Полюби меня

Чжунхо.

Тринадцать лет пролетели незаметно. В том самом доме на Чеджу, где когда-то бушевали страсти его родителей, теперь царил свой, уже сложившийся уклад. Чжунхо, давно превратившийся из угловатого юноши в уверенного, мощного мужчину, являл собой почти точную копию покойного отца. Тот же пронизывающий взгляд, те же резкие черты лица и та же безграничная, немного удушающая любовь к своей семье. Сегодня был особенный день. Его младшей дочери, Хани, исполнялось восемнадцать, и она впервые приводила в дом своего парня. Сцена разворачивалась до боли знакомая. Чжунхо восседал в своем кресле, как суровый монарх на троне, а, напротив, на краешке дивана, ерзал худощавый юноша с нервным взглядом. Каждый вопрос Чжунхо был отточенным, как клинок, и произносился с ледяной вежливостью, за которой явственно читалась угроза. — И каковы ваши… долгосрочные планы? — голос Чжунхо был ровным, но в комнате будто похолодало. Парень что-то пробормотал про аспирантуру и карьеру в IT, его колени предательски подрагивали. Хани, пылая от стыда, под столом пинала отца ногой, беззвучно шепча одними губами: —Па-па! Хватит! Его жена, Миён, сидела рядом с невозмутимым, кротким выражением лица, лишь легкая улыбка играла на ее губах. Но, видя, что напряжение достигло пика, она мягко поднялась. — Милый, помоги мне на кухне на мгновение, — ее голос был медовым, не допускающим возражений. Чжунхо с недовольным видом, но послушно последовал за ней в соседнюю комнату. Дверь прикрылась. — Чжунхо, будь помягче, — терпеливо, как ребенку, начала она. — Ты ее смущаешь. И этого мальчика, кажется, вот-вот хватит удар. — Он слабак, — буркнул Чжунхо, скрестив руки на груди. — Не пара моей дочери. — Если будешь так наседать, она может обидеться, — продолжила Миён, ее глаза спокойно изучали его лицо. — И более того… она сделала эффектную паузу, — я могу обидеться и забыть, что обещала попробовать кое-что новое из той книги в спальне сегодня. Лицо Чжунхо исказилось от неподдельной обиды и ужаса. —Серьезно?! — воскликнул он, понизив голос до шепота. — Ты пожертвуешь нашей… кхм… ночью веселья из-за какого-то прыщавого ботаника с дрожащими коленками?! — Конечно, нет, — спокойно ответила Миён, но в ее глазах заплясали веселые чертики, которые он знал и обожал. — Но я предупреждаю. Мое настроение — хрупкая вещь. — Черт! — обреченно прошептал он, потирая виски. — Теперь я понимаю, как моей матери удалось сохранить жизнь тому идиоту с велосипедом в живых. — Он имел в виду мужа своей сестры Ли На, которого до сих пор едва терпеть не мог. — Вы с господином Хваном идентичны не только внешне, мой дорогой, — просто констатировала Миён. — Похоже, и наполнение у вас тоже одинаковое. И рычаги давления ничем не отличаются. — Она взяла его за руку. — Ну что? Пойдем обратно? Только запрячем подальше твои взгляды маньяка и жуткие вопросы. Чжунхо тяжело вздохнул, побежденный. Он знал, когда битва проиграна. — Ладно… — он сдался, но тут же хитро прищурился. — Но запишись завтра на восстанавливающий массаж. Миён с недоумением подняла бровь. — А это еще зачем? — А ты думаешь, ты сможешь ходить после этой ночи? — самодовольно усмехнулся он и, не дав ей опомниться, развернулся и вышел в гостиную, оставив жену стоять с открытым от возмущения и смущения ртом. Она слышала, как его голос в гостиной стал нарочито веселым и гостеприимным: —Так о чем это мы? Ах да, об аспирантуре! Отличное дело! Много денег платят? Миён, вернувшись на свое место, поймала взгляд дочери и подмигнула ей. Хани с облегчением выдохнула. Она не знала, что именно сказала мама, но это сработало. Как это всегда и работало в их семье, где мужчины были громами с небес, а женщины — тихими, но неумолимыми сейсмическими толчками, способными укротить любую бурю. И где история, как оказалось, имела свойство повторяться, принося с собой одни и те же уроки, одну и ту же любовь и одни и те же, до боли знакомые, угрозы расправы над неподходящими женихами.

Лина.

Тем временем, за тысячи километров от напряженной гостиной Чжунхо, в роскошном номере отеля в Лос-Анджелесе, царила совершенно иная атмосфера — расслабленная, томная и напоенная послеполуденной ленью. Ли На и ее муж Минджун наслаждались редкими днями отдыха, пока их сын Юсок проходил вступительные испытания в одном из местных колледжей. Они лежали в большой постели, простыни сбиты в ногах, а комната была наполнена теплом их тел и едва уловимым, сладким ароматом их любви. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь полупрозрачные шторы, золотил кожу Ли На. Она лениво перевернулась на бок, облокотившись на локоть, и посмотрела на своего мужа. Ее губы тронула игривая, немного хитрая улыбка. — Милый, я чувствую какую-то… незавершенность, — протянула она, нарочито медленно проводя пальцем по его груди. Она чувствовала, как его тело под ее прикосновением снова пробуждается, и улыбка ее стала шире. — Может, добьемся еще пару раз? Для полного счастья. Минджун, который уже начал было проваливаться в блаженную дремоту, застонал и приоткрыл один глаз. —Ты… ты… ты… — он заикался, пытаясь собраться с мыслями. — Женщина! Ты хочешь привезти из этого трехдневного отпуска вместо мужа высушенную муми…ю! — он произнес последнее слово с новым стоном, на этот раз полным возмущения. Ли На лишь хмыкнула и, не говоря больше ни слова, медленно, томно перекинула ногу через него, опускаясь на него сверху. Ее движения были нарочито медленными, растягивающими наслаждение и пытку одновременно. — Нет, конечно, — прошептала она, уже начав двигать бедрами, чувствуя, как он тут же отзывается на нее, вопреки всем своим жалобам. — Просто… слегка вымотанным. Для остроты ощущений. — Слегка?! — неконтролируемый, громкий стон вырвался из его груди, когда она нашла идеальный ритм. — Мы приехали в Лос-Анджелес десять часов назад! А в этом номере мы уже… восемь! Если так будет продолжаться все три дня, ты станешь вдовой, а Юсок — сиротой! Но его протесты теряли силу с каждым ее движением. Ли На наклонилась к нему, ее губы оказались в сантиметре от его уха, а ее дыхание было горячим и соблазнительным. — Ну, дорогой, — она надула губы в преувеличенной гримасе, умоляюще глядя на него. — Ну ты же такой сильный… такой выносливый… Разве я могу устоять? — Пытаешься подкупить лестью? — усмехнулся он, но его руки уже сами обвили ее бедра, помогая ей, направляя. Он резко поднял бедра навстречу, заставив ее вскрикнуть от неожиданности и интенсивности ощущений. — Н-нет! — она покачала головой, делая вид, что обижена, но ее глаза смеялись. — Это чистая правда! — Рассказывай, рассказывай, — он сел, изменив угол и глубину, отчего она издала протяжный, блаженный стон, но не прекратила своих движений. — Теперь я начинаю понимать, почему у твоего жуткого отца появилось трое детей. Если и твоя мать была такой же ненасытной, то мне искренне жаль господина Хвана. Бедняга. — Дурак! — фыркнула она, ее пальцы впились в его плечи. — Нашел о чем думать, пока тебя седлают! Минджун усмехнулся, наблюдая, как румянец волной прокатывается по ее шее и груди, выдавая ее возбуждение. — Да ты сама об этом думаешь! — проворчал он, но его руки притянули ее ближе, а губы нашли ее грудь. — По глазам вижу! Унаследовала от отца не только взгляд, способный напугать до смерти, но и от матери… эту… ненасытность. — Молчи уже… — прошептала она, уже теряя контроль над речью, и замолчала, полностью отдавшись чувствам, которые снова затопили их, доказывая, что некоторые семейные традиции — особенно страстные передаются из поколения в поколение с завидным постоянством.

Суа.

Тем временем в просторной, залитой солнцем гостиной квартиры Суа царила атмосфера делового раздражения. Суа, младшая дочь Инхо, унаследовавшая не только его внешность, но и вспыльчивый, решительный характер, сидела, уткнувшись в планшет. На экране расплывались строки очередного бездарного отчета, присланного подчиненным. — Чертов ублюдок! — наконец не выдержала она, с силой отшвыривая планшет в сторону на диван. Она с недовольством потянулась, разминая затекшую шею. — Надо было сразу сломать ему руки, глядишь, научился бы писать по-человечески и понятно! Тишину в комнате нарушил тоненький, любопытный голосок: — Ублюдок? — ее восьмилетняя дочь, Чжунхи, с большими, круглыми глазами, точь-в-точь как у бабушки Анны, с интересом повторяла новое слово. Суа замерла, затем обреченно потерла лицо ладонью и испустила стон. —Нет, нет, нет, солнышко, — заговорила она, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Чжунхи, не запоминай это слово… тебе не идет… ругаться некрасиво. — Нечестно! — топнула ножкой девочка, но в ее глазах читалось озорство. — Мама говорит, а мне нельзя! С этими словами она развернулась и убежала в свою комнату, откуда тут же донеслось сдержанное хихиканье. Эту сцену с другого конца дивана наблюдал муж Суа, Мин Сок. Он старался сдержать смех, прикрыв рот рукой, но в итоге не выдержал и рассмеялся — тихо, глухо, сотрясаясь всем телом. — Суа… — произнес он, наконец вытирая слезу из уголка глаза. — Похоже, у тебя проблемы. С воспитанием наследницы. Она бросила на него убийственный взгляд, который так напоминал взгляд ее отца. —Ты серьезно? — с холодным сарказмом спросила она. — А как же «в горе и радости, в болезни и здравии»? Так и знала, что ты найдешь лазейку в брачном контракте, чтобы увильнуть от родительских обязанностей. Мин Сок усмехнулся, поднялся с дивана и медленно, как хищник, начал приближаться к ней. —А кто сказал, что я отказываюсь? — его голос стал низким и интимным. — Просто любое содействие с моей стороны… должно быть соответствующе оплачено. Я человек дела. Суа фыркнула, но не отстранилась, когда он подошел вплотную. — И как же, дорогой мой супруг, ты представляешь себе эту «оплату»? — спросила она, поднимая бровь. — О, это просто, — он невинно улыбнулся, но в его глазах вспыхнули знакомые ей искорки. Он демонстративно хлопнул ее по бедру и повернулся, направляясь в сторону спальни. — Громко, интенсивно и желательно с полной отдачей. И ласками, куда уж без них. Но я не настаиваю. — Он бросил это через плечо, явно зная, что это сработает. Суа закатила глаза, но ее губы тронула улыбка. Она поднялась и пошла за ним. — Боже… — прошипела она, следуя за ним в спальню. — Ты вылитая копия моего отца в его лучшие годы! Такой же озабоченный! Мин Сок уже ждал ее у двери спальни. Он ловко поймал ее, прижал к только что закрывшейся двери и наклонился к ее губам. — Господин Хван, — прошептал он, его дыхание смешалось с ее, — просто знал толк в развлечениях. И я его прекрасно понимаю. Особенно когда у него была такая вот… вспыльчивая и прекрасная жена. –Его руки скользнули по ее бокам. — Дурак! — выдохнула она, но ее руки уже обвились вокруг его шеи, а тело прижалось к нему в ответ. За дверью детской комнаты было тихо. Чжунхи, вполне довольная тем, что вывела маму из себя, уже забыла про странное слово и была поглощена новой игрой. А в спальне ее родителей начиналась другая игра — старая как мир, страстная и знакомая, еще одна ниточка, связывающая настоящее с прошлым их большой, безумной и очень любящей семьи.