In the end, it was always you

Годжо расположился в залитом солнцем внутреннем дворике частного курортного отеля, который он забронировал, ожидая прибытия Юты. Звук нежных волн, набегающих на берег, создавал успокаивающий фон, гармонирующий со слабым шелестом листьев, колышущихся от прибрежного бриза. Место было уединенное — только Сасаки знал, где он находится. Он рассеянно потягивал свой чересчур сладкий молочный коктейль, подцепляя кусочек чизкейка, выбрав именно его среди ассортимента заказанных десертов. Он прокручивал в голове свой план. Решение уже было принято. Теперь пути назад нет. Годжо скрупулёзно разрабатывал этот план в течение довольно долгого времени. С той самой поездки с отцом, открывшей ему глаза, он закладывал фундамент, терпеливо собирая свой план по кусочкам, словно внимательный архитектор. Каждая деталь имела значение, и каждое решение было тщательно обдумано. И Юта был единственным, кто мог помочь ему в этом, единственным, у кого хватило бы сил. Это могло показаться жестоким, но это меркло по сравнению с тем, что делал его отец. Ложь, манипуляции не только по отношению к Годжо, но и к людям, которые доверяли Гэндзи, — всё это преследовало его, служа мрачным напоминанием о неустанном стремлении Гэндзи к успеху. Им двигал не просто гнев — им двигала убеждённость. Его телефон зазвонил. Юта: Где встречаемся? Годжо написал ему пару подробностей. Несколько мгновений спустя дверь открылась, и сотрудник впустил Юту внутрь. Годжо поднял руку в знак приветствия. Юта помахал в ответ с лёгкой улыбкой на лице. Он немного изменился. Его лицо стало угловатей, серьёзней. Волосы были зачёсаны назад, взгляд немного усталый. «Рад снова видеть тебя, мой любимый кузен», — с улыбкой сказал Годжо, Юта сел напротив него. «Я твой единственный двоюродный брат», — улыбнулся Юта. «И, следовательно, мой любимый». Юта взглянул на молочный коктейль и чизкейк на столе. Затем, с дразнящей ухмылкой, он сказал: «Ты совсем не изменился. Как жизнь, Сатору? Завёл себе подружку?» Годжо усмехнулся. «Нет, женщины пугающие~», — пошутил он. Затем, помолчав, добавил: «Хотя у меня почти появился парень. Всё закончилось не очень хорошо, так что…» Он сделал глоток своего молочного коктейля. Проходили годы, и каждый из них отмечал течение времени новыми переживаниями, менявшими его личность. Он рос, менялся так, что сам едва мог это осознать. Но эти воспоминания никогда не исчезали. Они, словно тени, таились в уголках его сознания. Всякий раз, когда эти воспоминания начинали всплывать на поверхность, они отзывались в его сердце горько-сладкой болью. В такие моменты он часто терялся, отчаянно желая, чтобы главы его жизни, которые приносили ему столько радости, могли продлиться чуть дольше, могли остаться нетронутыми. Но он совершил ошибку, и чем больше он думал об этом, тем больше ненавидел своего отца. И себя. Но он исправляет её. Он знал, что если бы Нанами увидел его сейчас, он мог бы гордиться им. Одна эта мысль придавала ему сил. Юта выглядел слегка удивлённым. «Хочешь поговорить об этом?» Годжо покачал головой. «Давай оставим это на потом. Сейчас у нас есть дела поважнее». «Точно». Юта выпрямился. «Сатору, ты абсолютно уверен в этом?» «Больше, чем когда-либо», — твёрдо сказал Годжо. «Путешествие с моим отцом открыло мне глаза на то, чего я никак не ожидал. И, конечно, постоянные крики Маки. Я многое увидел, познакомился с людьми и понял, насколько глубоко простирается обман моего отца. Он не просто ужасный человек — он расчётливый манипулятор. Я сожалею о том, что доверял ему, сожалею о выборе, который сделал из-за него. Но я больше не такой безрассудный и наивный. Я многому научился. Я вырос. И на этот раз я действую не импульсивно. Если я всё сделаю правильно, то смогу, наконец, покончить с его контролем, раз и навсегда». Он со вздохом откинулся на спинку, выражение его лица быстро посуровело, когда он встретился взглядом с Ютой. «Я собираюсь возглавить бизнес, стать генеральным директором, а затем продать его тебе, Юта. Думаешь, ты справишься с этим?» Юта кивнул, принимая вызов. «Я смогу, и я сделаю это». Годжо улыбнулся. Он знал, что может положиться на Юту. «Но, Сатору. Какой у нас план? Всегда предполагалось, что ты будешь наследником и всё такое, но продать такую крупную компанию, как ваша, не так-то просто». «Я знаю», — сказал Годжо, слегка наклоняясь к нему. «Вот почему мы сделаем всё по-моему плану». «По-твоему?» — спросил Юта, приподняв бровь. «Мы проникнем в офис моего отца, чтобы провести расследование. Нам нужны доказательства — документы, досье, всё, что раскрывает тёмные сделки, которые он скрывал. Я почти уверен, что некоторые из вещей, с которыми я столкнулся во время моего путешествия с ним, были совершенно незаконными. Меня тошнит от одной мысли об этом», — сказал Годжо. Выражение его лица исказилось. «Он ведет себя как великий филантроп, раздаёт бесплатные лекарства, создает рабочие места. Но поверь мне, это всё прикрытие. Этот человек — мошенник. Как только у меня будут доказательства, я его арестую». «У меня всегда были подозрения», — сказал Юта. «А учитывая, насколько хорошо клан Годжо ладит с кланом Зенин сейчас? Это само по себе тревожный звоночек. Они настолько же ужасны, если не хуже. Меня тошнит от того, как они обращаются со своими женщинами, особенно с Маки-сан». Годжо одобрительно хмыкнул. «Они так старались, чтобы мы с Маки поженились. Но никто из нас этого не хотел. Мы держались своего решения до самого конца». «Хорошо», — пробормотал Юта. «Потому что я собираюсь на ней жениться». Казалось, он совершенно не собирался произносить это вслух, потому что в тот момент, когда слова слетели с его губ, между ними повисло молчание. Его лицо стало совершенно красным, и он начал отчаянно размахивать руками, заикаясь: «Я… я имею в виду…… Я просто… э–э-э…» Годжо ухмыльнулся, наклонив голову набок. «Ох? Значит, Юта у нас по сильным женщинам, да? Смелое решение» — он подпёр подбородок рукой, глаза его весело заблестели. «В ваших отношениях ты точно будешь жёнушкой». Юта покраснел ещё сильнее, с трудом подбирая слова. «Это не… я просто…» «Расслабься», — усмехнулся он. «Я всегда знал, что она тебе нравится. И честно? Ты подходишь Маки. Ты нравишься ей гораздо больше, чем я». Юта застонал, сжав губы в тонкую линию, прежде чем сделать ещё глоток своего коктейля, чтобы остыть. Очаровательно. Юта прочистил горло. «В любом случае, нам следует вернуться к делу. Как именно ты планируешь проникнуть вовнутрь?» Годжо ухмыльнулся, откидываясь назад и поправляя очки. «О, поверь мне. Я очень хорошо подготовлен». Он сунул руку в карман брюк и вытащил ключ, держа его между пальцами. Глаза Юты расширились. «Это…» «Да», — с ухмылкой подтвердил Годжо. «Но это дубликат, не оригинал. Мне потребовалось невероятное количество времени, чтобы всё сделать правильно. Но, эй, оно того стоило». Юта уставился на него. «Ты действительно серьёзно относишься к этому, да? Я горжусь тем, что я на твоей стороне». Они обменялись быстрым рукопожатием, прежде чем Годжо встал, поправляя очки. «Нам пора идти. Старик уехал в командировку, но скоро вернётся. Это наш шанс». «Хорошо. Давай сделаем это».

***

У отца Годжо было несколько офисов в разных местах, но его главный всегда располагался в поместье Годжо. Годжо помнил, что в детстве его отец постоянно отсутствовал, постоянно путешествовал и никогда не бывал дома. В тех редких случаях, когда он был дома, он держался отстранённо, всегда запирался в своем кабинете, который занимал уединённый уголок на верхнем этаже. Это место всегда было запретным для Годжо. Дверь всегда была плотно закрыта, её тяжёлая рама отбрасывала тень на порог, служивший барьером между ним и отцом, с которым он так жаждал сблизиться. Годжо ругали бессчётное количество раз за то, что он пытался проникнуть внутрь, просто надеясь увидеть своего отца. Как ни странно, после, именно Сасаки всегда утешал его. Должно быть, именно в этом кабинете он хранил свои грязные секреты. Годжо, может, и был наследником, но на верхний этаж ему так и не разрешалось подниматься. Окна там все заперты изнутри, так что даже не залезешь. Но у Годжо всё равно был план. Он точно знал, сколько наличных нужно передать охране, чтобы его пропустили. После нескольких удачно подобранных взяток им это удалось. Коридор простирался перед ними, пустой и тихий. Тени, отбрасываемые редкими, мерцающими лампочками на потолке, плясали по стенам, которые казались суровыми и совершенно неприветливыми. В углу маячила камера видеонаблюдения, но Годжо не беспокоился о ней. Сасаки уже распорядился, чтобы запись была стёрта позже. Юта нервно заёрзал рядом с ним. Годжо вставил ключ в замок, оглядываясь по сторонам. «Расслабься. Никто не придёт, по крайней мере в течение часа». Замок со щелчком поддался, и в тишине коридора послышалось тихое эхо. Годжо на мгновение замер, положив руку на прохладную металлическую дверную ручку. Он ободряюще кивнул Юте, прежде чем открыть дверь. В комнате была кромешная темнота. Они нащупали выключатель, борясь с тишиной, пока комната наконец не залилась светом. Интерьер офиса был старым. Деревянная мебель покрыта слоями пыли, а в комнате витал запах старой бумаги. Было ясно, что сюда не пускали рабочих — ни для ремонта, ни даже для уборки. Тяжёлые шторы были плотно задёрнуты, практически не пропуская солнечного света, отчего комната больше походила на забытую реликвию, чем на рабочее место одного из самых влиятельных людей в стране. Годжо закрыл за ними дверь и повернулся к Юте. «Проверь его компьютер. Скорее всего, старик даже не потрудился заблокировать его. Я пройдусь по книжным полкам и посмотрю, смогу ли найти какие-нибудь файлы». Юта кивнул и принялся за работу, устроившись перед столом, а Годжо направился к полкам. Они работали тихо и эффективно, выдвигая ящики, вытаскивая папки, заглядывая под всё — даже простукивая стены в поисках потайных отделений. С каждой секундой сердце Годжо билось всё сильнее. Риск, выброс адреналина — это было захватывающе. А потом — джекпот. Пальцы Годжо скользили по стопке файлов, пролистывая их он был словно в тумане, пока его внимание не привлекло именно то, что им было нужно. Документы, записи о транзакциях, компрометирующие фотографии — всё это было там. Неопровержимые доказательства коррупции его отца. Если это просочится в прессу, это будет его конец. Юта тихо присвистнул из-за стола. «Сатору, ты не поверишь», — позвал он, не отрывая взгляда от экрана компьютера. «Здесь полно реально мутной херни — имейлы, банковские переводы, целые переписки, которые он бы точно не захотел предавать огласке». Годжо оглянулся, чувствуя, как по венам бежит адреналин. Он ухмыльнулся и показал Юте поднятый вверх большой палец. «Отлично». Прежде чем он успел пошевелиться, на его голову обрушился тяжелый предмет. «Чёрт…» — Годжо вздрогнул и слегка споткнулся, когда протянул руку, чтобы потереть больное место. Его взгляд метнулся к полу, где оно упало. С полки упал один-единственный покрытый пылью документ. Он наклонился и поднял его. Это было его свидетельство о рождении. Годжо издал тихий смешок, закатив глаза. Он почти отбросил его в сторону, когда его внимание привлекло имя. Его глаза расширились, а всё тело напряглось. Казалось, время остановилось, когда его взгляд остановился на имени. На секунду ему показалось, что он просто неправильно прочитал. Сколько бы Годжо ни моргал, ни тёр глаза, ни поворачивал бумагу под офисным светом — имя оставалось тем же. В разделе «Отец»… было оно. Кё Сасаки. Челюсть Годжо отвисла так сильно, что, казалось, он мог её вывихнуть. Весь его мир перевернулся, и он выдохнул так громко и драматично, что это могло бы быть сценой из мыльной оперы. «Нет, нет, нет…» — пробормотал он. Он прислонился к стене, сминая в руке свидетельство о рождении. Его грудь сжалась, когда он попытался вдохнуть. Комната закружилась, он хватал ртом воздух; скрёжет шин заставил его остановиться. «Какого чёрта?!» Он едва замечает руку Юты на своём плече, потому что слишком занят тем, что хватается за грудь, будто у него сердечный приступ. «Дыши, Сатору, дыши». Но он не хочет дышать. Он хочет сбежать. Выбраться отсюда. Он хочет поговорить с Нанами. «Сатору, расскажи мне, что случилось», — сказал Юта на удивление спокойным голосом. Годжо сунул ему скомканное свидетельство. «Посмотри на это! Сасаки! Здесь написано «Сасаки»! Человек, который практически вырастил меня, — мой водитель! Почему его имя в моём свидетельстве о рождении?» — он повысил голос, в нём слышалась истерика. Внезапно тишина стала невыносимой. Ему нужно было пошевелиться. Он начал расхаживать взад-вперёд, проводя дрожащей рукой по волосам. Юта просмотрел документ. Его глаза расширились. «Эм, я… Я…» «Я имею в виду, это подделка, верно? Я имею в виду, так и должно быть! Верно?» — Годжо смотрел на него умоляющими глазами. «Но зачем, просто зачем, моему так называемому отцу хранить поддельный документ на чужое имя? Ничего из этого не имеет смысла!» «Это… это…» «Значит, я не сын Гэндзи? Этот ублюдок разрушил мою жизнь, и теперь я узнаю, что я изначально никогда не был его ребенком?» Он издал сухой, недоверчивый смешок. «Я не могу в это поверить. Сасаки был единственным человеком, который всегда был рядом со мной в этой адской дыре — человеком, который присутствовал в моей жизни и любил меня больше чем… чем Гэндзи». Годжо рухнул в кресло, подняв облако пыли. Его руки дрожали, а мрачные мысли кружились вокруг него, и каждая из них погружала его всё глубже в пучину отчаяния. Внешний мир померк; он был пойман в ловушку собственного разума, обезумевший и дезориентированный. Дрожащей рукой он сунул руку в карман и достал телефон. «Сатору!» — прошептал Юта. «Ты не можешь просто позвонить ему! Послушай, нам нужно успокоиться и собраться с мыслями, прежде чем мы что-либо предпримем». Но Годжо не собирался звонить Сасаки. Его палец завис над именем Нанами. Это было странно. После стольких лет его первым побуждением было связаться с Нанами. Нет, он не мог. Он сунул телефон обратно в карман. Пытаясь выровнять дыхание. «Сатору», — начал Юта, пытаясь успокоить его. «Сделай глубокий вдох…» «Я не могу!» — Годжо оборвал его, выглядя расстроенным. Затем его лицо внезапно побледнело. «О боже!» — воскликнул он, закрывая лицо руками. «Что?» — Спросил Юта, присаживаясь перед ним на корточки. «Что?» Годжо уставился на него с выражением ужаса на лице. «Я… Я просил у него советы о гей сексе». Последовала долгая тишина. Юта моргнул. «Ты…… ты что?» Лицо Годжо стало таким красным, что стало похоже на помидор. «Я– я не знал! Я думал, что он просто хладнокровный, мудрый старик, который знает о жизни! И я пошёл к нему за советом. Я, блядь… я, блядь, спрашивал своего… отца? О гей сексе!» Юта прикрыл рот рукой, широко раскрыв глаза от пережитого смущения. «Боже мой». «Боже мой», — повторил Годжо. «Я никогда больше не посмотрю в глаза этому человеку. Я не смогу. Для меня всё кончено. Просто выкинь меня из окна». «Ладно, мы обязательно вернёмся к этому позже. Но, Сатору, пожалуйста, успокойся», — резко прошептал Юта, оглядываясь по сторонам. «Нас поймают, если ты продолжишь паниковать. У нас осталось не так много времени — давай соберём улики и уйдем». Юта выглядел так, словно на него оказывали такое сильное давление, что он вот-вот потеряет сознание. И, каким-то образом, Годжо выглядел менее расстроенным, несмотря на то, что он тот, у кого был настоящий экзистенциальный кризис. Годжо сделал глубокий вдох. Затем ещё один. И ещё. Он вдохнул так театрально, что Юта засомневался, не собирается ли он сейчас же впасть в гипервентиляцию. Наконец, он выдохнул и встал. «Мдаа. Ну и жизнь у меня, полный сдвиг по фазе». Они сфотографировали документы, после убедившись, что всё разложено точно на своих местах. Когда всё было приведено в порядок, Годжо запер дверь кабинета. Его сердце всё ещё бешено колотилось в груди. Осознание того, что Сасаки был его отцом, всё ещё будоражило его. И всё же, его охватило удивительное чувство облегчения. Как будто тяжёлая ноша, которую он никогда до конца не осознавал, внезапно свалилась с его плеч. Это позволило ему немного легче дышать. Лёгкая, искренняя улыбка тронула его губы. Почему это держалось в секрете? Его жизнь была нелепой — один жестокий поворот следовал за другим. И все же, несмотря ни на что, он просто хотел сесть рядом со своим настоящим отцом и поговорить. Сасаки всегда был рядом, всегда на заднем плане, присматривая за ним. Они выскользнули из здания и сели в машину. Когда они ехали, Годжо вдруг оживился. «Кстати, Юта, останешься до Рождества? У меня есть кое-какие планы, и я хочу, чтобы ты поехал со мной». «Мне нужно будет проверить своё расписание». «Маки будет там». «Я останусь». Годжо ухмыльнулся.

***

Дни рождения никогда не казались ему чем-то особенным. По крайней мере, до тех пор, пока Годжо не встретил Нанами много лет назад. С тех пор дни рождения стали чем-то таким, чего он ждал с нетерпением, не из-за самого дня, а потому, что Нанами всегда придавал им смысл. Но теперь дни рождения были просто днями рождения. Ничего особенного в этом дне больше не было. Не тогда, когда нет никого, кто заставил бы тебя чувствовать это. Но Нанами вызывал эти чувства. Он всегда вызывал. Он заставлял Годжо чувствовать себя особенным, тихо хвалил его, поднимал настроение и проявлял к нему такую любовь и привязанность, которые заставляли его чувствовать себя таким, каков он есть на самом деле. Особенным. Драгоценным. Любимым. Нанами обладал способностью превращать обыденное в нечто особенное, просто существуя. Он шёл рядом с Гето, солнце начинало опускаться за горизонт, заливая улицы закатным светом, пока они шли к месту встречи, где к ним должны были присоединиться Маки и Юта. Он ничего не планировал на свой день рождения — просто был не в настроении. Но Гето настоял на своём, несмотря на то, что Годжо то и дело вспоминал о Нанами, как они раньше праздновали вместе, в основном в доме Нанами, как Аска готовила самую вкусную еду, в какие игры они играли и как оставались на ночёвку. Гето просто слушал, особо не обращая внимания на болтовню Годжо, когда они подошли к Юте и Маки. Годжо обнял Юту, дразня его. «Юта! Рад, что ты не сбежал домой», — сказал он с ухмылкой. «Сатору», — сказала Маки. «Я слышала, ты затеял какую-то авантюру». «Возможно», — усмехнулся Годжо. «Позволь официально представить тебе Гето Сугуру. Это, пожалуй, единственный друг, которого я завёл в колледже». «Я Маки Зенин», — представилась Маки, поправляя очки. «Зови меня просто Маки». «Я много слышал о тебе, Маки», — сказала Гето с лёгкой улыбкой. Годжо наклонился, притянул Юту к себе и прошептал: «О, она определённо возьмёт твою фамилию. Похоже, ты всё же не жёнушка, в конце концов». Юта издал сдавленный звук, его рот открылся и закрылся, как будто он хотел возразить, но тёмно-красный цвет, заливший шею, выдал его. «Прекрати издеваться над ним, идиот», — сказала Маки, надвигаясь на Годжо. Годжо пожал плечами, изображая невинность. Они шли по знакомым улицам Токио, Юта и Маки шли впереди, а Годжо и Гето следовали за ними. Город начал проникаться духом нового года, яркие рождественские огни танцевали и мерцали над головой, отбрасывая тёплый отблеск на витрины магазинов, а в воздухе повеяло прохладой. Маки наклонилась ближе к Юте и прошептала. «Бьюсь об заклад, этот Гето в прошлой жизни занимался какими-то тёмными делишками». Юта ахнул. «Маки! С чего вдруг ты говоришь такое?» «Предчувствие. Я ему не доверяю». Они шли рядом, непринуждённо болтая, пока Гето и Маки обсуждали, где лучше купить торт. Юта, незнакомый с Токио, просто следовал за ними по пятам, время от времени кивая, слушая их. Затем шаги Годжо замедлились. Его тело остановилось ещё до того, как он осознал происходящее. Вот оно. Знакомый магазинчик, уютно расположившийся между оживлёнными улицами, его тёплое сияние разливалось по тротуару. От его вида у него по телу пробежала дрожь, и он застыл на месте, как будто само время на мгновение отмоталось назад. Кондитерская. Та, которую он привык посещать куда чаще, чем что-либо другое. Та, куда Нанами привёл его в первый раз в ту самую ночь, когда он убежал из дома с разбитым сердцем и залитым слезами лицом. Годжо до сих пор помнил, как болело у него в груди в ту ночь, как его грызло одиночество, какими холодными и далёкими казались городские огни. Но потом Нанами нашёл его. Тогда Нанами был таким юным. Даже младше чем Годжо. И всё же, тогда он точно знал, что делал, знал, как его утешить. С той самой ночи это место стало их местом. Каждый год они приходили сюда. Каждый год они покупали здесь торт к его дню рождения, как будто это был ритуал, обещание, данное самим временем. Теперь, стоя перед ним, Годжо почувствовал, как что-то болезненно сжалось у него в груди. Кондитерская не изменилась, как будто существовала в мыльном пузыре, не тронутом временем. Большие окна по-прежнему мягко мерцали в тусклом свете, отбрасывая тёплый золотистый отблеск на проходящих мимо людей. На вывеске над дверью всё ещё виднелась маленькая трещинка в уголке, а в бодрящем ночном воздухе всё ещё витал аромат кофе и свежей выпечки. Ничего здесь не изменилось. Но Годжо изменился. Нанами изменился. Шли годы, они оба росли, прокладывая новые жизненные пути отдельно друг от друга, и в процессе они теряли частички друг друга. Они стали взрослыми, взвалив на свои плечи бремя времени и решений. И всё же это место словно оставалось застывшим во времени. Казалось, что утраченные частички были запечатлены в этом месте. Навсегда закрепив их в моменте счастья. Когда он смотрел на магазин, ему казалось, что он заглядывает в глубину зеркала, отражающего отголоски его прошлого. Пробуждая воспоминания, открывая эмоции, которые были давно похоронены. Это пугало — пустота, поселившаяся в его сердце, пустое пространство, которое никому не удавалось занять. Но здесь он снова почувствовал себя мальчишкой. Он был счастлив. «Сатору? Что случилось?» — спросил Гето, кладя руку ему на плечо. «Ты в порядке? Ты хочешь купить торт здесь?» — спросила Маки. Годжо и не подозревал, как долго он на него смотрел. Он прочистил горло, потирая затылок, как будто это могло сбросить тяжесть с его груди. «Ах, ничего, просто…» — его голос затих, когда он перевёл взгляд обратно на кафе. Он увидел время на часах у двери кафе: 17:07. Какая–то часть его шептала — просто зайди. Сядь. И жди. Может быть, только может быть, Нанами войдёт в эту дверь, как он всегда это делал. Может быть, судьба, или удача, или какая-то другая сила, которая когда-то связывала их вместе, подарит ему этот момент. Но так же быстро раздался другой голос. Нет. Нанами не придёт. Нанами ушёл. А если бы и нет, если бы каким-то чудом он оказался поблизости, он бы не вошёл, он бы не захотел видеть Годжо. Не сейчас. Вероятно, больше никогда. Может быть, он его ненавидел. Эта мысль пронзила его, как осколок льда, причинив острую, ледяную боль в сердце. Но прежде, чем она успела поселиться слишком глубоко, он заставил себя улыбнуться. Нервная, небрежная улыбка, которая так и не коснулась его глаз. «Ничего», — повторил он, пренебрежительно махнув рукой. «Давайте двигаться дальше». Гето выглядел неубеждённо, но настаивать не стал. И вот так просто Годжо прошёл мимо кафе, оставив его позади. Оставив прошлое позади. Оставляя хорошие времена там, где им самое место. Но когда тёплое сияние кондитерской поблекло вдали, Годжо не смог избавиться от ощущения, что часть его самого тоже осталась там, всё ещё стоит перед той дверью, ожидая чего-то, что никогда не наступит. Они шли до тех пор, пока не достигли другого кафе, расположенного чуть дальше предыдущего. Юта, Маки и Гето сидели вместе за одним из столиков, потягивая горячий шоколад, Маки всё ещё подозрительно смотрела на Гето, пока Годжо подошёл к витрине. Перед ним тянулись ряды тортов — мягких, изящных пирожных, посыпанных сахарной пудрой, пышных шоколадных тортов, покрытых ганашем, и тарталеток с фруктовой начинкой, которые выглядели почти идеально, чтобы их есть. Он хотел их все. Возможно, ему стоит попробовать всё. «Давненько я не видела твоё лицо», — последовал тихий смех. Годжо напрягся, и у него перехватило дыхание. Этот голос, которого он не слышал, казалось, целую вечность, пронзил воздух тем же мягким, тёплым объятием, которое он помнил из прошлого. Пальцы дрогнули, когда он обернулся, глаза широко распахнуты, почти не веря. Она была там. И она улыбалась ему. Так же тепло, как он помнил. «Мамамин?..» — его голос дрогнул. Аска стояла перед ним, излучая ту же теплоту и доброту, что и всегда; утешая, любя, как мать. Для неё не имело значения, когда он приходил в дом Нанами, ранним утром или глубокой ночью. Она всегда встречала его с той же нежной улыбкой, как будто он был там своим, в безопасном убежище, где, как он знал, ему были рады. Как будто он был членом семьи. Аска кивнула, её взгляд смягчился. «Пойдём со мной, давай поговорим». Она отвела его в более тихую, уединённую часть кафе. «Давненько не виделись, Сатору-кун. Как у тебя дела?» Она по-прежнему была добра к нему. Как она могла быть по-прежнему добра к нему? Его глаза дрожали, и он с трудом подбирал слова. Годжо с трудом сглотнул, у него перехватило горло. Он заставил себя улыбнуться, но его губы тоже дрожали. «Вы такая же красивая и добрая, какой я вас и запомнил». Аска тихо рассмеялась. «Ты тоже совсем не изменился. Всё тот же мальчик, который забегал ко мне домой, играл с моим сыном, рос вместе…» — она нежно вздохнула. «Не могу поверить, что ты теперь выше меня». У Годжо перехватило дыхание, и в груди защемило. Прежде чем он смог себя остановить, слова вырвались сами собой, грубые и незамутнённые, несущие в себе груз многолетнего сожаления. «Мне жаль». Его голос прервался, когда он задрожал всем телом. «Мне так жаль…» Аска шагнула вперёд, крепко, но нежно обняв его. Объятия, наполненные теплом и уверенностью, безопасностью и любовью. Так, как может только мама. Она была настоящей, и она была здесь. Частичка прошлого, которую, как он думал, он потерял навсегда. Он крепче прижал её к себе, словно боялся, что она исчезнет. Впервые за долгое время он снова почувствовал твёрдую почву под ногами. Он чувствовал себя в безопасности. «Всё в порядке», — пробормотала она. «Пожалуйста, не беспокойся об этом». Но Годжо покачал головой, уткнувшись в её плечо. «Нет… Это не нормально. Я всё испортил, мамамин. Я действительно всё испортил. Я так сожалею о том, что я сделал. Я скучаю по вам, и я скучаю по папамину, я всё испортил». «Сатору–» «Я знаю, что не заслуживаю вашего прощения, и никогда не попрошу его. Я знаю, что заслужил это наказание. Но мне нужно, чтобы вы знали, как сильно мне жаль», — пробормотал он, опять уткнувшись ей в плечо. «Вы были лучшей семьей, которая у меня когда-либо была. Я был таким глупым. Я никогда… я никогда не хотел–» «Всё в порядке», — сказала Аска. Когда он отстранился, его глаза были стеклянными от непролитых слез. Выражение лица Аски оставалось нежным, когда она потянулась и положила тёплую ладонь на его щёку. «Сатору…» «Я скучаю по нему». Годжо прерывисто выдохнул, его голос дрогнул. «Я так сильно по нему скучаю. Я скучаю по нам. Такими, какими мы были раньше. Я скучаю по нашим глупым спорам, по нашим ночным разговорам, по тому, как он всегда смотрел на меня, как будто я не был просто избалованным богатым ребёнком, у которого всё было в его руках. Я не знаю, как это исправить. Я даже не уверен, что смогу. Я сказал то, чего не должен был. Я сделал то, чего не должен был. Я причинил ему боль. Я причинил боль вам и папамину. Я всё испортил». Аска нежно обхватила его лицо обеими руками. С нарочитой осторожностью она большими пальцами вытерла выступившие слезы. Видя его таким, он напоминал ей сломленного мальчика, который в любое время дня и ночи забегал к ним в дом. Он может вырасти, но в её сердце он всегда будет тем уязвимым маленьким мальчиком, которому просто нужна семья. Он всегда будет тем маленьким мальчиком, который наполнял их дом радостью и неистовой энергией. И она поклялась стать для него этой семьёй. «Дай ему время, милый», — мягко сказала она. «Вы оба через многое прошли. Но я обещаю тебе, что всё наладится». Годжо моргнул, вглядываясь в её лицо. «Откуда вы знаете?» Она улыбнулась. «Называй это материнской интуицией». Годжо прерывисто вздохнул. Может быть, она была права. Может быть, всё ещё был проблеск надежды, пробивающийся сквозь трещины в темноте его прошлого. Несмотря на годы, которые разделяли их и которые наполняли его чувством вины и сожаления, её присутствие зажгло в нём искру тепла и надежды, которые, как он думал, давно погасли. Он так долго убеждал себя, что не подлежит искуплению, что он всё испортил и был злодеем их истории. И все же она была здесь, словно первый луч рассвета, пробивающийся сквозь беспокойную ночь, даря ему надежду, как звезда, освещающая путь, по которому, как он думал, у него не было права идти. Он кивнул. Выдавив из себя лёгкую улыбку. Взгляд Аски смягчился. «У тебя сегодня день рождения, не так ли? 7 декабря?» Годжо моргнул. «Вы помните?» «Конечно! Как я могла забыть?» — Аска усмехнулась. «Кенто всегда с нетерпением ждал твоего дня рождения. Иногда, клянусь, он был больше взволнован твоим, чем своим собственным». Аска полезла в свою сумку, достала маленькую, аккуратно завёрнутую коробочку и протянула ему. «С днём рождения, Сатору». Годжо уставился на неё, словно не зная, стоит ли протягивать руку. «Для меня?» Аска кивнула. «Я… Я взяла это. На случай, если столкнусь с тобой». Когда по его лицу потекли слезы, он взял коробочку, обхватив пальцами края. «Спасибо», — пробормотал он. «Это… это очень много значит для меня». Аска хмыкнула в ответ, нежность в её глазах не исчезла. Она не изменилась — по крайней мере, в том смысле, в котором это имело значение. В ней по-прежнему было то же тепло и тихое понимание, благодаря которым он всегда чувствовал себя как дома. Это придало ему уверенности, заземлило его так, как он и не подозревал, что ему нужно. Он держался за коробку так, словно от этого зависела его жизнь. «Сатору, почему так долго?» — раздался голос Гето. «Подожди секунду!» — крикнул он в ответ. Годжо взглянул на Аску. Он не хотел уходить — ещё нет. Аска только улыбнулась. «Тебе стоит идти. Не заставляй их долго ждать». «Мамамин… Послушайте, я…» «Сатору», — сказала Аска, и её голос заставил его замолчать. «Мы знаем, что ты не тот, кого стоит винить в произошедшем». Он удивлённо посмотрел на неё. «Мы знаем твоего отца. Я думаю, ты даже не осознавал, что делаешь. Если уж на то пошло, это был трусливый поступок с его стороны. Но мы тебя не виним. И мы знаем, что перевод произошел не по твоей вине». Годжо вздохнул. «А как же Кенто?» «Мы не сказали ему, что это был ты», — тихо ответила Аска. «Ч-что?» «Мы не сказали ему. Мы с его отцом оба согласились, что этот разговор для вас двоих. Дать тебе возможность объяснить, что произошло, когда придёт время». Она полезла в свою сумку, достала блокнот и ручку, быстро записала адрес и номер телефона, прежде чем передать их Годжо. «Это наш новый дом. Если когда-нибудь будешь в Киото, обязательно заходи. Мы скучаем по тебе. И не бойся звонить, если тебе что-то понадобится». Она снова заключила его в объятия. «Мы всегда будем на твоей стороне, Сатору. И у тебя всегда будет место в нашем доме, где бы тот ни находился». Отпустив его, она одарила его последней улыбкой, прежде чем развернуться и выйти из кафе. Годжо сглотнул, прежде чем подойти к столику и сесть рядом с Гето. «Кто была эта женщина?» — спросил Юта. «Мама очень дорогого мне человека». Юта моргнул, не понимая. Маки слегка наклонилась к нему, пробормотав: «Я объясню позже». Через 3 месяца после мирового путешествия Годжо сидел в кабинете отца в ожидании его прихода. Он не поднимал тему того, чему стал свидетелем во время той поездки, но это всё равно не давало ему покоя. Нужно было действовать с умом — просто высказать всё ему в лицо ничего не даст. Этому он уже научился. Его пальцы рассеянно прошлись по полированной поверхности стола, задержавшись на аккуратно разложённых папках. Годжо проскользнул в кабинет без предупреждения, воспользовавшись затишьем перед приходом Гэндзи. Он водил пальцем по ящикам стола, открывая их от скуки. Он уже собирался закрыть один из них, когда взгляд упал на документ с надписью «Увольнение». Он просматривал страницу, пока его взгляд не наткнулся на знакомое имя, и его сердце упало. Х. Нанами. И его собственная подпись внизу. Ох. О нет. Он быстро схватил листок, его руки дрожали, когда он перечитывал его снова и снова. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошёл Гэндзи. «А, Сатору. Я вижу, ты устроился со всем комфортом». Годжо уставился на него. «Что ты натворил?» Гэндзи махнул ему, чтобы он садился. «Это было к лучшему. Ты был слишком эмоционально привязан к ним. Такая привязанность — не то, что продвигает бизнес вперёд. Такие люди, как он, мешают прогрессу. Они цепляются за идеалы, которым нет места в мире, в котором мы живём». «Ты считаешь, что поступать правильно — это слабость? Нанами заботился об этой компании, о людях—» «Вот именно». Тон Гэндзи стал резче. «И это большая ответственность. В этом бизнесе нужны люди, способные видеть картину в целом, решительные, с твёрдым сердцем. А не сентиментальная чушь, которой, похоже, придерживается Нанами». Реальность взглядов его отца продолжала бить Годжо по лицу. Гнев Годжо усилился, он не мог оставить это так. Бумага смялась в его руке, когда он резко встал. «Мне нужно идти». «Я с радостью продолжу этот разговор, когда у тебя будет ясная голова, Сатору». Годжо не слушал. У него была одна цель: извиниться. Боже, он должен был извиниться. Ещё не поздно. Ещё нет. Кенто всё ещё был в Токио. Он сам сказал, что они с Аской никуда не переезжали. Ладно, ладно. Это было только начало. Он должен был всё исправить. Если бы он мог просто поговорить с ним, объяснить и попросить прощения… возможно, всё было бы хорошо. Он направился прямиком к дому Нанами. Он немного постоял снаружи, глядя на слишком знакомую дверь. Он с трудом сглотнул. Хорошо, он мог это сделать. Он мог это исправить. Он подошёл и позвонил в дверь. Его сердце забилось быстрей. Когда дверь открылась, он нахмурился. Пожилая дама встретила его улыбкой. «Чем могу вам помочь?» «О, эм… Здравствуйте. Я ищу Нанами?» «Ох, Нанами!» — сказал её муж, появляясь в поле зрения. «Бедная семья. Они переехали некоторое время назад». «Что?» — спросил Годжо. «Ох да. Мистер Нанами переехал в Киото. Вскоре после этого вся семья уехала с ним. Бедняжка, он так много работал в этой компании, а потом вся их жизнь перевернулась с ног на голову». «Можете в это поверить?» — сказала женщина, качая головой. «Я надеюсь, что теперь с ними всё в порядке». «Спасибо», — тихо сказал Годжо и отошёл от двери. Нет, нет. Этого не могло случиться. Он сел на тротуар и закрыл лицо руками. Блядь.

***

Нанами Каори сложила последнюю посуду в раковину, оглянувшись через плечо на Нанами, который после ужина устроился на диване. Мир снаружи был окутан тьмой, а лунный свет проникал сквозь окно, заливая комнату мягким сиянием и освещая мягкие уголки их дома. В маленькой квартире было тёпло и уютно, в воздухе всё ещё витал аромат их ужина. Он уставился в окно, на мгновение погрузившись в свои мысли. Мир за окном расплывался, пока он наблюдал, как листья танцуют на ветру, а облака плывут по небу. Его жизнь была спокойной. Может быть, даже слишком спокойная. Каори присоединилась к нему на диване и, улёгшись на подушках, прижалась к нему. Его руки лениво обвились вокруг неё. «Что у тебя на уме?» — она спросила. Нанами повернулась к ней. «Что?» «У тебя часто такое выражение лица», — сказала она, её пальцы двигались медленными, ритмичными движениями, выводя нежные круги вверх по его руке. «Как будто что-то из твоего прошлого занимает твои мысли». На его губах появилась мягкая улыбка. «У тебя отличная интуиция». «Я просто наблюдательная». «Это просто… человек из моего прошлого. Человек, с которым я вырос». «Ты хочешь поговорить об этом?» — спросила она. Она протянула руку, нежно обхватив пальцами его ладонь. Нанами молчал. Ему нравилась Каори, у них были хорошие отношения. Несправедливо по отношению к ней, что его мысли постоянно возвращались к Годжо, и несправедливо, что он держал это в секрете. Не тогда, когда он хотел двигаться дальше. Может, ему стоит рассказать ей. Между ними повисла короткая тишина, прежде чем он сел немного прямее. «Ну что ж… с чего мне вообще начать?» Каори улыбнулась, слегка наклонившись к нему. «Звучит как долгая история. Хорошо, что я замечательный слушатель». Он глубоко вздохнул. «Я встретил его, когда был ребёнком, в местном парке…» И так он рассказал о Годжо Сатору — ярком, непредсказуемом мальчике, который ворвался в его жизнь подобно вихрю, оставив неизгладимый след в его сердце. О тёплых летних днях, когда время, казалось, тянулось бесконечно. Об их ночных разговорах, в которых было что-то особенное. Каждое мгновение, каждый мимолетный взгляд таили в себе обещание чего-то большего. Он рассказал о том, как, сам того не осознавая, влюбился в него. Что это всегда был Годжо — его первый настоящий друг, его первый поцелуй, его первое всё, что у него было. Они были молоды и глупы, запутались в том, для чего ни у кого из них тогда не нашлось слов. Он умолк, на него давил груз старых воспоминаний. Он боролся с болью от чего–то утраченного — с мучительным вопросом о том, смогут ли они когда-нибудь восстановить разорванную связь. «Мы поссорились», — сказал Нанами. «Грандиозная ссора. И в течение одного дня всё изменилось». Он медленно выдохнул, словно заставляя себя заново пережить этот момент. «Мне было больно, по–настоящему больно. Я поставил своё самоуважение выше него и решил уйти. Я никогда не оглядывался назад. Но потом… той ночью, на вечеринке… Я увидел его. Целующегося с каким-то случайным парнем, как будто это ничего не значило. Как будто мы ничего не значили». Выражение его лица исказилось, брови нахмурились. «Я чувствовал себя идиотом. Всё ещё переживать после стольких лет. Всё ещё цепляться за то, что он явно давно оставил в прошлом». «Это нормально», — сказала Каори. «Я понимаю. Тебе больно. И все эти годы, все эти воспоминания…… Нелегко просто так отпустить». Напряжение в плечах Нанами спало. Затем он вздохнул и провёл рукой по волосам. «Извини. Мне не следовало сваливать всё это на тебя—» «Я хотела знать», — сказала Каори. «И я рада, что ты рассказал мне». Впервые за долгое время Нанами почувствовал, как что-то изменилось. Тяжесть, может, и не исчезла, но стала легче, чем раньше. «Спасибо», — сказал он. «Очевидно, он много для тебя значил. И я сожалею о том, как всё между вами сложилось», — сказала она нежным голосом, взяв его за руку. «Он был важной частью твоего детства. Эти люди никогда не сотрутся из нашей памяти». Она повернулась в его объятиях лицом к нему. «Я не пытаюсь заменить его. Но я надеюсь, что в твоём сердце найдётся место и для меня. Я надеюсь, что смогу стать кем-то новым». Нанами встретился с ней взглядом. В глубине души он знал правду — часть его сердца всё ещё билась для Годжо. Это была любовь, которая вплелась в саму ткань его существа, упрямая и пылкая, отказывающаяся угасать, несмотря на время и расстояние. Возможно, эта любовь останется навсегда, как слабое эхо того, что было и что могло бы быть. Но он тоже хотел двигаться дальше. Каори не была заменой. У них было что-то хорошее, чему он мог позволить вырасти во что-то большее. С едва заметной улыбкой он поцеловал её в лоб.

***

Прошло много времени с тех пор, как Нанами в последний раз гулял по знакомым улицам Токио. Город немного изменился, но всё ещё был таким же ностальгическим, далёким и полным воспоминаний, которые, как ему казалось, он оставил позади. Эта поездка была запланирована давно, это был шанс для его родителей посетить свой старый дом и места, которые они любили. Желая получить от неё максимум удовольствия, Нанами пригласил Каори с собой. Нанами хотел быть добрым к ней. Он хотел двигаться вперёд, позволить себе почувствовать что-то новое, что-то незапятнанное прошлым. Они шли бок о бок по оживлённым улицам Токио. Нанами указывал на различные места, которые были дороги ему в детстве. Свежий зимний воздух овевал их щёки, и город гудел в предвкушении приближающихся праздников. Они провели вторую половину дня за покупками, Каори буквально светилась от радости, осматривая магазины, и Нанами на какое-то время позволил себе потеряться в их простоте. С ней было легко. Это было приятно. Возможно, именно так и ощущалось двигаться дальше. Но в момент прошлое нахлынуло с новой силой. Когда они завернули за угол, Нанами замедлил шаг. У него перехватило дыхание. Кондитерская. Та самая, откуда он однажды принёс Годжо торт на его первый день рождения. Место, куда они возвращались каждый год, будто это было тихой, негласной традицией только для них. В ту ночь, когда Годжо убежал из дома, когда Нанами нашёл его плачущим в парке — именно сюда он привел его, ещё в детстве пообещав, что Годжо никогда не останется один. Пальцы сжали телефон, когда он инстинктивно проверил дату и время. 7 декабря, 17:17. День рождения Годжо. Он чувствовал это весь день, странную пустоту, которую никак не мог определить, тяжесть в груди, которая не покидала его, даже когда он пытался двигаться вперед. И теперь, стоя здесь, он, наконец, понял почему. Чего-то не хватало. Потому что так должно было быть всегда — Годжо и Нанами вместе покупали торт, смеялись, отпускали глупые шутки, праздновали, как обычно. Но теперь этого не было. «Ты хочешь пойти туда?» — спросила Каори, легонько потянув его за рукав. «Ты пялился на неё уже какое-то время». Нанами уставилась на неё. Кондитерская стояла на прежнем месте, но хранила воспоминания, которые он годами старался похоронить. И теперь, когда он стоял перед ней, эти воспоминания всплыли с удвоенной силой. Он почти представил, как Годжо сидит там, барабаня пальцами по дереву, и ждёт его, как будто ничего не изменилось. Нанами на секунду задумался, стоит ли ему заходить. Может быть… Годжо был бы там. Сидел бы за столом и ждал его. Годжо всё ещё был в Токио, не так ли? И это был его день рождения. Может быть, он всё ещё покупает торт на день рождение отсюда. Может быть, судьба вмешается и вернёт их друг к другу, как это было всегда. Может быть, они наконец смогут сесть и поговорить. О том, что осталось невысказанным. Обо всём, что пошло не так». Нанами с трудом сглотнул. Боль в груди усилилась, тоска и обида переплелись так тесно, что стало почти больно дышать. Он хотел увидеть его. Он хотел этого так сильно. Он медленно выдохнул, успокаиваясь. Нет. Годжо пошёл дальше. И Нанами так долго убеждал себя сделать то же самое. Он стиснул зубы, подавляя эмоции, прежде чем они могли вырваться наружу. Затем он взял Каори за руку, его прикосновение было нежным, и он заставил себя сосредоточиться на настоящем. «Нет», — сказал он, слегка улыбнувшись ей. «Тут всё по брони. Давай пойдём куда-нибудь в другое место». Каори улыбнулась. «Конечно». Её пальцы слегка сжались вокруг его, держа его немного крепче. Не взглянув больше на кондитерскую, он повернулся и пошёл прочь, ведя её вниз по улице.