял ли ты свои мозги? Или твои предки, скрещиваясь для чистоты крови, окончательно вывели тебя в отдельный, особенно тупой подвид? Слизеринец скривился, готовясь что-то ответить, но в этот момент дверь в класс зельеварения с скрипом открылась, и на пороге появился сияющий Слизнорт. — Ах, мои юные таланты! Заходите, заходите! Сегодня нас ждёт нечто восхитительно сложное! — голос профессора разнёсся по коридору, моментально гася начинающийся конфликт. Толпа хлынула внутрь. Иридия, всё ещё на взводе, прошла к своему столу, чувствуя на себе смешанные взгляды. Эдриан отпустил её руку. — Спасибо, — тихо выдохнула девушка, обращаясь к своему другу, когда они расставляли котлы. — Не за что, — буркнул блондин. — Кто-то же должен быть голосом разума в этом сумасшедшем доме. Хотя бы иногда. Слизнорт объявил, что они будут варить сложное Оборотное зелье, и Розье отправился к кладовке за ингредиентами. Блэк осталась одна, стараясь сосредоточиться на инструкции, но мысли её были далеко. Внезапно снова, как и вчерашним утром, с гриффиндорского стола взлетел маленький бумажный самолётик. Он совершил тот же изящный вираж и приземлился прямо на страницу учебника слизеринки, прикрывая рецепт приготовления зелья. Сердце Иридии на мгновение замерло. Девушка знала, от кого он. Осторожно, украдкой оглядевшись, она развернула лист. Почерк был знакомым — быстрым, размашистым и немного небрежным. «Видел, что ты хотела сделать. Не лезь. Я справлюсь. И... спасибо, что дала мне шанс это сделать вместо тебя. Вивьен заслуживает защиту. И ты тоже. Не съешь меня взглядом, просто пытаюсь быть... не полным кретином. — Д.П.» Блэк перечитала записку дважды. В её груди что-то странно сжалось — не страх, не злость, а что-то тёплое и незнакомое. Она медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Поттером. Он сидел за своим столом и смотрел на неё. Не ухмылялся, не подмигивал нагло. Он просто смотрел. И потом, очень лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула уголки его губ — не торжествующая, а скорее... понимающая. Или, по крайней мере, пытающаяся понять. Слизеринка не улыбнулась в ответ. Но её собственное напряжённое выражение лица смягчилось. Она быстро опустила глаза, стараясь скрыть внезапную вспышку смущения, и аккуратно сложила бумажный самолётик, спрятав его в тот же карман, где лежал первый, с пирожком. Когда Эдриан вернулся с охапкой странно пахнущих кореньев, она была уже гораздо спокойнее. Она молча принялась измельчать змеиные клыки, но теперь её движения были более уверенными. В мире, полном яда и ненависти, кто-то только что протянул ей неожиданную веточку мира. И, как ни странно, это был Джеймс Поттер. Урок зельеварения кипел, в прямом и переносном смысле. Воздух в классе стал густым и сладковато-горьким от испарений Оборотного зелья. Слизнорт сиял, прохаживаясь между столами и делая замечания то одному, то другому студенту. Иридия работала автоматически, её руки совершали точные, выверенные движения, в то время как мысли витали где-то далеко. Она украдкой наблюдала, как Джеймс, закончив возиться со своим котлом, отвлёкся на более интересное, по его мнению, занятие. Гриффиндорец достал свою палочку, шепнул заклинание, и обычная пробка от пузырька с пиявочным соком в его руках превратилась в изящного, мерцающего серебристого голубя. Птица парила в воздухе, а затем плавно спустилась перед Лили Эванс, держа в клюве крошечный свиток. — Лили, — сказал Поттер с своей самой обаятельной ухмылкой, хотя в его глазах читалось неподдельное нервное напряжение. — Один шанс. Одно свидание в Хогсмиде. Я буду вести себя... почти прилично. Эванс, не отрываясь от своего почти идеального зелья, даже не взглянула на голубя. — Поттер, если твоё «почти прилично» означает, что ты не устроишь взрыв в кондитерской, то это не то достижение, которым стоит хвастаться. Нет. Как и в прошлый раз. И в позапрошлый. Рыжеволосая гриффиндорка произнесла это устало, без злобы, но и без тени интереса. Серебряный голубь рассыпался в пыль. Поттер помрачнел. Его ухмылка сползла, сменившись искренним, горьким разочарованием. Он отвернулся, делая вид, что проверяет свой котёл, но по его ссутулившимся плечам было видно, насколько сильно он задет. Блэк наблюдала за этой сценой, и в её голове что-то щёлкнуло. Внезапная, почти безумная идея родилась сама собой. Джеймс пытался быть... не полным кретином. Он заступился за Вивьен. Он прислал ей ту записку. Может быть... может быть, она может ответить тем же. Не из симпатии. А из странной, новой солидарности. Слизеринка отложила пестик, быстро достала из сумки небольшой, гладкий камешек, подобранный у озера. Прикрывшись учебником, она шепнула заклинание трансфигурации. Камень в её руке изменил форму, затвердел и засверкал. Теперь это был изящный кристалл в форме снежинки, переливающийся холодным синим светом. Девушка быстро написала на клочке пергамента несколько строк своим аккуратным почерком, свернула его в плотную трубочку и прикрепила к кристаллу тонкой серебряной нитью, которую создала тем же заклинанием. Иридия подождала, пока Слизнорт отвернётся, и лёгким движением руки отправила кристалл-снежинку в воздух. Он плавно, бесшумно проплыл над головами учеников и опустился прямо перед Поттером, на страницу его открытого учебника. Джеймс, всё ещё хмурый, вздрогнул от неожиданности. Он с недоумением посмотрел на сверкающий объект, потом поднял глаза и встретился взглядом с Блэк. Та смотрела на него прямо, её лицо было серьёзным. Она едва заметно кивнула на кристалл. Гриффиндорец, сгорая от любопытства, развязал нить и развернул записку. «Совет для неполного кретина: перестань пытаться удивить Эванс. Начни с уважения. Она ценит ум, а не клоунаду. И... мне нужно кое-что тебе сказать. Очень важное. Сегодня, в 23:00, во дворе. Ни слова Сириусу. — I.B.» Джеймс перечитал сообщение, его глаза расширились от удивления. Он снова посмотрел на слизеринку, но она уже отвернулась, делая вид, что снова погружена в своё зелье. На его лице появилось странное выражение — смесь интереса и задетого самолюбия от «клоунады», но и понимания. Именно в этот момент Сириус, сидевший рядом, заметил сверкающий кристалл и заинтересованно потянулся к нему. — О, что это у тебя, Поттер? Новая любовная записка? Давай посмотрим... Но Поттер, помня указание, резко сжал кристалл и записку в кулаке и сунул их в карман. — Отстань, Бродяга, — буркнул парень, но без обычной бравады. — Это... ничего. Не твоё дело. Блэк отдёрнул руку, смотря на него с крайним удивлением. Его взгляд перешёл с друга на кузину, которая старательно избегала смотреть в их сторону. На его лице отразилось целая гамма эмоций: шок, подозрение, обида от того, что его отстранили, и снова то самое любопытство. Что его родственница могла написать Джеймсу, что тот скрывает ото всех, даже от него? Урок продолжался, но напряжение за их столами стало почти осязаемым. Поттер перестал дурачиться и задумчиво помешивал своё зелье, периодически бросая на Иридию задумчивые взгляды. Сириус сидел насупленный и молчаливый, явно ломая голову над этой загадкой. А слизеринка чувствовала, как её сердце бешено колотится от смеси страха и решимости. Она сделала ход. Теперь оставалось ждать вечера.

***

Вечерние сумерки давно сменились глубокой ночью, когда Иридия начала готовиться к выходу. Комната в подземельях Слизерина была погружена в полумрак, освещаемая лишь одной лампой. — Это плохая идея, — голос Эдриана прозвучал из кресла в углу, где он сидел, свернувшись калачиком и куря свою травяную самокрутку. — Поттер? В одиннадцать ночи? Ты с ума сошла окончательно. Если кто-то вас увидит... — Никто не увидит, — отмахнулась Блэк, накидывая тёмный плащ поверх пижамы. Её движения были резкими, выдавшими нервозность. — Все уже спят. Или должны спать. — Поттер — отвратительная компания, — не унимался Розье, выпуская дым колечком. — Он громкий, надоедливый и привлечёт внимание даже спящего портрета. — Он заступился за Вивьен, когда я не смогла, — тихо, но твёрдо напомнила ему слизеринка. — Он... понял. Отчасти. Слизеринец фыркнул, но не стал спорить дальше. Он видел решимость в глазах подруги. Выйдя из спальни, Иридия почти сразу же наткнулась на пару влюблённых третьекурсников, прятавшихся в нише за гобеленом. Они испуганно шмыгнули прочь, заслышав её шаги. Но это было не самое страшное. В дальнем конце коридора, у портрета, ведущего в общую гостиную, стояли Нарцисса и Люциус. Они о чём-то тихо беседовали. Старшая Блэк, заметив сестру, подняла бровь. — Иридия? Куда это ты в такое время? Уже наступил комендантский час. Девушка замерла, чувствуя, как учащается пульс. — В библиотеку, — соврала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Забыла там книгу. Очень нужна для завтрашнего эссе. Нарцисса внимательно посмотрела на брюнетку. Её взгляд был напряжённым и подозрительным. — Смотри, — тихо сказала блондинка, делая шаг ближе. — После всего, что случилось... родители не шутят. Один неверный шаг, и тебе несдобровать. Не делай глупостей. — Я не собираюсь, — холодно ответила Иридия и, не дав сестре сказать ещё что-то, прошла мимо, скрывшись за поворотом. Сердце её бешено колотилось. Слизеринка быстро шла по пустынным коридорам, прислушиваясь к каждому шороху. Наконец она выскользнула в тот самый маленький дворик. Ночь была холодной и ясной, луна освещала каменные плиты серебристым светом. Джеймс уже был там. Он сидел на той же скамье, где они сидели с Сириусом, и бросал камешки в тёмную воду фонтана. Увидев девушку, он поднялся. — Ну что, Блэк, — произнёс гриффиндорец без обычной ухмылки. Его голос звучал настороженно. — Твоё послание было... интригующим. Особенно часть про «клоунаду». Блэк остановилась перед парнем, сохраняя дистанцию. — Это было не оскорбление, Поттер. Это была констатация факта. Ты пытаешься произвести впечатление, а не показать, кто ты на самом деле. Эванс это видит. — А кто я на самом деле? — спросил он, и в его тоне прозвучал нескрываемый интерес. — Я не знаю. Но, возможно, стоит показать ей это, а не своё умение превращать пробки в голубей. Джеймс хмыкнул, но не стал спорить. — Ладно, допустим. Но ты явно притащила меня сюда не для уроков по соблазнению Лили. В чём дело? Что за «очень важное»? Слизеринка глубоко вздохнула, собираясь с духом. — Мне нужна твоя помощь. Я не могу... я не могу сейчас подходить к Вивьен. После утра... — она замолчала, с трудом подбирая слова. — Но я должна ей кое-что передать. Объяснить. Извиниться. — Блэк достала из складок плаща маленький, плотно свёрнутый пергамент. — Вот. Ты пойдёшь в гостиную Гриффиндора. Передай ей это. Только ей. И... проследи, чтобы никто не видел. Поттер взял записку, повертел её в пальцах, смотря на Иридию с новым, изучающим выражением. — И всё? Ты вызвала меня сюда посреди ночи, чтобы я стал твоим почтовым голубем? — Я вызвала тебя сюда, потому что не могу попросить об этом Сириуса, — тихо, но чётко сказала девушка. — Если его увидят с запиской для Вивьен... или если об этом узнают его мать, тётя Вальбурга... — брюнетка сглотнула. — Её гнев обрушится на него. А он и так на грани. Ты... ты вне досягаемости. Твоя семья другая. Джеймс молча смотрел на Иридию, и постепенно его насмешливое выражение сменилось серьёзностью. Он понял. Понял весь вес её просьбы, всю сложность игры, в которую она была вынуждена играть. — Значит, я теперь твой тайный агент по доставке извинений? — наконец сказал парень, и в его голосе снова появились нотки привычного веселья, но на этот раз беззлобного. — Если хочешь так это называть, — парировала Блэк. — Ладно, — гриффиндорец сунул записку в карман мантии. — Передам. Не волнуйся, операция «Примирение» будет проведена с максимальной секретностью. — Спасибо, — выдохнула слизеринка, и в её голосе впервые прозвучало искреннее облегчение. Они постояли в неловком молчании пару мгновений. — И... насчёт Эванс, — неожиданно добавила брюнетка, уже поворачиваясь, чтобы уйти. — Попробуй поговорить с ней о чём-то, что интересно ей. О книгах. О защите от тёмных искусств. Покажи, что ты можешь быть... не только клоуном. Джеймс снова хмыкнул. — Учту, капитан. Иридия кивнула и, закутавшись плотнее в плащ, быстро зашагала обратно к замку. Поттер ещё немного постоял, глядя ей вслед, а затем тоже направился к выходу, нащупывая в кармане записку. Парень не заметил, как из-за тёмного арочного прохода в противоположном конце дворика отделилась тень и так же бесшумно скрылась. Пара холодных, любопытных глаз наблюдала за всей их встречей. Кто-то всё-таки увидел. И этот кто-то определённо не собирался оставлять эту встречу без внимания...