Симфония в черном и алом

Вечер спускался на Хогвартс, окрашивая небо в сиреневые и свинцовые тона. Воздух стал прохладным и влажным, пахло скошенной травой и приближающейся ночью. Внутренний дворик был пуст — все ученики разошлись по общим комнатам или в библиотеку. Иридия Блэк выбежала наружу, сжимая в руке смятый листок пергамента. Письмо от Друэллы — полное холодного, убийственного разочарования, упрёков за «недостойное поведение», намёков на «последствия», которые её ждут дома после скандала с Беллатрисой. Каждое слово было как удар хлыста. Брюнетка прислонилась к холодной каменной стене, дрожащими пальцами достала из кармана серебряную пачку, вытряхнула сигарету и, с трудом прикурив, сделала глубокую, судорожную затяжку. Дым, горький и холодный, заполнил лёгкие, и она на мгновение зажмурилась, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Слизеринка ушла в себя, в свой собственный мир боли и давления, не замечая ничего вокруг. Именно в этот момент во дворик, громко смеясь и обсуждая детали своего последнего розыгрыша над Снейпом, ввалились Сириус и Джеймс. — ...и потом его волосы стали такого кислотно-зелёного цвета! — хохотал Поттер, размахивая руками. — Думаю, этот цвет теперь будет преследовать его до самого... — Тсс, — неожиданно резко остановил своего друга Блэк. Его взгляд, скользящий по дворику, наткнулся на одинокую фигуру у дальней стены и замер. Гриффиндорец разглядел в этой фигуре свою кузину. Сириус собирался бросить какую-то колкость, но слова застряли у него в горле. Он увидел не ту надменную, холодную Иридию, которую знал. Он увидел другое. Девушка стояла, сгорбившись, вцепившись в сигарету как в спасательный круг. Её плечи тряслись от подавленных рыданий или просто от нервной дрожи — парень не мог разобрать. В её позе читалась такая абсолютная, бездонная усталость и отчаяние, что ему стало физически не по себе. В опущенных плечах, в том, как слизеринка судорожно затягивалась, было что-то до боли знакомое. Это была усталость загнанного зверя, припёртого к стене. Усталость от постоянной необходимости быть не тем, кто ты есть. И в голове Сириуса с громким щелчком сложился пазл. Все пазлы. Вечное одиночество кузины. Её колкости, которые были не высокомерием, а защитой. Её дружба с изгоем Розье. Её игра на скрипке — полная тоски и протеста. Её молчаливое противостояние Беллатрисе и всей семье. Это не была идеальная наследница Блэков. Это была сломленная наследница. Его собственное отражение в кривом зеркале. Бунт гриффиндорца был громким и яростным. Бунт девушки был тихим, личным и саморазрушительным. Джеймс, увидев Иридию, нахмурился, его улыбка мгновенно исчезла. — Кажется, мы не вовремя... Выглядит она не очень. Может, пойдём? Но Сириус уже делал шаг вперёд. Не с насмешкой. С чем-то тяжёлым и непонятным в груди. Поттер, пожав плечами, с тихим вздохом последовал за ним. Брюнетка, услышав шаги, резко выпрямилась и обернулась, мгновенно надевая маску безразличия. Но было поздно — её кузен уже всё увидел. Её глаза были красными от сдерживаемых слёз, а бледные щёки покрывал нездоровый румянец. — Сириус, — голос Иридии прозвучал хрипло, она попыталась вложить в него привычный холод и не преуспела до конца. — Ну что, поздравляю. У тебя есть шанс выслужиться перед дядей Сигнусом. Беги и расскажи, что его дочь травит себя маггловскими сигаретами в школьном дворике. Может, тебя даже похвалят на следующем семейном обеде. Слизеринка ждала ответной насмешки или злорадства. Но её кузен молча подошёл и просто... опустился на холодную каменную скамью рядом с ней. Поттер, после секунды замешательства, неуверенно присел с другой стороны. Наступила тягучая, неловкая тишина, нарушаемая лишь вечерним ветерком, шелестом листьев и прерывистым дыханием брюнетки. — Дай, — наконец сказал Сириус тихо, его голос был неожиданно хриплым. Он протянул руку к её пачке сигарет, лежавшей на скамье. Иридия с удивлением посмотрела на парня, её маска дрогнула, обнажая чистое недоумение. Но она молча кивнула. Гриффиндорец достал одну длинную тонкую сигарету, закурил от её прикуренной, сделав неуверенную затяжку. Блэк слегка поморщился — он не был заядлым курильщиком. Девушка, наблюдая за этим, неожиданно тихо хмыкнула — короткий, хриплый, лишённый веселья звук. — Не твой стиль, кузен. Ты же предпочитаешь взрывать что-нибудь. А медленное тление не для тебя. — Многое сейчас не мой стиль, — хрипло ответил Блэк, с отвращением глядя на тлеющий кончик. Он посмотрел на брюнетку не как на противника, а как на сообщника по несчастью. — Довольно дерьмовое место для курения, кстати. Могла бы и получше найти. Вид так себе. — А ты предлагаешь устроить курилку в гостиной Гриффиндора? — Иридия бросила своему родственнику усталый, циничный взгляд, но в нём уже не было прежней остроты. Была лишь утомлённая покорность. — Почему бы и нет? — ответил парень с нарочитой бравадой, пытаясь вернуть хоть тень привычной динамики, но потом его взгляд снова стал серьёзным. Он выдохнул дым. — Хотя бы там нет портретов предков, которые смотрят на тебя с укором, даже когда ты спишь. Слизеринка снова тихо хмыкнула, но на этот раз в звуке было что-то похожее на слабую, уставшую улыбку. Она посмотрела куда-то вдаль, на темнеющие зубцы замка. — Иногда мне кажется, они смотрят на меня даже отсюда, — голос девушки был тихим, почти на грани шёпота, и в нём звенела пустота. — Со всеми своими ожиданиями. Своим идеальным, вымершим миром. Иногда я просто хочу... чтобы всё это исчезло. Чтобы наступила тишина. В этих простых словах читалась вся её усталость. Вся неподъёмная тяжесть её жизни, всех тех «должна» и «обязана». Джеймс, до этого молча наблюдавший за этой странной сценой, тихо присвистнул. — Блин, — вырвалось у него. Парень посмотрел на Иридию с неподдельным, простым сочувствием. — А я думал, только у Поттеров семейные обеды похожи на поле битвы. Похоже, у вас, Блэков, это... целая война. Иридия перевела на Поттера свой усталый взгляд. Неожиданно для себя самой она ответила, а не проигнорировала. — У вас, Поттер, это война с подушками. У нас... — девушка сделала очередную затяжку, — ...с применением запрещённых заклинаний. На поражение. Джеймс усмехнулся, но беззлобно. — Эй, я бы не стал так говорить. Моя мама может закидать вас пирожками с такой скоростью, что не позавидуешь. Это вам не какое-нибудь «Круциатус». Неожиданно углы губ Иридии дрогнули. Это было почти что улыбкой. — Звучит устрашающе. — Ага, — оживился Поттер, видя, что лёд хоть немного тронулся. — А твоя игра... на скрипке, да? Это круто. Я слышал однажды, ты играла в пустом классе. Было... красиво. Не то что наши вопли на квиддиче. Сириус посмотрел на друга с удивлением, а потом на кузину. Та отвела глаза, смущённая неожиданным комплиментом. — Спасибо, — пробормотала слизеринка, и это прозвучало искренне. Они сидели втроём в сгущающихся сумерках, и атмосфера была уже не враждебной, а какой-то странной, хрупкой, почти мирной. Казалось, ещё немного, и они могли бы найти какой-то невероятный общий язык. Но в этот момент из-за угла появилась Нарцисса. Её безупречный вид и холодное выражение лица резко контрастировали с окружающей сумеречной обстановкой и потрёпанным видом сестры. Её взгляд скользнул по Сириусу и Джеймсу с явным презрением, но, уловив состояние Иридии, её лицо смягчилось. — Иридия, — позвала старшая Блэк, и в её голосе прозвучала не привычная снисходительность, а тревога. — Мама писала. Я искала тебя повсюду. Пойдём. Слизеринка вздохнула, и её плечи снова сгорбились под невидимой тяжестью. Она посмотрела на своего кузена, потом на Поттера, и на её лице появилась та самая горькая, циничная улыбка. — Ну вот, — произнесла девушка с притворной лёгкостью. — Тюремщик прибыл. Представление окончено, джентльмены. Возвращаемся в наши клетки. — брюнетка сделала последнюю глубокую затяжку и потушила сигарету о камень. Но Нарцисса не отреагировала на колкость. Она подошла ближе, и её взгляд стал не осуждающим, а печальным. Блондинка внимательно посмотрела на заплаканные глаза сестры, на дрожащие руки, на сигарету в её пальцах. — О, Иридия... — Блэк покачала головой с безмолвным, сожалеющим пониманием. В её глазах не было гнева, лишь усталая грусть и что-то похожее на вину. — Иди сюда. Вместо того чтобы отчитать младшую сестру, Нарцисса мягко обняла её за плечи, отводя в сторону от двух гриффиндорцев, будто защищая от их взглядов. — Пойдём, — сказала слизеринка тихо, уже только для Иридии. — Пойдём, я заварю тебе тот чай с мятой, который ты любишь. Забудь про них. Забудь про всё это на этот вечер. Брюнетка сначала напряглась в объятиях сестры, но затем позволила себя вести, её сопротивление растворилось в усталости. Она не оглядывалась, позволив Нарциссе увести себя, как ребёнка. Сириус и Джеймс молча смотрели им вслед. — Вот чёрт, — наконец тихо выдохнул Поттер. — Я... я даже не представлял, что у вас там... так. Блэк ничего не ответил. Он снова затянулся, скривился от горечи и затушил недокуренную сигарету. Он смотрел на точку, где исчезли две его кузины, с новым, сложным выражением на лице — смесью стыда, понимания и какого-то странного, непривычного уважения. Стена между ним и Иридией не просто рухнула. Она рассыпалась в прах, и сквозь пыль он увидел не врага, а пленника в соседней камере. И этот пленник внезапно оказался гораздо сильнее, чем он когда-либо мог предположить. Тишина, в которую погрузились две девушки, выйдя из дворика, была густой и напряжённой. Нарцисса не отпускала плечо сестры, её пальцы впивались в ткань мантии, но не с гневом, а скорее с решимостью не дать Иридии снова сбежать или рассыпаться. Они шли по пустынным каменным коридорам Слизерина, и только их шаги эхом отдавались под сводами. — Чем ты вообще думала? — наконец нарушила молчание старшая Блэк, её голос звучал сдавленно, больше как укор самой себе, чем сестре. — Сидеть с ними? С Сириусом? С этим... Поттером? После всего, что происходит? Мать с ума сойдёт, если узнает. Брюнетка шла, уставившись в пол, её плечи были по-прежнему ссутулены. — А какая разница, Нарцисса? — её голос был плоским, безжизненным. — Она и так уже сходит с ума. От моего существования. От того, что я не Беллатриса и не ты. — Перестань, — резко сказала блондинка, но без прежней злобы. В её тоне сквозила усталость. — Это не поможет. Ни тебе, ни... никому. Они подошли к входу в гостиную Слизерина. Нарцисса произнесла пароль, и портрет отъехал, пропуская их в зеленоватый полумрак подземелья. Старшая Блэк, войдя, окинула комнату критическим взглядом, будто проверяя, нет ли свидетелей их возвращения. — Сидеть с Сириусом... — слизеринка покачала головой с отвращением. — После всего, что он делает. И этот Поттер — позор для всех чистых кровей. Тебе надо быть осторожнее, Иридия. Выбирай окружение. Иридия ничего не ответила. Она просто стояла, глядя на огонь, её лицо было пустым. Блондинка вздохнула, видя состояние младшей сестры. Её собственное выражение смягчилось. — Ладно. Иди, сядь. Я схожу на кухню, попрошу домового эльфа приготовить тебе чаю. Успокаивающего. Ты выглядишь ужасно. — Нарцисса поправила прядь волос младшей Блэк, неловкий, но полный благих намерений жест. — Подожди меня здесь. Она развернулась и вышла, её шаги быстро затихли в коридоре. Брюнетка медленно, больше действуя на автомате, подошла к дивану у камина и опустилась на него, сгорбившись и уставившись на языки пламени. Она не заметила, что в кресле напротив кто-то есть. — Ну что, — раздался из-за спинки кресла знакомый язвительный голос. — Повеселилась с гриффиндорскими щенками? Уже записалась в их клуб любителей справедливости и глупых шуток? Иридия медленно подняла голову. Из-за кресла поднялся Эдриан Розье. В его руке дымилась самокрутка со сладковатым травяным запахом, совсем не похожим на табак из её пачки. Блэк хотела огрызнуться, найти колкий ответ, но сил не было. Она просто смотрела на своего друга пустым, уставшим взглядом, и всё её горе читалось в этом молчании. Блондин, увидев её лицо, на мгновение сбросил свою обычную насмешливую маску. Его глаза стали серьёзными. Парень молча посмотрел на девушку, оценивая глубину катастрофы, затем нахмурился. — Держи, — слизеринец протянул Блэк через пространство между креслом и диваном свою самокрутку. — Это не то отравленное дерьмо, что ты обычно куришь. Это... просто травы. Успокаивают. Расслабляют. Ничего сильного. Просто... чтобы перестать дрожать. Иридия колебалась секунду, затем её пальцы, всё ещё слегка трясущиеся, взяли тонкую бумажную самокрутку. Она сделала глубокую затяжку. Дым был мягким, цветочным, с лёгкой горчинкой. Он обволакивал сознание, не ударяя в голову, а лишь приглушая острые углы паники и горя, как мягкое одеяло. Девушка закрыла глаза, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает её плечи. Эдриан молча опустился в кресло напротив, достал ещё одну самокрутку и закурил. Они не говорили ни слова. Они просто сидели в тихой, почти интимной тишине гостиной, в свете и тенях от камина, и курили. Дым смешивался, образуя причудливые узоры под потолком. Не нужно было слов. Розье видел. Он понимал. И его молчаливое присутствие, его неожиданная, грубая, но искренняя поддержка были нужнее любых разговоров. Он не спрашивал, не учил, не осуждал. Он просто был рядом. И давал своей подруге то, что было ей нужно в тот момент — тишину, покой и возможность просто быть, без масок и ожиданий. Они сидели так, пока не вернулась Нарцисса с дымящейся чашкой чая на подносе. Увидев Эдриана и дымящуюся самокрутку в руке сестры, она на мгновение замерла, но ничего не сказала. Лишь поставила чай на стол перед Иридией и, с лёгким упрёком посмотрев на блондина, удалилась в спальню. Но даже молчание старшей Блэк было красноречивым. Оно говорило: «Я не одобряю, но я понимаю. И я закрываю на это глаза». В этой странной, изломанной семье под названием Слизерин это было высшим проявлением заботы.

***

Утро в Большом зале было шумным и солнечным. Лучи света падали сквозь высокие витражные окна, раскрашивая столы разноцветными бликами и заставляя золотую посуду сиять. Воздух гудел от сотен голосов, звенел ложками о тарелки и пах свежим хлебом, жареным беконом и сладким вареньем. Иридия сидела за столом Слизерина одна. Эдриан прислал записку через домовика, что «отравлен воспоминаниями о вчерашнем вечере и будет отлёживаться». Слизеринка ковыряла вилкой омлет, чувствуя себя уставшей и немного опустошённой после вчерашних эмоциональных бурь. Мысли путались, перескакивая с ледяного письма матери на странную, почти мирную сцену у камина с Эдрианом, на неожиданную встречу с Сириусом и Джеймсом. Иридия не заметила, как с гриффиндорского стола взлетел маленький, аккуратно сложенный бумажный самолётик. Он совершил изящный вираж, пролетел над головами удивлённых первокурсников-пуффендуйцев и мягко приземлился прямо в её тарелку с омлетом, чуть не угодив в желток. Брюнетка вздрогнула от неожиданности. Она подняла глаза, и её взгляд сразу же нашёл Джеймса Поттера. Он сидел, развалившись, и с преувеличенным вниманием изучал свой тост, намазывая на него масло. Но вся поза парня — лёгкий наклон головы, едва заметная ухмылка, играющая на губах, — кричала о том, что этот самолётик — его рук дело. Блэк скептически подняла бровь, но любопытство взяло верх. Она аккуратно, чтобы не испачкать пальцы в желтке, подцепила самолётик и развернула его. На маленьком клочке пергамента был нарисован улыбающийся пирожок. Кривобокий, но очень жизнерадостный. Рядом стрелочкой было указано: «Для сравнения. Не такой страшный, как у моей мамы, но с потенциалом.» Это была отсылка к его вчерашней шутке. Непритязательная, глупая, но... милая. И совершенно незлая. Сириус, сидевший рядом с Поттером и до этого что-то оживлённо ему рассказывавший, заметил движение. Его взгляд скользнул с друга на кузину, на самолётик в её руках. Иридия ждала привычной насмешливой ухмылки, колкости, какого-нибудь громкого замечания на весь зал. Но ничего этого не последовало. Родственник девушки не стал ничего говорить. Он просто посмотрел на неё. Взгляд парня был не злым, не оценивающим, а задумчивым. Настороженно-любопытным. Сириус видел этот молчаливый диалог, видел, как его лучший друг шлёт глупые бумажные самолётики его родственнице, и, кажется, пытался заново вычислить в своей голове сложное уравнение под названием «Иридия Блэк». В глазах гриффиндорца читалось не одобрение и не осуждение, а сложная смесь удивления, недоумения и чего-то похожего на... смутное понимание. Слизеринка, поймав взгляд кузена, на мгновение задержалась на нём. Потом её глаза медленно вернулись к Джеймсу. Тот наконец оторвался от тоста и посмотрел на неё. В его взгляде не было ни наглости, ни вызова — лишь лёгкий, вопросительный интерес и тень той самой вчерашней добродушной шутки. Иридия не улыбнулась гриффиндорцу в ответ. Но её лицо, обычно такое замкнутое и холодное, смягчилось. Девушка чуть заметно кивнула ему, всего один раз, и уголки её губ дрогнули в самом намёке на улыбку — быстрой, почти невидимой, но настоящей. Она сложила бумажку с пирожком и аккуратно убрала её в карман мантии. Затем она снова опустила глаза к своей тарелке, но уже не ковыряла безвкусный омлет, а сделала вполне осознанный глоток апельсинового сока. Утро внезапно перестало казаться таким уж мрачным. А в воздухе, пахнущем кофе и свежей выпечкой, витало что-то новое и необъяснимое. После завтрака Иридия, всё ещё с лёгким, непривычным ощущением чего-то тёплого в кармане, где лежала бумажка с пирожком, направилась к кабинету прорицаний. Мысли её были далеко: она перебирала вчерашние события, неожиданную снисходительность Нарциссы и взгляд Сириуса. Брюнетка шла, почти не глядя по сторонам, погружённая в себя. Из-за поворота на узкой винтовой лестнице, ведущей в Северную башню, кто-то вылетел на полной скорости. Столкновение было резким и неожиданным. Блэк едва удержала равновесие, а её сумка выскользнула из рук, упала на каменные ступени и расстегнулась. Книги, пергамент, пузырьки с чернилами и прочая мелочь рассыпались во все стороны. — Ой, чёрт! Простите, я не смотрю куда... — начал оправдываться виновник, но голос его знакомо сорвался на высокой ноте. Иридия, всё ещё пытаясь прийти в себя, подняла взгляд и увидела Джеймса Поттера. Он выглядел слегка растерянным и торопливым. Рядом с ним, уже скривившись в привычной насмешливой гримасе, стоял Сириус. — Поттер, — выдохнула девушка, больше от удивления, чем от злости. — Блэк, — почти одновременно с ней сказал гриффиндорец, и в его глазах мелькнуло узнавание и лёгкая неловкость. — Вот чёрт. Не говоря ни слова, Поттер тут же опустился на корточки и начал спешно собирать вещи слизеринки, запихивая их обратно в сумку. Его движения были резкими, порывистыми. — Не надо, я сама, — попыталась остановить парня Иридия, тоже приседая. Но было поздно. Их руки потянулись к одной и той же книге — старому фолианту в потёртом кожаном переплёте. Пальцы Джеймса коснулись пальцев девушки. Контакт был мимолётным, всего на долю секунды, но оба на мгновение замерли. Его пальцы были тёплыми и немного шершавыми от хватки метлы. Её — холодными и утончёнными. Парень первый отдёрнул руку, будто обжёгшись. — Э-э... прости, — пробормотал Поттер, избегая взгляда слизеринки. Он судорожно втолкнул последний свиток в сумку, застегнул её и протянул девушке. — Вот... Будь аккуратнее. И прежде чем брюнетка успела что-то сказать, парень уже поднялся и бросился дальше вверх по лестнице, крикнув через плечо: — Бродяга, я вперёд! Римус что-то там задумал без нас! И Джеймс исчез за поворотом, оставив Иридию на ступеньках с её сумкой и слегка учащённым сердцебиением. Сириус, наблюдавший за этой сценой с выражением глубочайшего скепсиса на лице, медленно покачал головой. — Ну и неуклюжий же он, ей-богу, — произнёс он, но без обычной злобы в адрес кузины. В его тоне скорее читалась снисходительная досада на друга. — Вечно несётся куда-то, как гиппогриф на прогулке, и ничего вокруг не видит. Не принимай близко к сердцу. Сохатый и меня так же с лестницы сносил. Блэк не ушёл следом за Джеймсом, а задержался, словно давая Иридии время прийти в себя. Потом кивнул в сторону продолжения лестницы. — Идём? А то опоздаем на сеанс коллективного гадания о нашем блестящем будущем. Предскажу тебе: моё — тёмное и полно опасностей, твоё — светлое и полно... э-э-э... предков. Девушка слегка ухмыльнулась на слова парня. Они шли рядом по узкой лестнице. Атмосфера между ними была неловкой, но уже не враждебной. Это было странное, новое перемирие, основанное на взаимопонимании того, что у каждого из них есть свой собственный, не самый простой путь. — Спасибо, — тихо сказала Иридия, не глядя на кузена. — За что? За то, что не затоптал твои книги? — парировал Сириус, но уже без едкости. — За то, что не стал делать из этого историю. Гриффиндорец хмыкнул. — Да уж, у нас и так достаточно материала для семейных саг. Приберегу этот момент для чего-нибудь действительно эпичного. Оба Блэка дошли до двери в кабинет прорицаний, где уже толпились и слизеринцы, и гриффиндорцы, ожидая, когда профессор откроет им. Джеймс уже был там, о чём-то оживлённо шептался с Люпином и старался не смотреть в их сторону. Сириус бросил на друга укоризненный взгляд, а затем перевёл взгляд на свою родственницу с тем самым задумчивым, оценивающим выражением, что было у него утром. Стена всё ещё стояла. Но в ней уже были ворота. И оба пока не знали, стоит ли их открывать. Воздух на узкой лестничной площадке висел густой и неподвижный, наполненный приглушённым гулом голосов и тревожным ожиданием. Иридия чувствовала себя как на раскалённой сковороде. Десятки глаз — однокурсников-слизеринцев, гриффиндорцев — скользили по ней, по Сириусу, задерживаясь на пространстве между ними, пытаясь разгадать новую, непривычную динамику. Шёпотки затихали, когда брюнетка проходила, чтобы возобновиться с новой силой позади её спины. Каждый мускул на её спине был напряжён, каждая клеточка мозга кричала: «Отойди. Займи свой обычный угол. Спрячься». Слизеринка уже было сделала шаг в сторону своей привычной, одинокой ниши у стены, подальше от всех, но её взгляд упал на Вивьен. Та стояла немного поодаль, прислонившись к каменному косяку двери, и с беспокойством наблюдала за ней. В её карих глазах не было осуждения или любопытства — лишь тихая поддержка и немой вопрос: «Ты в порядке?» И тут пальцы Блэк нащупали в кармане мантии смятый бумажный самолётик. Глупый, кривоватый пирожок, нарисованный рукой Джеймса Поттера. Символ чего-то нового. Нелепого. И... нестрашного. Воспоминания нахлынули на Иридию волной: неловкая тишина во дворе, хриплый голос её кузена, сказавший «Дай»; неожиданная поддержка Эдриана у камина; молчаливое понимание Нарциссы. Она провела всю жизнь, прячась. Пряча свою музыку, свою дружбу с Вивьен, свою боль, свой дым. Что, если... что, если один раз не спрятаться? Сердце девушки колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь гул голосов. Она сделала глубокий, почти судорожный вдох, расправила плечи — не с высокомерием Блэков, а с вновь обретённой решимостью — и, не глядя больше ни на кого, уверенно шагнула через невидимую, но ощутимую грань, отделявшую слизеринку от остальных. Брюнетка подошла к Вивьен. Гул вокруг на мгновение стих. — Это место... — голос Иридии прозвучал чуть хрипло от волнения, но ровно и твёрдо, — ...свободно? Гриффиндорка выпрямилась, и её лицо озарилось такой яркой, солнечной улыбкой, что у Блэк на мгновение перехватило дыхание. — Всегда для тебя! — Спаркс тут же отодвинулась, освобождая место рядом с собой у стены. Слизеринка прислонилась к холодному камню рядом с подругой, чувствуя, как на неё смотрят десятки глаз — осуждающих, недоумевающих, любопытных. Но вместе с дрожью в коленях пришло и странное, новое чувство — гордость. Из другой группы на неё смотрели Джеймс и Сириус. Поттер удивлённо поднял брови, а потом его лицо расплылось в одобрительной, широкой ухмылке. Он одобрительно кивнул ей, его взгляд говорил: «Наконец-то!» Кузен же не ухмылялся. Он смотрел на свою родственницу с новым, непривычным выражением на лице — с неподдельным, глубоким уважением. Его собственный бунт был громким и эгоцентричным. Её бунт — тихий, личный и куда более смелый. Парень встретился с брюнеткой взглядом, и в его серых глазах она прочитала то, чего никогда не видела раньше: «Я ошибался насчёт тебя». В этот момент с громким скрипом открылась массивная деревянная дверь кабинета прорицаний. На пороге возникла профессор прорицания, окутанная облаком тяжёлого запаха ладана и витающая в своих мистических снах. — Входите, дети мои, — прошелестела женщина своим дымчатым голосом, — Входите и приоткройте завесу тайн, что скрывает от нас грядущее... Ученики ленивым потоком начали втекать в темноватое, душное помещение. Но для Иридии Блэк самый важный урок этого дня уже был усвоен. Она посмотрела на свою подругу-гриффиндорку, почувствовала тёплое одобрение Джеймса и уважение Сириуса и поняла — трещина в её ледяной крепости стала шире, пропуская внутрь долгожданный свет. И первый луч этого света был на удивление тёплым. Слизеринка впервые за долгое время почувствовала, что может дышать полной грудью. Словно невидимые цепи, годами сковывавшие её, начали ослабевать, давая возможность двигаться, жить, чувствовать. И пусть впереди ещё было много испытаний, пусть стены крепости не рухнули полностью — но теперь у неё появились союзники. Настоящие, искренние, готовые поддержать. А в кармане всё ещё лежал помятый бумажный самолётик с кривоватым, но таким важным рисунком пирожка. И этот маленький клочок пергамента казался теперь символом больших перемен.