Бонус.
14 июля 2026 г., 07:45
Примечания:
Захотелось мне написать про небольшую трудность, возникшую на пути наших ребят.
— Здлафствуйте, Артём Антонофич!
Я пародийно-карикатурно изобразил то, как поприветствовала брата у лифта медсестра. Эта темноглазая бестия работает у нас в клинике вот уже полгода, но внимание моё привлекла всего лишь месяц назад. Стала названивать в любое время суток, когда заступала на свою смену, понимая, что Артём как начальник клиники и первое ответственное лицо будет брать трубку в любое время дня и ночи от своих сотрудников. Она этим отлично пользовалась. Задавала кучу вопросов по теме и нет приторно-невинным голосом, желая вызвать ту самую реакцию в нём, когда сильный помогает слабому, просто потому что может, потому что должен.
— Сень? — Конечно, он понял, что я имел в виду.
— Здлаф-ф-ф-ствуйте, Артемий. Кому-то не мешало в детстве к логопеду ходить.
— Не у всех есть на это деньги и желание, — возразил брат, открывая передо мной подъездную дверь и пропуская меня вперёд.
— Тогда пусть не плодятся, а то понарожают таких Снежан. — Я прошёл вперёд.
Хоть мы и жили на восьмом этаже, но лифтом не пользовались. Не трудно было предположить, что это была инициатива моего зожника, который меня пинал вести более подвижный образ жизни. Тёма шёл позади с огромными сумками продуктов, которые мы купили в «Ленте».
Вставляя ключ в замочную скважину, я снова поморщился от воспоминаний об утреннем шоу от Снежаны — с сиськами навыкате и взглядом невинной овечки. Омега предпринимала жалкие попытки обратить внимание начальства на себя, но она не знала, что он давно и надёжно занят.
— Здлафствуйте… — снова я озвучил её неидеальную дикцию и провернул в скважине ключ, отпирая дверь.
Тёма молча прошёл внутрь, снимая на пороге ботинки. Мартовский снег, налипший на подошву, уже подтаял, и я с удовольствием подметил, что всё-таки удалось научить брата не заходить в грязной обуви с улицы дальше придверного коврика, даже если он нагружен тяжёлой ношей, как сейчас.
Снежана эта меня раздражала, но от текучки кадров мы оба устали, поэтому я закрывал глаза на её подкаты к моему альфе. Почти получалось.
Артём, весь загруженный, прошёл в кухню. Я тоже разулся, проводил взглядом его широкую спину и пошёл переодеваться в домашнюю одежду.
Клинику мы открыли вместе почти три года назад, но я в ней не работал, хотя иногда заступал на смены, когда очередной перелётный сотрудник решал резко уволиться. Я работал в другой частной клинике ведущим проктологом. Наши юношеские фантазии о физике и астрономии отвалились с возрастом, и остались лишь в качестве хобби, так что, покинув стены университета, мы оказались подхвачены потоком под названием «взрослая жизнь».
Артём работал пластическим хирургом. Красивый человек, что дарил красоту другим. И это всё, конечно, было здорово. Только вот первые годы клиники были сложные. Мы едва остались на плаву не без помощи Кирилла. Теперь же клиника с лихвой окупилась и приносила хорошую прибыль. Операции были расписаны на полгода вперёд. Я принципиально не стал работать с братом в одном месте, понимая, что ничем хорошим такая практика не закончилась бы. И раздражение, что я испытывал от увиденной картины в холле клиники у лифта, лишь подтвердили мои доводы. Работай мы вместе, ругались бы каждый день.
— Что хочешь на день рождения? — поинтересовался брат.
Тёма уже разложил продукты по местам и грел нам купленную готовую еду. Аромат цыплёнка-табака распространился по кухне. Я, уже переодевшись в его старую растянутую футболку, прошёл в помещение и сел за стол. У меня была довольно тяжёлая смена — снова попались любители острых ощущений, у которых случайно дезодоранты и любые другие подручные средства продолговатой формой застревали в прямой кишке самыми удивительными образами. Последний так вообще обратился не сразу, пришлось экстренно оперировать. А теперь ещё и это… Заехал за своим альфой, так пришлось наблюдать за трюками этой дешёвки.
— Тебя.
Я внимательно наблюдал, как Тёма разрезал нежное мясо и раскладывал его по тарелкам. Затем добавил к нему тушёные овощи. Он невинно облизал испачканные пальцы, а я сглотнул. Столько лет прошло, и каждый раз как в первый. Смотрел на него, как на явление Христа народу. Мне нравилось в нем всё: осанка, плечи, глаза, спортивное телосложение, сдержанность в повседневной жизни, страсть, которую он проявлял ко мне в постели.
— Это понятно, — усмехнулся альфа. — А из вещей?
— У меня всё есть.
— Рад, что это так. Значит, я хорошо тебя обеспечиваю.
Тёма поставил передо мной горячий ужин и, сев напротив, стал есть. Я смотрел на его уложенные волосы. На то, как он с аппетитом ел свою огромную порцию. Он не брал в руки телефон, чтобы залипнуть на ленту, но и как будто бы болтать не особо хотел. Я понимал, что он тоже устал от работы, но говорить о ней просто не хотелось. Я тут же вспоминал медсестру и начинал заводиться. Годы шли. Конечно, я стал с возрастом сдержаннее, но я всё так же не был готов его делить с кем-либо. Хоть у нас и были разные компании и мы часто проводили выходные порознь, чтобы не удушить наши отношения в столь тесной связи. Без кислорода нет огня, и мы оба это понимали.
— Я вообще-то тоже работаю, — подметил моментик.
— Вот, давай только не мериться тем, у кого больше. Так что тебе подарить? Не хочется покупать то, что будет пылиться на полке. Передаю привет шоколадному фонтану, которым хотел тебя удивить. Когда я его тебе подарил? Года два назад вроде, да?
Я заржал, как конь, вспоминая кое-что связанное с этим подарком. Тёма тоже улыбнулся, жуя мясо и сдерживая рвущийся наружу смех.
— Ну, не такой он уже и бесполезный оказался… Те ролевые игры с ним помнишь?
— Бляха, Сень! — Тёма взорвался смехом, как только прожевал. — «Каловый барон»! Ну, ты и отчебучил, конечно, тогда…
— Хочешь, повторим? — кокетливо предложил я, хоть это было и не предложение вовсе, а лишь простое заигрывание.
Мы ели прекрасный ужин, смеялись и вспоминали ту нелепую ситуацию, когда я, не зная, что делать с этим фонтаном, сел на стол и, зачерпнув в ёмкость шоколад, подождал, пока он немного остынет, а затем стал капать его на себя. В моей голове это выглядело так, будто я сладенький десерт, который альфа вылижет с ног до головы… Но получилось что-то вроде: «проснись, ты обосрался». Мой возлюбленный почти так и сказал: «Ты как будто обдристался». Тёма ржал, как конь, но шоколад всё же слизал с моего тела, попутно целуя меня везде, куда только дотянулся.
И я обожал его за это. За то, что он находил выход из любой ситуации, мог неловкость сделать смешным воспоминанием. Его умение промолчать, когда это так надо было. Его беззлобность, даже когда я пакостничал, когда был не в настроении. Его объятия всегда обезоруживали меня. Я был без ума от своей любви к нему. От него самого. Просто смотрел на него — и уже был счастлив. Всё, что было у меня ценного — это он. И мне действительно больше ничего не надо.
— Я люблю тебя. — Я смотрел на то, как альфа доедал свой ужин, и тоже продолжил есть свой.
— И я тебя, Сень. Но хотелось бы немного меньше ревности. Ну, вот на столько… — Тёма пальцами показал мизерный просвет между указательным и большим пальцем. — Не гоняй медсестру. Уйдёт она, придёт другая. Ты ж это понимаешь? Некоторые воспринимают мою тактичность и вежливость за флирт. И такое бывает. Но я тебе верен, так что поверь в меня, пожалуйста. — Тёма, подхватив тарелку, поцеловал меня в лоб и пошёл к мойке. — Тебе какой чай: зелёный или чёрный? Ещё есть каркаде, но ты вроде его не любишь… Про чабрец вообще молчу. Уже даже забыл его вкус…
Я смотрел на его действия, на то, как он интересуется даже тем, какой всё-таки чай я хочу этим вечером пить, и понимал, что это и есть любовь. А значит, тогда я всё сделал правильно. Я забрал у мира то, что принадлежало только мне.
***
Кто бы мог подумать, что моё тридцатилетие наступит так быстро и внезапно. Я смотрел на свои фотографии, сделанные на фронтальную камеру. Мне не совсем нравилось то, что я видел, но это лицо нравилось Тёме, и меня это устраивало. С возрастом я стал ещё больше похож на дядю, который был похож на нашего прадеда. Конечно, я давно снял с лица пирсинг, с годами заматерел и стал обычного среднестатистического телосложения с достаточным количеством подкожного жира, а не тощим, как ветка. Я приблизил шрам на брови, разглядывая тонкую неровную белую полоску, на которой не росли волосы. Каждый раз, видя его, я вспоминал тот разговор в родительской квартире с отцом. Время шло, но вопрос, что же я ему такого сделал, с периодической регулярностью навещал меня, будто бы ответ на это хоть как-то мог повлиять на ход событий тех дней. Родительскую квартиру Артём зачем-то выкупил у новых жильцов. Там ничего особо не изменилось, даже обои в моей спальне остались те же. Я предпочитал там не появляться. Артём же ездил туда иногда, будто человек, у которого сгорел дом, возвращался на оставшееся от него пепелище. Он ничего там не менял. Квартира стояла просто закрытой и пустой, он даже её не сдавал. Самым тёмным периодом для нас стал тот, когда мы только открыли клинику. Расходы тут же ринулись опустошать наши счета. Клиентской базы почти не было, персонала — тоже. Десятки проблем вылезали одна за другой, и новость, что прилетела к нам из Владивостока, стала апогеем того периода. Мать позвонила Артёму, чтобы сказать, что отец не пережил третий инсульт. Я не полетел на похороны вместе с братом. Не хотел видеть мать, не хотел видеть отца, его остывшее тело. В этом не было никаких смысла. Не смог простить их за тот поступок, что отпечатался шрамом на моей брови. Я закрыл галерею, в которой был почти один Тёма. Я фоткал его в постели, за приемом пищи, на работе, когда видел эстетичный кадр, приходя к нему на работу, на наших прогулках. Он был моей музой. Ради него я ходил по этой долбаной лестнице и иногда с переменным успехом в зал у дома. Мне хотелось дать ему хоть что-то взамен, а не только брать. И вот теперь мне было тридцать. Пик. Ещё не старый, но уже и не юнец. Эмоции ушли на задний план, лобная доля сформировалась. Чего я хотел пожелать сам себе в этот юбилей? Наверное, побольше мудрости, ведь всё же я косячил и немало, особенно если Кирилл возвращался в Россию. Друг почти сразу после университета уехал жить в Германию на пмж и жёнушку свою с выводком забрал, так что виделись мы теперь нечасто. — Хорошего дня, я опаздываю на операцию. Альфа поцеловал меня в губы. Тёмный свитер в крупную вязку сидел на его тренированном теле прекрасно. Он быстро надевал обувь, накидывал куртку, хватая с прихожей ключи, а я наблюдал за этими обыденными действиями брата, крутя на пальце кольцо. Мысли о том, чтобы уехать отсюда, всё чаще навещали меня, но я понимал, что было бы эгоистично даже просто поднимать эту тему. Альфа любил ту жизнь, что мы с ним вели, его не интересовал «бугор». — Хорошей смены. День обещал быть прекрасным, ведь Киря и Олеся ещё вчера прилетели, чтобы отметить мой юбилей, и просили ничего не планировать, так как хотели взять организацию вечера на себя. На работе я взял отгул. Звонок от матери, что осталась теперь одна, я принципиально не принял. Надо было раньше думать обо мне, а не тогда, когда одиночество стало мотивировать желание узнать, как дела у сына. Я больше не нуждался в ней. В них. У меня был мой альфа, и этого было более чем достаточно. Я пошёл готовиться к своему юбилею. Открывая шкаф, я почувствовал наши феромоны, прицепившиеся к одежде. Перебирая свою полку с брюками, заглянул на соседнюю и, взяв футболку брата, собирался сложить её по-нормальному, но, почувствовав его запах на вещи, прижал ткань к носу, глубоко вдыхая его феромон. Он ушёл каких-то двадцать минут назад, и вечером мы встретимся, но я уже скучал. Мне было мало его. До сих пор мало, и в этом заключалось моё счастье. Я никогда не смотрел по сторонам. Коллеги, которые работали со мной не первый год, уже давно перестали косо смотреть и шептаться. Я был профессионалом в своём деле, и это их подкупало. Они не лезли в мою личную жизнь, а я её и не вываливал на всеобщее обозрение. Кольцо на пальце и отсутствие штампа в документах больше не волновало тех, с кем я работал. Но новички любопытно интересовались: «Как же так»? Стоило только перестать держать дистанцию, как многие тут же решали, что мы «кореша» и они в праве задавать такие вопросы, поэтому я был мало общительным в коллективе и всегда сбегал домой при первой же возможности, чтобы позвать своего альфу покататься по городу на машине или просто вместе посмотреть его любимый фильм. А ещё я бросил курить. Не так давно, но всё же смог расстаться с пагубной привычкой. И это был успех. Я подъехал к скинутому адресу при полном параде. Бывшая промзона, плавно ставшая модным хипстерским районом, удивила меня изобилием неоновых вывесок. Я не жил ночной жизнью этого города. Дом, работа, Тёма, семья. Семья? Да! Такая вот нестандартная ячейка общества из нас — кровных братьев. Альфы, омеги, беты гуляли, веселились. Тёма должен был тоже уже подъехать прямо из клиники. В обед он заехал на квартиру и забрал одежду на вечер. Мне нравилась суета этих улиц. Кирилл пробасил на всю улицу, свист его донёсся до меня на парковку. — Сеня! — Он махал мне, зазывая к себе. И я чуть ли не вприпрыжку побеждал ко входу. Крепкие объятия альфы ничуть не изменились. — Привет. Где спиногрызов своих оставили? — поинтересовался я. — Бабушке завезли сразу. Она истосковалась по внучатам. Киря пропустил меня внутрь, и мы стали спускаться по лестнице, которая сразу вела в подвал помещения. — Сколько их уже там у вас, десять? — Пять! — Хохотнул друг. — О Боже! Ну, у вас есть средства, так что… ладно уж, рожайте. — Ох, ты нам разрешаешь? Спасибо тебе, Сень! Как бы мы без тебя и твоих советов обошлись? — Альфа по-доброму взъерошил мои волосы. — С Юбилеем. Тридцатка уже. Как время летит! Я усмехнулся, чувствуя мотивы старости в этих репликах, но поблагодарил: — Спасибо. Это оказалось какое-то заведение с небольшой сценой, посередине которой стоял шест. Догадываясь, что уже будет дальше, я усмехнулся, спрашивая: — Чья была идея? Самой мозговитой из вас? — Я отговаривал, но она старалась. Будь помягче с ней. Она в кризисе среднего возраста и очень близко к сердцу сейчас всё воспринимает, особенно критику. К тому же, недавно родила… — предупредил Кирилл. — Сенечка! — Олеся, увидев меня, встала из-за столика и, подойдя, мягко обняла. — Дорогой мой, вот и ты перевалил этот порог. Желаю тебе… Дальше посыпались стандартные поздравления из разряда «здоровья вам и вашим близким». Я обнял её в ответ деликатно, но не сдержал усмешки, когда увидел, как Кирилл в этот момент внимательно смотрел на нас, в особенности на меня и мои руки. Я сначала хотел пошутить над ним, но потом подумал, что мне бы не хотелось, чтобы со мной шутили так же, и я передумал. Вечер обещал быть занимательным. Когда к нам присоединился Тёма, одетый в простой лонгслив и брюки, я был готов захлопать в ладоши от радости. Я так редко его видел в не медицинской форме, что каждый раз как в первый. — Хочу, чтобы ты смотрел на меня так же, как Сеня на Артёма! — немного обиженный тон Олеси на заднем фоне потревожил моего друга. — Я… разве? — Нет, так ты не смотришь, пожалуй, давно. — У нас пятеро детей, Лесь. Давай хотя бы сегодня не о нас. Я вполуха слышал чужой конфликт, мелодичная музыка растворяла попытку в ссору. Я смотрел на то, как Тёма шёл ко мне. В одной руке он держал надутые фольгированные цифры — три и ноль, а в другой — цветы. — Это ещё не всё. Основной подарок дома. Надеюсь, в этот раз не прогадал. Цветы? Я не омега, но этот жест всегда был так приятен. Красные розы — пошло, но в то же время словно символ нашей не угасающей страсти. Самое-то. Альфа протянул мне подарки. Я выпустил шары, которые тут же прибились к высоким потолкам помещения. Цветы протянул небрежно Олесе, сидящей и обижено надутой на Кирю, который сидел с непроницаемым видом, что всё в порядке. Омега взяла цветы. А я обнял Тёму. Наконец-то. Снова почувствовал его тепло. Все эти знаки внимания были приятны, но мне нужен был только он. Его дыхание по ночам в макушку. Его хвойный феромон, без которого я не представлял уже этой жизни. Его руки, губы, тело, душа. — Я тебя люблю. — Я больше ничего не мог говорить. Только видел его, и хотелось говорить ему о своих чувствах. Чтобы тон слышал, знал и не смел забывать о них никогда. — Я тоже тебя люблю, Сень. Тёма нежно поцеловал меня в губы. Глаза сами закрылись. От его дыхания, по коже ползли мурашки. А сознание проваливалось куда-то в глубины нашей с ним галактики. Я летал от этих поцелуев. Я жил ими. Вот что значило найти того самого — свою половину. Мы сели за стол. Это была самая лучшая в мире компания. Мы пили алкоголь, как добрый десяток лет назад, когда жили все у Кири. Олеся тоже повеселела. Мы вспоминали не без лёгкой грусти прошедшие деньки. И время, приправленное градусом и хорошей компанией, летело незаметно. — Минуточку внимания! — захмелевшая омега хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание. — Я не знала, что подарить альфе, который выиграл джекпот от этой жизни и не боится жить так, как хочет, и с тем, с кем хочет. Тому, кто когда-то спас меня и позволил между существованием и жизнью сделать правильный выбор. Я долго гадала, что же я могу тебе подарить… Мы, — поправила она сама себя. Но я усмехнулся, понимая, что инициатива здесь была явно только её. — И решила, пусть это будут эмоции… Короче смотрите! Надеюсь, это будет забавно. Музыка сменилась на фоновую весёлую. На сцену начали выходить парни-альфы. Они начинали танцевать друг за другом, изображая какую-то суету. Среди всех танцоров выделялся особенно один — высокий, с русыми волосами и с веснушками. Я аж привстал на месте. Одежда на альфе-стриптизёре подозрительно напоминала мне ту, что носил в студенческие годы брат — рашгар, берцы, камуфляжные джогеры. К актёру-танцору подплыл более низкий парнишка. Он изогнулся перед высокий, потверкав ему своим задом, поманил пальцем за собой, уходя от него! — Не может быть! — захохотал я. — Да ладно?! — Ага! — Олеся сияла от того, что я выдал именно ту реакцию, которую от меня ждали. Тёма серьёзно смотрел на сцену, пока не вдупляя, что происходит. Низенький стриптизёр, то бишь я, вышел к шесту. Но он танцевал, пока не касаясь его. Я узнал этот прикид. Я действительно так цветасто одевался и любил бандану. Парнишка издевался, танцуя сольный танец. Массовка позади не отставала. — Как ты вообще до этого додумалась?! Блин, это реально доставляет мне удовольствие… Я что, действительно так выглядел?! — искренне удивился я. — Тебе наши фотки с первого курса показать? — всерьёз спросил Кирилл. Я заворожённо смотрел, как моё отражение «докапывалось» танцем до каждого стриптизёра, будто вызывая на батл, но игнорировал того, кто изображал Тёму — Это… типа мы? — дошло наконец и до него. Весёлый смех друзей подтвердил его догадку. — Реконструткором тех событий и ваших луков выступал Кирилл. Мы ещё были не знакомы, — пояснила Олеся, с горящими глазами смотря на пока одетых стриптизёров. — Всё достоверно. Если память подводит, могу скинуть видосики. Танцоры кружили, взаимодействовали друг с другом. Когда начался период Шойны, я замер, внимательно наблюдая, как два главных героя сближаются. Как мечется тот, что пониже. Как мои эмоции, что я прожил, отражает. Подобравшись к жареному, парнишка наконец-то вышел к шесту. Вещи, что он срывал с себя, летели в разные стороны. Стриптизёр-"брат» поймал одну и проделал с ней то, что я делал сегодня утром. Это было невероятное представление. Перед нами выступали самые настоящие профессионалы. Я как в зеркало смотрел, только я никогда так привлекательно не выглядел, как мальчишка со сцены. Я посмотрел на реакцию Тёмы. Он, не отрываясь, смотрел на лже-меня, танцующего на шесте. Мальчишка вертелся по-разному, всячески изгибался, но совсем не смотрел в нашу сторону. Этот стриптиз не был соблазнением. Это был акт искусства, но я всё равно почувствовал укол ревности. Тёма смотрел на него, не на меня! И мне было жутко неприятно от этого, хотя я всё понимал и старался, очень старался не начать вести себя как полоумный. Когда ребята уже изображали танцем соитие, катаясь по сцене, лаская друг друга, а разговоры за столом вернулись в обычное русло, я подуспокоился, но осадочек остался. Сценка обошлась без лишних персонажей, и когда стриптизёры сыграли «свадьбу», сцена вновь опустела, а музыка стала более привычной, не из шоу. — Это было необычно. — Если хотите, ребята могут ещё потанцевать. — Да, — прозвучал ответ Тёмы. — Нет! — одновременно с ним дал противоположный я. Мы с Тёмой посмотрели на друг друга, наши ответы не совпали. И это было нормально, и так бывает, но… — Понравилась новая, более молодая версия меня? — задал провокационный вопрос я, не удержав свою натуру в узде. — Опачки! — Кирилл сразу включился в разговор, пока не разгорелся конфликт. — Сень, это просто шоу. Хорошее шоу, прошу заметить. Ребята выложились на все сто процентов. Мы искали актёров и танцоров, похожих по типажу. Собирали их. Долгие месяцы тренировок… И ради чего? Чтобы ты Тёму к себе же ревновал? Тёма молча пил коньяк. Он не выглядел радушно. Значит, мой вопрос задел его. Хотел рассматривать ту версию меня, которой больше нет? Да и никогда не существовало. Может, он жалел, что связался со мной? Может, я просто себя накручивал, как всегда… Мне, конечно, было всё до фени, но только не он. Всё, что касалось брата, волновало меня больше, чем то, что касалось меня. — Сень, угомонись, пожалуйста. Кир и Леся из Германии прилетели, не чтобы на наше выяснение отношений созерцать. Не надо никаких танцоров, спасибо. И всё-таки видеть нас снова всех вместе было волнительно. Я довольно быстро отошёл от этого неприятного инцидента за столом, а вот Тёма… Он безучастно пил коньяк, вежливо улыбаясь и даже делая вид, что поддерживает беседу, но мы с ним знали друг друга как облупленные. Альфу что-то задело в этот раз, но что? Не дали на подтянутые задницы подольше посмотреть легально? О боги. Я даже мысленно ругался на него. Не мог спокойно думать, рационально мыслить, когда рядом кто-то с ним вырисовывался или когда видел интерес самого Артёма к кому-то. За эти годы у меня скопились к нему вопросики, но я их никогда не озвучивал, потому что скорее всего все они были беспочвенные. Искусственно созданные в моей голове. Но у меня был повод ему не верить. Этот прекрасный вечер моего юбилея закончился в нашей спальне. Тот «другой» подарок, о котором альфа говорил, оказался телескопом с хорошим разрешением. В квартиру мы уже вернулись за полночь. Я бегло ознакомился с характеристиками подарка, но доставать его из коробки и собирать сейчас не стал. Устал, да и спать уже хотелось. — Опять не то? — ровным тоном спросил брат. — Нет, то. Просто хочу умыться и спать лечь. Завтра работа, не хочу сейчас этим заниматься. Телескоп не убежит. — Хорошо, — так же сдержанно ответил альфа. — Что не так, Тём? Дело ведь не в том, что я не хочу смотреть сейчас твой телескоп, так? Артём помолчал, снимая с себя одежду и складывая её в шкафу. О боги, как мне нравилось его тело, его феромон, да и он сам в целом. — Да. Не в нём. — Тогда в чём же?! — возмущение по новой нарастало во мне. — Что с того, что я просто хотел посмотреть ещё на ребят? Они классно танцевали и вправду выглядели, как мы. Это было интересно смотреть, и я захотел ещё. Что в этом такого, Сень? Зачем сразу надо было устраивать сцены ревности? К тому же, на людях. Ладно, я понимаю, тебя это задело, так скажи об этом дома. Ты переходишь все границы, чертёнок. Тёма подошёл ко мне ближе, обнял меня за талию, притягивая к себе. Он никогда не конфликтовал, и порой это было даже скучно. Зелёные глаза в свете торшера отливали каким-то янтарём. Он говорил со мной мягко, немного сдержанно, но я видел, что и его что-то тоже беспокоит Только он мне об этом не говорил. — Я тебе не запрещал ничего, просто задал вопрос. — Сеня, ты себя вообще со стороны видишь и слышишь?! — Тёма отошёл от меня и пошёл в сторону душа. — Так скажи! Скажи, что именно я сделал не так? Альфа остановился у двери и снова обернулся ко мне. — Я уже сказал, но ты не слышишь. Так смысл язык лишний раз напрягать? Я не раз тебе говорил о том, что мне не нравится твоя ревность. Она агрессивная и её очень много. Что бы с тобой случилось, если бы я ещё пару танцев посмотрел? Мы не танцоры, мы врачи. А тут мы и танцы. Идея супер, а исполнение ещё круче. Я реально расслабился сегодня. Хорошо выпил. Глаза увидели что-то ещё, помимо стерильных приборов и кровавых тампонов. Мы с тобой редко куда выбираемся, и я тебя в этом не виню, но позволь мне заметить один маленький такой факт. Все места, что я предлагал посетить последние три раза, что это за места были? — Скалодром с трассой препятствий, поездка на Байкал после Нового года, из последнего в клуб как-то звал в каких-то из выходных. — Ты хоть на что-то из этого согласился? — Нет. — Вот видишь! А я на твой поход на выставку современного искусства пошёл, хоть мне до пизды были эти каракули безвкусные. Поехал летом на Бора-Бора, прилично потратив наши накопления и организовав эту поездку. Ты заикнулся, я просто выполнил твоё желание, потому что люблю тебя. Потому что ты мне дорог. Телескоп этот, он не пять тысяч с Алика, это профессиональная техника. Ты, конечно, с работой потерял запал и интерес, как и я, но исполнение желаний делает нас чуточку счастливее. Так что, вот он! Хотел? Получи, распишись! Сень, у меня тоже есть глаза, и я ими пользуюсь, прикинь. И не трудно не замечать, что кто-то красивый, а кто-то нет. Кто-то умный, а кто-то нет. В ком-то есть харизма, а кого-то обделили. Если бы мне не нравилась твоя внешность, я бы давно предложил бы тебе пластику. Я пластический хирург, Сень. через меня десятки разных тел проходят. Я настолько профдеформировался, что у трёх из десяти танцоров заметил грудные импланты — нынче модную операцию среди альф. Ты терпеть не можешь детей, и я спокойно принял твою позицию не заводить их и разделил её, но знаешь что? Давно пора было признаться в том, что я хочу ребёнка. Самого настоящего, орущего, которому надо будет менять памперс и жизнь с которым уже не будет той, что прежде, но я хочу это всё познать. Без разницы, будет ли этот ребёнок от тебя или от меня. Да хоть из детского дома! Я просто хочу закрыть в себе эту потребность. Я смотрел на Атрёма, что рассказывал мне сейчас такие глубокие личные вещи, свои переживания, стоящего в одних трусах у двери ванной. Он не шёл ни туда, ни сюда. А я не знал, как на это откровение реагировать. Догадывался о его желании, ещё тогда, когда Олеся первого родила. Тёма ездил к ним в гости, чтобы понянчить чужого ребенка даже без меня, пока ребята не уехали заграницу. Да, его претензии ко мне были обоснованы. Ни одна не была притянута за уши. Но мне было трудно признать это, и я лишь раздражённо выпалил бездумную ахинею: — Ну, если ты так хочешь… Ты же хирург! Пришей мне эту чёртову матку. Современные проблемы требуют современных решений. Давай же. Или это очередной повод кому-нибудь присунуть? Ты уже кого-то присмотрел? Она будет жить с нами? Будем трахать её по очереди? — Вот об этом я и говорил… — он тяжело вздохнул. — Всё, проехали. Не хочу больше ничего. Тёма ушёл в ванную, громко хлопнув дверью. А я закусил губу и направился в спальню. Ребёнка он захотел… Ситуация, конечно, была критическая. Лучше бы вообще не озвучивал это дурацкое желание. Теперь мне в любом случае придётся принять участие в выборе того, как именно мы заведём этого ребенка. Только вот я участия в его воспитании принимать не собирался. Вот так отметил юбилей, ещё теперь родителем придётся стать. Я, понимая, что всё же переборщил, поспешно вернулся обратно и, заглянув к альфе в душевую, чётко и ясно сообщил: — Омегу выберем вместе. Оплодотворение будет искусственным. Сперматозоиды мои даже не рассматривай, только свои. От тебя хоть трёх детей за раз рожать. Дети, так дети. Спасибо, что наконец сказал, что тебя гложет. И прости за эти выходки. Я хотел убежать. Мне было стыдно признавать свои ошибки. Хотел уже было идти в постель, как Тёма, схватив меня за руку, затащил к себе под прохладный душ. Его глаза заблестели, как у ребёнка, которому всё-таки подарили на день рождения ту самую игрушку. Он уже тут же забыл о том, что его печалит. Тёма загрёб меня в охапку, покрывая всё моё сопротивление поцелуями. — Ну, Тём… Ну, не надо… Блин, ладно! Давай, по-быстрому и в постели. Завтра рано вставать.***
— Как тебе эта омега? — Рыжая? Серьёзно? — возмутился Сеня. — Понял, рыжие — нет. А вот эта? На мониторе компьютера высветилась новая анкета. Следующей кандидатской стала светло-русая голубоглаза омежка. — Кого-то она мне напоминает… Нет, — снова отверг кандидатку брат. Я перелистнул на следующую анкету. На фотоколлаже следующая омега была достаточно приличного возраста, лет сорока. Имела опыт суррогатного материнства. — Она старая! Листай дальше. — Всего на десять лет старше тебя. — Чем старше, тем больше риск болячек у плода, Тём. Давай, не тупи. — Это уже пятнадцатая анкета, и ты ни к одной не присмотрелся даже. — У одной зубы плохие, у другой нос картошкой, третья с жидкими волосами и онкология есть в роду. Четвёртая… — Всё, можешь не перечислять. — Я раздражённо выключил сайт. — Не, ну а что?! Так торопишься обзавестись ребёнком? Давай бомжа какого-нибудь найдём, оприходуем и будем ждать результат? Считай, бесплатно. — Я уже ничего не хочу. Порой ты просто невыносим, Сень! Ты говоришь, что не против пополнения в семье, но уже при выборе суррогатной омеги ты вставляешь палки в колёса. Сеня сидел совсем рядом. Он периодически отвлекался на телефон, да и вообще ему это занятие было мало интересно, но отвергать всех он успевал. — Я не хочу что-то менять. Мне нравится наша жизнь вдвоём, — честно признался брат. — Но я принимаю твою позицию и соглашаюсь с ней, хоть и скрипя сердцем. Мне трудно смириться с этим. Выбери омегу без меня. Сеня вскочил с соседнего стула и быстрым шагом направился к двери из кабинета. Каких-то пару шагов, и дверь скроет его строптивый силуэт от моих глаз. Куда он пойдёт в этот раз? Мне потом снова придётся вылавливать его в любимых барах этого города. Или шерстить парки, скверы на наличие одинокой фигуры, шагающей по дорожкам или протирающей лавочки. Или он всё же останется на рабочем месте, но будет весь день игнорировать меня? О боже, как же я ненавидел это. — Сень! Я выпустил феромон. Не любил так делать, но с капризами и заскоками брата иногда это был единственный верный метод. Меньше слов, больше действий. Брат застыл около двери и развернувшись, недовольно посмотрел на меня. — Грязный приёмчик, Тём. Я встал из-за стола, тут же забывая про анкеты суррогатных омег и детей. Вид раздражённого брата — это была моя первостепенная задача. Нужно обезвредить эту шуструю боеголовку, пока он не побежал отрываться и грызться с остальным персоналом нашей клиники. Подойдя к стоящему на одном месте брату, я притянул его за грудки медицинской рубахи к себе. С возрастом его феромон стал насыщеннее, ядрёнее. Брат с вызовом посмотрел мне в глаза. Капризный чертёнок, который никогда не давал мне заскучать. Я поцеловал его в лоб и выпустил из рук. Арсений в недоумении уставился на меня. — И это всё?! — А ты хочешь чего-то ещё? — Хочу, — тут же согласился младший. — Тебе с утра мало было? — Быстрый перепихон перед работой? О да-да, я в восторге, Тём, — лукаво прошептал Сеня, пытливо смотря мне в глаза. Дыхание его стал тяжелее, мой феромон обезоруживал его. — Добавим к этому орущего всю ночь ребёнка, няню, которая будет жить первые года три с нами, потому что я с ним сидеть не буду, а ты и подавно, и вуаля! Мы перегрызём друг другу глотки. — Так? Я снова притянул Сеню к себе, целуя в так любезно предоставленную шею. Он привычным жестом зарылся пальцами в моих волосах, сжимая волоски так сильно, чтобы сделать больнее. Маленький чертёныш. Змееныш. Сучёныш. Ревнивая бестия. Мой кровосос, и не только крово… Подхватив младшего под бёдра, я закинул его на себя. Сеня тут же обвился ногами. Наши губы переплетались в страстном поцелуе. Мы воровали друг у друга дыхание, потому что воздуха стало между нами так мало. Катастрофически мало. Дыхание у нас обоих стало прерывистым, обжигающим. Шарик от штанги будоражил меня всегда, как в первый раз, когда я чувствовал гладкость металла его украшения своим языком. Младший оставил только тот пирсинг, что не был виден постороннему глазу. Отнёс Сеню на свой рабочий стол, аккуратно усаживая брата на его сладкую и в то же время вредную задницу. Руки мои тут же поменяли дислокацию, смещаясь с бёдер под рабочую рубашку, сжимая будоражащие моё сознание штанги на сосках. — М-м-м… Тёмочка, братец мой, если не прекратишь сейчас же, то я тебя не отпущу, когда за тобой придут срочно в операционную, пока ты не доведёшь меня до оргазма. Спорим, в течение трёх минут кто-нибудь сюда завалится? Я понимал, что скорее всего так и будет, но всё равно продолжил целовать Сеню, который, как кошка, выгибался мне навстречу, уже специально сильно царапая моё тело под рабочей униформой. — Из третьей палаты с самого утра стонет одна старая француженка о том, что ей нужен доктор. И, как ты можешь, догадаться, моя консультация ей была не нужна. Порой мне кажется, что они все идут сюда, чтобы ты их помацал в постоперационный период. — Се-е-ень… — тяжело, возбуждённо и немного зло произнёс я его имя на выдохе. — Давай, трахни меня, Тём. В три минуты уложишься? Мои руки скользнули по его торсу, задевая колечко, вдетое в пупок. Я накрыл его напряжённый член своей рукой, и он толкнулся бёдрами мне навстречу. Посмотрев на брата, с которого вся спесь уже слетела, я снова его поцеловал в призывно раскрытые губы. Этот рот не говорил гадостей только тогда, когда был занят мной. И приходилось занимать его часто и усердно. На отъебись не прокатывало никогда. Среди моих женатых коллег и хороших знакомых, друзей все жаловались на отсутствие секса и разнообразия в супружеской жизни, но не я. В моих руках был не капризная омега. В моих руках был альфа — такой же, как и я, с высокой половой конституцией. Так что фраза «голова болит» не была ни разу им произнесена. Чаще всего он напрыгивал на меня уже в машине, обещая одним взглядом, что высосет из меня все соки, как только мы окажемся на нашей территории. И это было лучше всех омег вместе взятых. Близкие друзья давно уже пришли к логичному умозаключению, и ни слова не сказали. Кто-то отваливался, когда начинал догадываться, кто мы с Сеней друг другу. А кто-то — Сашок, который приударил за Сеней, когда случайно увидел его, влетевшего в мой кабинет, как вихрь, в одном плаще на голое тело. Из одежды на нём были только красные силки. Смена была ночная и холодная. Пару плановых операций слетело, и я дежурил почти в пустой клинике. Эта бестия, конечно же, меня не предупреждала о своём сюрпризе, и получилось удивить не только меня, но и альфу, дремлющего на диване. Санчес челюсть потерял от того, как быстро младший оседлал меня, предлагая мне попрактиковаться в шибари. На моё замечание, что мы не одни, он одним взглядом указал Санчесу на выход, предлагая поспать ему на диванчике в приёмной. Конечно же, мы практиковали это сложное искусство в то дежурство. А Сеня после этого вечера обрёл поклонника в лице моего хорошего приятеля Сашки. Он думал, что сможет увести его у меня, но Сеня не баран на привязи. Развёл Сашку на секс, где он будет снизу, а после отправил эти переписки его омеге. Так рассыпалась ещё одна пара, а наша стала лишь сильнее. Я гладил его член, размазывая выступающую смазку по всей длине. Сеня уже чуть ли не кричал от удовольствия, но в дверь действительно раздался громкий стук. Брат открыл глаза и сказал: — Ну, я же говорил. — Артемий Антонович, пациентка из третьей палаты дёрнула шов, открылось кровотечение, — докладывали информацию с той стороны двери. — Сейчас подойду. Я с разочарованием выпустил стояк Сени со словами: — Кто бы сомневался, что ты будешь прав? — Из-за этого всего мне не хватает тебя. Выбери омегу сам, не втягивая меня в процесс, от которого у меня подгорает. — Тогда это будет та блондинка. — Как скажешь. — Сеня поправил задравшуюся форму и спрыгнул со стола. Проходя мимо меня, моющего руки, он погладил мою поясницу, провёл мягкими пальцами по моим ягодицам и шепнул совсем рядом: — Я хочу, чтобы ты снова был снизу. Я усмехнулся, отряхивая руки от лишней воды. — Тогда позволь мне взять и твою сперму для эмбриона. Сеня закатил глаза и, больше ничего не сказав, вышел из кабинета.***
— Долго они будут орать? Я сидел, раздражённый и уставший на постели. На часах стрелки показывали три ночи. И у нас была чёртова няня, но она как будто бы не справлялась с двойняшками. Удивительно, но Тёмин ребенок по имени Алексей был с самого рождения спокойный и тихий. А мой, Никита, капризный до зубного скрежета. Он постоянно орал и требовал к себе внимания. И я тысячу раз пожалел, что подписался на это. Тёма вернулся в нашу спальню, зевая и тут же залезая под одеяло. — Зубки режутся, — пояснил он. — То газы, то зубы, то температура, то голодный, то жарко, то… Тёма притянул меня к себе и сжал в объятиях. — Он прям, как ты, такой маленький, а уже даёт всем просраться. Люблю тебя. И их люблю больше жизни. — Тёплые губы коснулись моей макушки. Я замер в руках брата, наслаждаясь его открытыми чувствами, наслаждаясь тем, что он и про меня не забывал. — Кому-то просто тоже требуется больше внимания. Давай спать, завтра на смену рано вставать. Порой я ненавидел обоих орущих молокососов. Особенно на выходных, когда очередные планы срывались из-за поноса, кашля, капризов и истерик детей. Но мне нравилось наблюдать, как Тёма, светясь от счастья, берёт на руки обоих детей. Как он целует их светлые лысые макушки с тремя волосинами по очереди. Как меняет полные подгузники и подмывает наших альф без брезгливости. Как играет с ними, говоря уже привычно милым голос. А они смеются в ответ и тянут свои крохотные ручки ему навстречу. Иногда я сам тоже пытался участвовать в уходе за младенцами, но мне это не доставляло никакого удовольствия. Удивительно было наблюдать за нашими детьми, в которых просматривались чужие черты суррогатной омеги, что выносила для нас двойню. Я видел, что губы, у них не наши, а её. И цвет волос пока светлее. Лёшка был зеленоглазый, как брат, а мой — голубоглазый. Такие разные, но так похожи. Странно будет говорить им правду о нас с Тёмой, ещё страннее не сказать и заставить детей жить в неведении. Да, Тёма стал ещё более занятым. Но то, как он виновато, словно извинялся, целовал меня каждый раз, когда приходил из детской меня обезоруживало. Счастливый, уставший, но про меня не забывающий. — Поедем в мае на Бали вдвоём? — предложил брат. — Только не отказывайся, я уже забронировал отель и билеты купил. — Кто ж от такого отказывается? — усмехнулся я, поудобнее устраиваясь у него на груди и обнимая. — Дайвингом позанимаемся, сексом нормальным. А то надоело переживать о том, что нянечка всё услышит, да и дети тоже. Руки брата пальцами «расчёсывали» мои волосы. Мы лежали в темноте спальни вдвоём под одним одеялом. За стенкой спали наши дети. Я блаженно закрыл глаза, вдыхая хвойный феромон Тёмы. Эта жизнь определённо повернулась ко мне лицом, а не жопой. При мысли, что если бы я тогда не решился, не пошёл наперекор своей совести и это всё было бы у какой-то омеги, я замер. — Тём, ты когда-нибудь хоть раз жалел о том, что связался со мной? — Нет. — Брат снова поцеловал меня куда-то в волосы. — Если я о чём и жалею, то только о том, что не уехал с тобой вместе из Шойны тогда. — Почему? — Чтобы не оставлять тебя одного. — Только и всего? — Только и всего. Всё, спи, бестия. Иначе завтра с утра твоим коллегам будет не сладко. Я покрепче обнял альфу. Сон потихоньку овладевал моим сознанием. Постель как-то плавно перетекла в море, в котором я тонул. Я вертелся, как волчок вокруг своей оси, в поисках русой макушки и зелёных глаз. Дыхание сбивалось, и вот я уже шёл босой по пескам, ветер поднимал его вверх, желая засыпать песчинки мне в глаза. Густой туман окутывал всё вокруг, но я знал, что это за место. Детский надрывный крик окружал меня со всех сторон. Я сжимал зубы от раздражения и закрывал себе уши. Я бежал в разные стороны, хотел найти маяк, но его не было, лишь песок. — Тёма-а-а?! — я срывал глотку от крика, но никого вокруг не было. Ноги проваливались в ледяной песок, который превращался опять в воду — такую же ледяную. Я бежал в сторону берега, но он не приближался. Детский плач становился лишь громче. Кто-то шикал раздражённо на ухо. Я метался по этому странному месту, пока не заметил на берегу два ворочущихся свёртка. Обернулся назад, наблюдая нарастающий гребень волны. Рванул в сторону того, что теперь было Тёме дороже жизни, в бешеном желании спасти эти плачущие кульки, даже если это будет стоить мне жизни. Я бежал к ним, по пояс находясь в воде, намокшая одежда сковывала мои движения. Я крикнул изо всех сил от безысходности, понимая, что я не успеваю. Волна накрыла берег, слизывая свёртки в бушующее море, скрывая их в белой пене. Я резко открыл глаза. Из детской доносился приглушённый детский плач и нервное шиканье нянечки, что не могла успокоить ребёнка. Аккуратно встав с постели, чтобы не разбудить брата, я вышел из спальни, проходя в детскую. Измученная омега со слезами на глазах качала выгибающегося в её руках ребёнка. — Я не знаю, как его успокоить… — полным отчаяния голосом сказала она. Я подошёл ближе и забрал малыша из её рук. Няня округлила глаза, ведь я никогда не брал ни одного из двойняшек на руки с момента их рождения. — Ну и чего ты орёшь? — тихо и недовольно я спросил ребенка. Малыш закряхтел. Голубые глаза вдруг стали будто осознанные. Никита тут же притих, внимательно слушая мой голос. — Осуждаешь меня, да? — насмешливо спросил я у продолжения своего рода, лежащего на моих руках. Мне вдруг стало так тоскливо и в то же время спокойно. Все дети живы, и мы с ними рядом. Я почему-то вспомнил отца, либо вечно игнорирующего меня, либо вечно придирающегося ко мне. Ком в горле проявился слезами, текущим по моим щекам. Я вышел из детской с ребёнком на руках. — Прости, я буду лучше, чем он… — сквозь слёзы сказал я тихо. — Ты не будешь нуждаться в любви и выпрашивать её у других. Я дам тебе её столько, сколько потребуется. Прости, малыш. Я поцеловал засыпающего ребёнка в лобик, усмехаясь себе мысленно, что всё же придется погрузиться в родительство полностью, хоть я того и не хотел. Тёма, Тёмочка. На что только не пойдёшь, чтобы всё было обоюдно и все были счастливы. Так началась ещё одна глава в нашей жизни под названием «родительство», и я очень надеялся, что она будет лёгкой.
