Ты мой или ничей

      — Этот костюм тебе чертовски идёт. Ты так в нём горяч!       Я разглядывал старшего брата в оба глаза. Сам помогал ему выбрать эту тройку. За эти пару лет, что мы жили вместе, старший ещё больше возмужал. И теперь он выглядел просто нереально. Ходячая влажная фантазия большинства омег. И хоть свою ревность я с горем пополам старался обуздать, она иногда просачивалась в повседневную жизнь, отравляя её.       —Твой же выбор! — усмехнулся брат. — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит?       — Угадал…       Мы как раз собирались на свадьбу к Леське и Кириллу. Странно, но эти двое нашли общий язык, даже несмотря на их столь странное знакомство и… наш тройничок — как жирный такой намёк на точку или же многоточие в отношениях, которые ещё не успели начаться.       Это был долгий путь с притирками и придирками, но в итоге Кирилл поставил метку омеге в один из вечеров, когда мы все четверо отдыхали в квартире друга, которую ему купили родители, чтобы сыночка наконец покинул отчий дом. Не знаю, был ли этот жест из ревности Кири по отношению к омеге или от большой любви, но именно в тот вечер, прямо на наших глазах, Кирилл оставил долгожданную метку на шее омеги. Мы с Тёмой лишь с интересом наблюдали за всей этой картиной. Так как мы никого в своей жизни не метили и даже не собирались, с любопытством рассматривали последствия этого процесса на примере Кирилла и Олеси. Метка зажила быстро. И Олеся наконец перестала обращать хоть какое-либо внимание на Тёму — особенно на Тёму, — который всё это время мозолил ей глаза. Тем более, что первые полгода мы все жили в доме его родителей, пока мой альфа не заработал нам достаточно денег, чтобы съехать.       И это было прекрасное время, но теперь наша парочка твикс собиралась пожениться, и мы были свидетелями их союза, несмотря на то, что один из таковых обязательно должен был быть омегой. Кир и Леся шли наперекор правилам: не позвали родителей омеги, с которыми она разорвала отношения и двух альф сделали свидетелями. И пригласили нас на свою свадьбу, зная, что мы придём туда в качестве пары, не собираясь шифроваться от гостей, изображая братскую любовь. Мы, по возможности, старались быть открытыми друг к другу и перед обществом. Нет. Не то чтобы выставляли всё на показ — нет. Скорее просто не отмахивались от правды, если нас спрашивали в лоб. Благо мы не крутились в маргинальных кругах, где такое поведение было бы чистой воды самоубийством.       Я всё по-прежнему учился по профессии: не хотелось сбрасывать достигнутые результаты. Так что я продолжил учиться и работать, чтобы платить по счетам. Тёма же подостыл и решил продолжить учиться на хирурга. К тому же, столько лет было потрачено на это. А на физика решил отучиться после: получать второе образование никто не запрещал. Да и риск залететь в армейку был очень велик, если бы он отчислился тогда, перед весенними призывом. Только вот совмещать очную учёбу с работой было чертовски трудно, но мы справились — оба. И справлялись по сей день, любя и поддерживая друг друга.       Два с половиной года отношений — что это? Капля в море, но некоторые к этому времени сгорают и перегорают, желая сбежать друг от друга куда-нибудь подальше, лишь бы не рядом. Но не мы. Наша связь лишь крепла с каждым прожитым днём. Настоящая идиллия. Понимание друг друга с полуслова. Порой достаточно было всего лишь одного взгляда, чтобы понять, что что-то идёт не так или, наоборот, так. Большинство пар к такому приходит спустя полвека жизни, но, возможно, у нас были изначально другие условия. Одна кровь. Одна плоть. Одни гены на двоих.       Конечно, мы не вешали на улице плакаты и не носили футболки «он мой» и «а он мой». Но обнимашки возле машины или где-нибудь на улице, где иногда нас встречали знакомые, всегда вызывали море возмущения и недоумения у всех окружающих. Слухи в универе давно уже стали нормой, но в лицо никто не спрашивал. Так что, по сути, жизнь наша особо не изменилась. Только я перестал страдать от неразделённой любви.       Мы были вместе. По-прежнему семья, но теперь без матери и отца. Те окрестились от нас, как от чумы. Возможно, мама бы и хотела общения с нами, но, думаю, отец ей этой роскоши не позволил. Они продали нашу квартиру, выдали нам сумму с нашей долей через юриста и исчезли в неизвестном направлении. И… это было больно… В тот день на Артёме не было лица. Он рвал себе волосы на голове и разломал шкаф в съёмной квартире, просто разнёс его в щепки, чтобы выпустить пар, но это не помогало. И алкоголь не спасал. Я так и не смог бросить курить и в те дни смолил, как паровоз. Мне тоже было больно и обидно, но, в первую очередь, за Тёму. Он слишком дорожил нашей семьёй, которая от него отказалась. Наверное, он надеялся, что батя проглотит свою гордость ради сына, но чуда не случилось… И мы остались одни друг у друга. Два брата — любовники. Позор семьи. Нашей традиционной российской семьи Гришаевых.       Но время шло. Тёма научился жить без звонков родителям. Поступил в ординатуру. Начал практику. Он оказался талантливым будущим врачом, подающим большие надежды. Жаль родители об этом не знали.       Я же лишь продолжал учиться без каких-либо особых успехов. Мой успех заключался в том, что я не вылетел из университета и умудрился сохранить свою дружбу с Кириллом после той странной ночки, в которой произошло столько событий, которые могли разрушить всё, камня на камне не оставить. Но мы пережили тот этап, прожили этот момент и больше к нему не возвращались. Никто из нас четверых даже не шутили на эту тему, словно ничего подобного никогда не было. Своего рода тайна полишинеля для всех нас.       И вот настал тот самый долгожданный день свадьбы Кирилла и Олеси. Это была первая свадьба, на которой мне довелось побывать. В качестве подарка мы приготовили конверт с деньгами, коих у нас у самих было, как у студентов, не так много. А в качестве хорошего тона соблюли дресс-код, несмотря на то, что изумрудно-зелёный был далеко не самым любимым моим цветом. Но как он подчеркнул зелень наших глаз, все вопросы отпали сами собой.       Зал был небольшой, украшен множеством живых цветов, что было вполне по карману семье друга. В светлых тонах, но сдержанный и невычурный. Над его украшением явно потрудился дизайнер. Свадьба, о какой омега только и мечтать могла. Особенно с её грешком перед своим женихом… или же не грешком? Я не знал, как это воспринимал сам Кирилл. Не я был судья. Лишь участник тех действий — не больше. Но оставим прошлое…        Арка. Кольца. Человек тридцать гостей и все в основном со стороны жениха. Альфы, скромно одетые в одинакового цвета костюмы, и их омеги в роскошных нарядах, ведь появился повод утереть нос всем своим родственникам. Свадьба — это не только чей-то союз, но и возможность козырнуть своим завидным или, наоборот, незавидным положением в обществе родни молодожёнов. Свадьба — это маскарад, где каждый рад обсосать сплетни не только друг о друге, но и о самих молодожёнах. Свадьба… Нужна ли она вообще? И кому больше? Родителям? Детям? Супругам? В любом случае она должна была состояться здесь и сейчас.       Я прошёл в роскошный зал, подхватив у столика на входе бокал шампанского, собираясь занимать места. Тёма всё ещё возился где-то там, на парковке. Ну и пусть, я как всегда психанул и не стал его ждать. Не любил медлить, поэтому оставил его там. Слишком много нервов уже вытрепало мне это событие. Упрямство Кирилла и Олеси видеть именно нас в качестве свидетелей, конечно, было лестно, но что это, если не размахивание красной тряпкой перед стадом быков? Вроде торжество не моё, но нервничал так, будто самому нужно было толкать пламенную речь перед возлюбленным. Хотя, чего лукавить, повод нервничать всё-таки у меня был.       Сделал большой глоток игристого и сел у прохода, кладя свой небольшой портмоне с документами и ключами на соседний нарядный стул. Никто не должен был занять это место возле меня, кроме моего брата. Хоть никто из присутствующих ни разу не был католиками, но свадьбу почему-то решили сыграть в лучших американских традициях: когда жених-альфа не в праве видеть свою омегу до их встрече у алтаря. Вместо последнего помянутого — всего лишь арка, а вместо священника — выездной сотрудники ЗАГСа. Всё равно некую закономерность ребята сохранили, и она очевидно прослеживалась. Я ждал пока в поле зрения попадётся жених, но пока потихоньку стекались только гости. И хоть пунктуальность была не моей сильной стороной, сегодня от нервов я оказался одним из первых присутствующих. Это было немного неловко. Родственники Кирилла совсем не знали меня, отсюда и ловил любопытные взгляды, направленные в мою сторону.       Каково будет их удивление, когда мы с Тёмой сядем за один стол или будем слишком близко в личной зоне друг друга? А, возможно, я решусь и позову его на медленный танец, потому что… какого хрена?! Чем мы хуже традиционных пар? Разве мы не хотим любви? Разве мы не хотим публично проявлять свои чувства друг другу? Не хотим романтики? Конечно, хотим, и кто они такие, чтобы мешать нам в этом?       Феромоны. Их в зале становилось всё больше, разные — вкусные и не очень. Но я к ним не принюхивался. Заметив друга, я помахал ему рукой, поднялся с места.       Кирилл сегодня выглядел особенно безупречно. Деловой костюм чёрного цвета сидел по фигуре, зализанные светлые волосы были зачёсаны гелем назад. Холодный взгляд серых глаз без очков был, на удивление, открытым и ни разу не хитрым, как это обычно бывало. Он повернулся ко мне в пол-оборота и подмигнул. Несмотря на всю его внешнюю сдержанность, его это всё явно веселило.       Я медленно подошёл к лучшему другу.       — Отлично выглядишь. Невесту уже видел?       — Предпочли сделать друг другу приятный сюрприз. Мы не виделись целый месяц до свадьбы, чтобы в брачную ночь между нами было особенно много страсти.       Кирилл говорил спокойно, но по спрятанным в карманах брюк рукам было понятно, что он немного нервничает. Всё-таки расстается со своей холостятской жизнью, причем добровольно.       — Ну, счастья молодым… — с ухмылкой на лице промурлыкал я.       — Не зарывайся, Сень, иначе я тебе взбучку устрою.       — Я без подтекста это сказал, так что остынь и хватит уже искать намёки там, где их нет. — Я похлопал друга по плечу.       К нам подошёл невысокий плотненький альфа в деловом костюме и с папкой в руках.       — Кольца готовы? — спросил он, обращаясь к жениху.       — Да. Родители с минуты на минуту приедут и привезут их с собой.       — Тогда положите их на вот этот пъедестал, на подушечки, или вам их кто-то выносить будет?       — Нет-нет. Всё в порядке. Положим куда скажете.       Мужчина — всё-таки сотрудник ЗАГСа, как я и предполагал — отошёл от нас, а я продолжил свою речь:       — Что будет после?       — Банкет, разумеется.       — Нет. Я про медовый месяц.       — А-а-а, не торопи события. Это секрет…       Шойна иногда снилась мне по ночам. Холодная и мрачная, в тёмных оттенках. Тонны песка и бескрайнее Белое море, такое же холодное, как и всё остальное на этом полуострове. Снился маяк, красно-белый в полоску, и порывы сбивающего с ног ветра, густой туман, где дальше вытянутой руки ничего было не видно… И я ловил себя на мысли, что скучаю по этому месту. Холодной куче песка, на краю мира. Скучал и по треску дров в печи.       Родители даже дачу продали, чтобы не осталось никакой нити, связывающей нас. Мы потерялись, возможно, навеки…       А Толик… Толик звонил мне как-то несколько раз около полугода назад, и я даже хотел ответить на его вызов. Время было позднее, и Тёма был рядом, так что, заметив, кто мне звонит, он выхватил у меня мой телефон и сбросил все звонки дяди.       Тёма молчал. Не объяснял, что между ними произошло перед тем, как он покинул посёлок, а я и не спрашивал. Не требовал ответов. Я послушался брата, перезванивать не стал. И дядя больше не звонил.       Когда зал заполнился гостями, а все немногочисленные стулья были заняты родственниками Кирилла, заиграла торжественная музыка. Я стоял рядом с другом в качестве свидетеля.       Мама альфы успела одарить меня букетом недоброжелательных взглядов, ведь, по её не скромному мнению, я по-прежнему тянул друга на дно и даже подгон в виде невестки нисколько не смягчил её настроя по отношению ко мне. Отец альфы, щупленький с равнодушным отсутствующим выражением лица, следил за происходящим. Главное, что сам был здесь, нарядный и гладковыбритый. Кириллу этого было достаточно. Сколько бы не встречался с этим альфой, всегда создавалось ощущения его отсутствия, несмотря на буквальное присутствие. Неважно где: за столом ли праздничным или на свадьбе сына. Человек-загадка. Не удивлюсь я, если вдруг однажды всплывает тот факт, что у него есть вторая семья или любовница… Остальные гости были для меня безлики.       Двери, находящиеся вдали, напротив нас распахнулись, и в зал вошла она — невеста-омега. На ней было надето свадебное платье, пышное, цвета слоновой кости, как у какой-нибудь принцессы из Диснея. Лица не было видно под фатой. Она шла под руку с моим братом — вторым свидетелем. Это не было для меня секретом. Олеся сама лично просила у меня на эту роль Тёму, так как отца у неё теперь не было, а пройтись хотелось до жениха с достоинством, и я уступил ей. Сам я себя для этой роли счёл негодным. Я осмотрелся по сторонам. Все гости смотрели на это шествие к «алтарю», в нашем случае просто цветочной арке, где стояли я и жених. И хоть я понимал, что так много внимания, потому что там шла невеста, но мне по-прежнему казалось, что все пялятся именно на него. Статного. Высокого. В этом костюме-тройке, со сдержанным, спокойным выражением лица. Спину его, красивую и широкую, провожают взглядами, капая на пол слюной. Но он был мой! Только мой. Даже родители проиграли мне эту конкуренцию. Невеста и свидетель подошли к нам. Я стоял по левую руку от жениха. Тёма отзеркалил мою позицию, только с невестой.       Пришлось затаить дыхание. Музыка смолкла. Молодые обернулись боком к залу, друг к другу лицами. Кирилл медленно приподнял фату и откинул её назад, открывая лицо омеги. Олеся действительно похорошела ещё больше в отношениях с Кириллом. Он вылечил её кожу. Точнее, возможности его семьи сделали это доступным для омеги. Зубы стали такими же белыми и ровными, как и у всей его семьи. В ушах сверкали бриллианты. Макияж от вип-визажиста, платье — тоже не с первого попавшегося рынка. И хоть рядом был такой ахуенный и нереальный бывший в лице Артёма, она ни разу не свела восхищённого взгляда со своего без пяти минут мужа. И это не могло не успокоить меня. Тёма был только мой.       — Берёте ли вы в жёны эту омегу…       Мужчина-альфа из ЗАГСа, чьё имя пролетело мимо моих ушей, стал спрашивать обеты и согласие у парочки. Всё полетело мимо ушей. И только «да» с разной интонацией, произнесенное обоими, зацепилось где-то в сознании.       Я же смотрел на брата. На его красивую мордашку, на то, как он умиляется на молодожёнов, которые уже закрепили свой союз, обменявшись кольцами и скрепив всё это поцелуем. Молодожены были прекрасны — факт, это их праздник, но никто мне не запрещал любоваться своим красивым альфой. Даже я сам себе. Пялился на него, возможно, слишком открыто и неприлично. Ну и пусть. Он только мой. Моя вселенная. Мой хрупкий мир.       Когда свидетельство о заключении брака оказалось в руках молодоженов, гости стали подыматься со своих мест, чтобы лично поздравить молодых. Я же отсалютовал Кириллу и пошёл на выход курить. Тёма, ожидаемо, увязался следом за мной.       — Поедешь кататься на лимузине? — поинтересовался брат.       — А что мне там делать? — спросил в ответ я, толкая дверь перед носом и выходя на улицу.       — Как что?! Пить шампанское, кататься и фоткаться с молодыми.       — Тоже мне удовольствие! — фыркнул я.       — Ну, тогда можешь остаться и помочь персоналу переформировать столы и стулья, да накрыть всё это, пока гости развлекаются.       — Ещё чего! Я в официанты не нанимался! Ладно, намёк понял, поехали. Но много не пей, у меня на тебя ещё есть планы… — Я многозначно посмотрел на альфу и, докурив, выбросил окурок в урну.       Бросить никотин так и не получилось, а жижа была вреднее, чем обычный табак, так что брату пришлось полюбить дым моих сигарет. Вот уже теперь мы оба искали компромиссы, а не только я подстраивался под старшего.       Пока гостей веселили шампанское, фотосессии у городских достопримечательностей и катания по городу, в зале персонал услужливо накрыл столы. Голодные и немного навеселе все вернулись обратно на место торжества.       Разумеется, мы как свидетели сидели рядом с молодоженами за одним столом. И думаю, это было к лучшему, потому что я не хотел контактировать лишний раз с незнакомыми людьми, как и Тёма. С исчезновением родителей он стал более замкнутый, но у него был я, а он у меня, и нам этого вполне хватало.       Дав гостям передышку после прогулки и поесть, тамада принялся развлекать гостей. Я наблюдал за всеми по чуть-чуть. Мама Кирилла была максимально холодная к своему муженьку, а тому было абсолютно до фени её недовольство. Только и успевал стопки горячительного в себя закидывать. Альфа явно выглядел подавленно. Вроде у него было всё, чего простой смертный мог пожелать, а взгляд так и остался пустым. И как же это бросалось в глаза на контрасте с Кирей и Леськой, что шептались за столом, ехидно обсуждая гостей и страстно целуясь, когда все кричали «горько».       И в голову неосознанно закрадывалась мысль: неужели и они когда-нибудь будут выглядеть со стороны так же, как и родители Кири? Или, вообще, разведутся и разойдутся, как в море корабли? А мы с Тёмой? Сохраним ли нашу идиллию до конца своих дней? Или нас тоже застигнет точка невозврата, после которой ничего уже не будет как прежде?! И вроде бы праздник гулял во всю, а в моей голове крутились столь странные мысли. Метались, не давая расслабиться и плыть по течению, как и все сегодня здесь. И вроде третий фужер шампанского был выпит, а опьянение всё запаздывало и запаздывало, не желая вырвать меня из пучины этих тревожных мыслей.       Когда я в очередной раз вышел покурить, за мной увязался один из гостей. Альфа. Чей-то там брат со стороны Кирилла. Мне было это абсолютно не интересно. Я зашёл за угол здания. На улице было ветрено, и без одежды мне показалось зябко. Я поёжился и достал из кармана брюк пачку сигарет. Из неё вынул зажигалку. Прикрывая ладошкой сигу, зажёг огонь и прикурил, затягивая в лёгкие дым.       Мне было хорошо. Только с сигаретой в зубах получалось отпустить все тревоги и не думать так отчаянно о том, что беспокоило на постоянной основе: о родителях, деньгах, отсутствии своего жилья, дяде, что остался прозябать в Шойне, учёбе, кругленьком долге перед Кириллом…       Я затягивался дымом и смотрел на реку. Не широкую, но и не слишком мелкую. Молодожёны выбрали для торжества небольшой отель на берегу реки, чтобы вечером можно было запустить фейерверки и фонтаны из огненных искр. Местечко было симпатичное и подальше от всей этой городской суеты, за городом. Я достал из кармана ещё одну вещицу.       Конец июня. Учеба осталась позади, впереди маячили два месяца летних каникул, но это не означало, что мы можем расслабиться. Лишь короткий свободный вдох перед полным погружением в новый учебный год.       Кольцо. Я нащупал его на дне кармана. Без бархатной коробки, без каких-либо других лишних деталей. Лишь оно, как знак бесконечности, у которого нет начала и конца. Круг — без начала и конца, — ставший идеальным образом для выражения вечной любви и непрерывной связи между супругами. А выбор безымянного пальца левой руки предками тоже был не случаен: согласно древним верованиям, именно этот палец был связан с сердцем, что лишь усиливало символику кольца как «провода» любви.       Могли ли мы позволить себе эту роскошь? Да! Я хотел быть с ним. Хотел быть со своим братом, не просто парой. Хотел надеть этот символ на его палец. Кольцо — не просто украшение. Это обещание быть верным, поддерживать и уважать друг друга в любых жизненных ситуациях. Глупая традиция, что объединяла миллионы пар по всему миру и проходила сквозь века. Глупо, но я хотел повторить её, как миллиарды других пар до нас и миллиарды после, сквозь века. Хоть и в нашей стране такой союз порицался… Да что там — в стране! В любом цивилизованном обществе связь родственников была аморальной, но я хотел её узаконить. Пусть без штампа в паспорте, но хотя бы перед друг другом…       — Ты друг Кирилла? Слышал, что вы с другим свидетелем очень близки.       — А? Ты что-то спросил?       Я обернулся на подошедшего альфу, выпуская в его сторону горький дым. Выпустил кольцо из пальцев в кармане и достал руку, разглядывая подошедшего. Он был невысок, толстоват, взгляд его был недружелюбный.       — Говорю, что вы с другим свидетелем довольно близки, да?       — Тебе какое дело? Да, близки, он мой брат. — Я внимательно ещё раз посмотрел на подошедшего. Его мутные глаза карего цвета злобно смотрели на меня.       Ну вот, приехали. Только подумал, что амплуа раздражающего всех человека покинуло меня, как тут же нашёлся тот, кто разрушил мои хилые надежды.       — Братец… — усмехнулся незнакомый альфа. — Моя сестра, кажись, запала на эту «скалу». Как думаешь, у неё есть шанс охомутать твоего брата?       Я сделал ещё пару затяжек и, потушив об мусорку бычок, ответил:       — Не знаю, пусть попробует.       Я хотел было вернуться обратно в помещение, но, когда проходил мимо, этот козлина толкнул меня своим плечом, что заставило меня немного разозлиться. Развернувшись лицом к наглому гостю, хотел выплеснуть на него порцию своего яда, но товарищ-альфа пошёл на опережение. Его рука пролетела в сантиметрах от моего лица, и мразь схватила меня за ухо с серьгой. К сожалению, сегодня я надел длинную серёжку со звездой Давида на конце цепи, и этот ни разу не доброжелательный альфа, вцепился в неё, с силой рванув украшение на себя. Ему потребовалась на это секунда. Я даже не сразу понял, что произошло. Дошло только тогда, когда увидел серьгу в руке альфы, и почувствовал что-то липкое и тёплое, текущее по моей шее. Эта тварь порвала мне мочку уха. Просто так. Только потому что он нашел меня неприятным.       — Совсем больной на всю голову? — тут же озлобился я, и кинулся с кулаками на этого альфу.       Благо, в последнее время Тёма все-таки уговорил меня хотя бы иногда заглядывать с ним в тренажёрный зал, и я через не хочу, но бывал там, чтобы брату стало спокойнее. Внешне ничего особо не изменилось, но теперь я хотя бы чувствовал себя более выносливым. Так что не боялся ринуться в бой, не боялся и последствий в виде кривого носа и выбитых зубов. Незнакомый альфа отскочил в сторону и швырнул мою серьгу куда-то в кусты. Подонок. Это был подарок Тёмы… Я снова бросился на этого мудилу, не обращая внимания на своё порванное ухо, не без усилий, но повалил козла на асфальт, рядом со ступеньками крыльца.       — Носишь цацки, как омежка-дешёвка. Обвесил всё лицо побрякушками… — Хрипел злобно мой оппонент, говоря о пирсинге, что всё ещё украшал моё лицо. — Волосы отрастил, какой ты альфа после этого?       — Ухоженный, красивый, тот альфа, каким тебе никогда не быть… — нарочито уверенно усмехнулся, удерживая его руки от ударов, летящих в моё лицо. — Не всем же хочется иметь залысины в двадцать с хвостиком и обвисший овал лица…       — Да я тебя сейчас…       Но договорить он не успел. Меня за шкирку сзади с лёгкостью оторвали от альфы. И пусть я ещё не успел увидеть кто это, но по феромону и силе вмешавшегося сразу узнал его.       — Ты в порядке? — Артём обеспокоено посмотрел в моё лицо. Заметив кровь, залившую мне шею и впитавшуюся в светлую рубашку, в край изумрудного пиджака, добавил: — Сходи попроси аптечку у персонала и дождись меня в помещении, я сейчас приду.       — Но…       — Никаких «но». Иди, Сень.       Я снова посмотрел на вставшего альфу, он трусливо посматривал на Артёма, что теперь обращался к нему.       — Кто тебе позволил калечить моего младшего. А-а?              И я ушёл. Плевать, даже если Тёма сейчас ему выбьет все зубы и сожрать заставит. Мне было всё равно. Лишь бы это было без последствий для моего защитника.       Олеся, заметив меня первая подорвалась со своего места, за ней встал и Кирилл. Уж не знаю, какой у меня был встрёпаный вид, но чувствовал я себя нормально.       — Любят же тебе почему-то пирсинг вырывать. — Кирилл оценивающим взглядом пробежался по ране. Я улыбнулся в ответ на его замечание. Да, не в первой это было. На брови так и красовался шрам, оставленный отцом.       — Кто это сделал? Что вообще прои…       В помещение влетел всё тот же альфа с горящим взглядом и красными, как факел, ушами. Неужели Тёма его оттаскал за уши, как какого-то нерадивого ребенка? Да уж. Унижение и боль в одном флаконе. Возможно, мой братишка просто хотел оторвать ему уши в отместку за меня.       — Вы! Ты! — заметив меня в кругу молодожёнов, он направился в нашу сторону. — Как вы смели пригласить сброд какой-то на свою свадьбу и позвать ещё сюда и меня? Нас! Нашу семью!       — Я никого не звал. Вы — гости моих родителей, не мои, — безразлично ответил Кирилл.       — Рыбак рыбака видит издалека, да, Кирилл?       Усмехнулся альфа, идущий в нашу сторону. Олеся спряталась за спину мужа. Я напрягся, готовый броситься в драку. Артём следовал по пятам за вошедшим, готовый в любой момент его обезвредить.       — Какая же свадьба без драки! — пролепетал в микрофон тамада, вызывая смешки у присутствующих. Никто пока так ничего и не понял, но музыку диджей свёл на минимум. Всё уставились на нас.       — Грёбаный извращенец! И таких же ничтожеств к себе притягиваешь. Мамина корзиночка. Только и умеешь, что считать деньги! И пялить в Даркнет…       — Да, — перебил говорившего Кирилл. — Ты прав. Деньги я считать умею. Но какое тебе дело до доходов моей семьи? Завидуешь? Ты поэтому положил в конверт жалких три тысячи? Боишься, что я стану ещё богаче? — Друг весело рассмеялся, а разозлённый гость покраснел то ли от злости, то ли от стыда, что его обличили перед всеми.       — Не пытайся уйти от темы, извращенец. Пусть все знают, что в семье не без урода. Ты гнилой и…       — Ты поэтому припёрся ко мне на свадьбу? Я тебя не звал! Свали, пока я тебя не отделал.       Артём почти вплотную снова подошёл к бунтующему, но Киря дал знак одной рукой: отставить.       — Не тронь говно — вонять меньше будет, — прокомментировал свой жест альфа. Озвучив вслух то, что почти все из нас подумали.       В зале началась суета, кто-то повскакивал со своих мест. Гул разношёрстных голосов начал нарастать, музыка же, наоборот, вовсе стихла. До меня лишь доносились обрывки фраз: «…объясни своему сыну», «…как вы можете так себя вести?», «…мы уходим».       — Ты так всегда хотел быть на моём месте… Но вот незадача: ты — не я. В тебе нет ничего, что связывало бы нас. Маленький толстый нищеброд, что носит со мной одну и ту же фамилию. Но дело ведь не в фамилии, правда?       — Твоя мамаша…       — Ну, продолжай!       — Мы бы могли быть так же обеспеченны, если бы не твоя…       — Нет. Не могли бы, — перебил Кирилл своего собеседника.       — Твоя мать украла общее наследство!       Кирилл зацокал языком и, покачав из стороны в сторону головой, протянул:       — Осуждаю-ю-ю! И-и-и… снова мимо. Наш дед поделил деньги поровну между своими дочерями. Мои родители смогли приумножить свою часть, твои смогли наследство лишь потратить — вот и вся разница между нашими семьями.       — Ты всё врёшь!       — Боже, мам, и зачем надо было приглашать всю эту злобную никому ненужную родню? — обратился друг к своей матери, которая так же, как и все, следила за развернувшимся событиями. — Они, как стервятники, слетелись только сплетен насобирать.       — Кирилл! Перестань! — мама друга повысила голос, но всё же просила сдержанно, не переходя грань, и не срывалась на унизительный крик на весь зал.       — А ещё свидетели ваши…       — Давай, скажи. Кто мы? — Артём подошёл сзади альфы и положил ему свою тяжёлую руку на плечо, сдавливая его. Потом склонился к нему и что-то прошептал в краснейшее ухо, заставляя альфу-родственника Кирилла морщиться то ли от боли, то ли от страха.       — Отпусти моего сына!       К ним подошла омега лет пятидесяти, в нарядном пиджаке и стильных широких брюках изумрудного цвета. Но она была явно с лишним весом, который старательно пыталась обыграть правильным кроем. Они с сыном были довольно похожи, проглядывались знакомые черты лица.       — Лёш, мы уходим отсюда. Зачем весь этот цирк? — зашипела она на сына, хватая того за руку и таща на выход. Следом за ними встало и вышло ещё человек пять. Зал заметно поредел, так как гостей всего было человек тридцать, включая нас.       — Ну, раз уж все конфликты разрешились, я осмелюсь продолжить… — снова вмешался тамада.       Брат подошёл ко мне и на глазах у всех, всё ещё очень любопытных до нас, нежно коснулся порванного уха, разглядывая нанесённый моему телу урон. Кровь уже перестала так сильно течь и, возможно, совсем свернулась, но уха я не чувствовал. Адреналин от случившегося зашкаливал. Киря самодовольно усмехнулся, глядя на нас. Только слепой не понял бы, на что намекал его двоюродный братец, говоря о нас. Только слепой бы не увидел то, что между нами происходило на глазах у всех. Эту химию. Эти взгляды, слишком нежные и далеко не родственные.       — Я в порядке, правда. — Не удержался и потёрся об протянутую руку щекой. — Ты что его за уши оттаскал? — рассмеялся я, глядя на своего защитника.       — Ухо за ухо! — Тёма поддел пальцем мой нос. — Но всё равно твою рану надо зашить. Давай отъедем, потом вернёмся обратно. Кстати, а что это у вас на носу? — с наигранным тоном поинтересовался у меня брат, и я, понимая, к чему он клонит, кисло улыбнулся и ответил:       — Сопля. — Мы обменялись ехидными взглядами друг с другом, ведь оба шарили за старый мем, и я продолжил: — Но ухо может и подождать…       — Нет. Не может.       Всё-таки пришлось уехать, по настоянию альфы. Обратно к молодожёнам мы вернулись к самому вечеру, но, на удивление, не было ни сильно пьяных, ни даже пьяненьких, все присутствующие продолжали культурно проводить праздник и как будто бы даже и не пили совсем. Не было ни слишком громкого неприличного смеха, ни шатающихся на танцполе валящихся с ног омег и альф. Олеся и Кирилл, довольные, нарезали под подбадривающие возгласы и комментарии тамады торт.       — Успели на сладенькое, — заметил Тёма, и я облегчённо выдохнул, внутренне собираясь с духом.       После чая с тортом снова были танцы, один из которых был медленный. Главная пара вечера кружилась в центре зала. Даже отца Кирилла мать смогла вытащить на танцпол. Танцевали почти все, у кого были пары. Кружились в медленном танце — кто-то быстро, кто-то просто почти топтался на месте, но безусловно все пары выглядели трогательно… Или это я стал слишком сентиментальным под воздействием момента. Я сидел на своём месте как на иголках, желал позвать брата на медленный танец, но мне впервые в жизни не хватало решимости. К тому же, мы заезжали на обратном пути в квартиру, и теперь в худи и обычных джинсах я выглядел совсем неуместно и чувствовал себя из-за этого неловко. Ладошки потели от волнения, но мне ужасно не хотелось, чтобы танец заканчивался. Я настолько закопался в своих мыслях, что не сразу заметил руку под своим носом. Хотел отказаться, думая, что меня зовёт какая-нибудь омега, но феромон брата, окутывающий меня, сразу отбил все сомнения. Я оторвал взгляд от своих сомкнутых рук и неуверенно разжал их, вкладывая свою руку в протянутую ладонь брата.       — Ты серьезно? На нас же будут косо смотреть…       — Пусть смотрят. — Пожал плечами брат — Если кто-то полезет, я его быстро осажу, не переживай.       — Крейзи мен… — Усмешка вышла слишком натянутой, и я вложил свою руку в его. Возможно, это и было слишком по-омежьи, но сегодня был особенный вечер, где хотелось откинуть все гендерные роли куда подальше. Только я и он.       Мы вышли к остальным. В полумраке помещения наши фигуры сблизились. Тёма взял меня за талию и притянул к себе. Не первый день вместе, но такой интимный и романтичный момент для нас, причем публичный, наступил впервые. Это было волнительнее чем секс. Голова давно уже была ясная, алкоголь выветрился, но я чувствовал себя опьянённым от чувств. В горле пересохло от волнения.       — Поверить не могу, что мы это делаем… — прошептал я едва слышно, обвивая шею брата руками.       — Я тоже, но так хотелось потанцевать именно с тобой, — прозвучал ответ брата, где-то над моей головой.       Я улыбнулся, пряча своё смущённое лицо на груди у альфы. Трек разлился по украшенному залу, как и искусственный туман, расползшийся в наших ногах. Владимир Пресняков пел из колонок своим завораживающим голосом. Пел так, будто бы только для нас двоих:

«Дождь. Город пуст, и мы идем

Вниз по улице вдвоем.

Забрели с тобой шутя мы за стены дождя.

В мокрых окнах гаснет свет,

Только нас давно там нет.

Мы не знаем, что потом, словно связаны дождем

В нашем призрачном замке…»

      Тёма крепче прижал меня к себе. Слёзы подступали к горлу. Вроде бы счастливый момент, но почему-то хотелось плакать от этого трека. Я чувствовал сердцебиение брата. Спокойное, ровное, в отличие от моего — загнанного, словно за мной неслась стая гончих. Альфа был моей стеной и опорой. Самый лучший для меня альфа. Мой. Трек не хотел заканчиваться, продливая этот чудесный момент для нас обоих:

«Мы вошли в этот замок из дождя.

Только двое: ты и я.

И так долго были вместе,

Мы спаслись в этом замке из дождя.

Только двое: ты и я.

В самом одиноком месте… ты и я…»

      Да, действительно, в самом одиноком месте мы сблизились как никогда раньше. И теперь… теперь нас было только двое — он и я. И никого между. Никого кроме… Как я и хотел. Друзья не в счёт. Мы были семьёй. Мы стали семьёй, настоящей, понимающей. Какой никогда не было у нас прежде.       Трек смолк. Я отстранился от Тёмы, который задумчиво посмотрел на меня и буркнул смущённо:       — Пойдём, ещё выпьем.       — Стесняшка… — расплывшись в улыбке, прокомментировал я.       Вечер заканчивался фейерверками. Гости все вышли на улицу. Мы с Тёмой шли последние, позади всех. Впереди молодожёны и родители друга. Никто не обращал на нас внимания. Все быстро забыли дневной инцидент, и каждый наслаждался моментом по своему. Брат крепко держал меня за руку. Я настолько был взволнован, что не обращал ни на что внимания, как и все остальные, но заботило меня другое. Мне хотелось, чтобы всё было очень красиво, но я боялся облажаться. Когда мы оказались на улице, то уже заметно стемнело. На город тихо опустилась ночь. Она была ясна и тиха, лишь лёгкий ветер слегка шевелил листья деревьев, да тихо журчала река неподалёку, внизу склона, на котором разместили фейерверк. Кто-то пошёл поджигать пиротехнику. Молодые приняли позу для фотосессии. Фотограф продолжал отрабатывать свой гонорар, выискивая лучший ракурс для съемки Кири и Олеси.       Мы остановились чуть поодаль от других гостей. Тёма встал неподвижно, словно заворожённый волшебством, происходящего перед ним. Взгляд его замер, устремившись вверх, туда, куда теперь стремительно поднимались разноцветные огненные стрелы с характерным свистом. И вот, мгновение спустя, небо озарилось яркими вспышками, рассыпаясь тысячью искрящихся цветов. Красочные всплески фейерверков переплетались друг с другом, будто раскрывшиеся бутоны невиданных ранее цветов. Ярко-красные огоньки плавно переходили в нежные оттенки оранжевого, нежно-голубые спирали мгновенно превращались в мерцающие зелёные звёзды. Всё вокруг наполнялось магическим сиянием, отражающимся в спокойных водах реки и в глазах альфы, полных не то восхищения, не то какого-то азарта.       Он стоял совсем рядом, едва касаясь моей руки. Я ощущал тёплое дыхание брата, возвышающегося надо мной. Сердце трепетало, наполняясь чувством непонятного счастья и восхищения одновременно. Это был великолепный момент, чтобы совершить задуманное. Я чувствовал себя частью этого праздника, очарованный игрой света и красок над нашими головами. Мы с братом обменялись быстрыми взглядами, осознавая ценность мгновенья, разделённого вместе. Здесь и сейчас. Пока золотые искры высоких фонтанов озаряли пространство перед столпившимися гостями тёплым светом. И пока молодожёны дарили друг другу страстные поцелуи под громкие выкрики гостей: «Горько! Горько!».       Я знал, что скоро праздник закончится, но память о нём, как и о том, что я собирался сделать, останется навсегда в наших сердцах. Поэтому решил не медлить больше ни секунды. Я отступил шаг назад, встав наконец на колено. Возможно, я выглядел чересчур карикатурно, но сейчас не хотелось думать об этом. О том, насколько, возможно, я смешон со стороны. Дрожащими руками достал из кармана золотое кольцо и протянул его на раскрытой ладони брату.       — Согласен ли ты… Нет, не так… Давай будем вместе… Всегда! Как там говорится? И в горе и в радости… В болезни и в здравии… В богатстве и в бедности… Вместе. Раз и навсегда. Знаю, мы не можем узаконить наши отношения, но мне это и не нужно. Достаточно лишь твоего согласия и верности навсегда.              Я взволнованно смотрел на удивлённого брата. Он явно не ожидал от меня такого. Да и я сам от себя не ожидал столь романтичных порывов. На его лице смешались смущение, удивление и немного неловкости, что он испытал от моего внезапного предложения.       И пока мы смотрели неотрывно друг на друга каждый миг звучал одурманивающе, подобно музыке. Каждая вспышка оставляла след на моей душе, каждый взрыв фейерверка, озаряющий ночное небо и отражающийся в безумно красивых любимых глазах брата, дарил чувство покоя. Фейерверки продолжали переливаться, словно сказочное шоу, погружающее нас в мир грёз и чудес, отрывая от реальности и оставляя глубокий отпечаток светлых эмоций и воспоминаний на всю нашу жизнь. Момент, который невозможно будет повторить. Да и не нужно. Потому что такое возможно лишь раз. И я позволил себе осуществить задуманное.       — Согласен, Сень. — Артём притянул меня к себе, поднимая с колена, взял с моей руки кольцо. — Сам наденешь мне?       — Д-да… — Я подрагивающими от волнениями пальцами забрал аксессуар и, взяв руку брата, надел на безымянный палец левой руки кольцо. — Поверить не могу, что это реально. Что всё это не сон. Я… Я так боялся, что ты посчитаешь это глупым.       — Я всё понимаю. Если хочешь, тоже свадьбу устроим, но только для нас и Кири с Олесей. Хватит с нас любопытных глаз… Ты чего дрожишь?! Не волнуйся, я счастлив. Правда, счастлив.       Альфа повертел рукой с колечком у себя перед лицом. Потом притянул меня к себе и поцеловал. На глазах у всех. Не шифруясь. Не скрываясь. Не стесняясь. Нежно целуя мои губы. Нежность первого прикосновения постепенно перерастала в лёгкую игру наших языков. Дыхания смешались, создавая ощущение единения, полной гармонии и доверия между нами. Время для нас словно остановилось, оставив лишь тишину и близость двух сердец. Это было настоящее чудо, полное любви, желания и понимания. Любовь — это реально стоящее чувство. Мне хотелось разделить каждую секунду своей жизни только с ним. С моим альфой. Братом. Человеком, что стал моим воздухом. Что это, если не любовь? Чувства пульсировали внутри меня, растекаясь по венам кипящей кровью, усиливая желание быть ближе к нему, насколько это вообще возможно. Стать единым целым. Этот поцелуй был символом начала чего-то особенного, нового этапа нашей общей истории. Не как братьев, а как равных партнёров. Возлюбленных, если быть прямолинейным. Вспышка камер не могла не остаться незамеченной. Я разорвал наш поцелуй первым и отстранился, посмотрев на вмешавшегося. Рядом стоял фотограф с камерой.       — На память… — без капли осуждения прокомментировал свои действия омежка и снова щёлкнул нас без предупреждения.       Тёма нежно погладил меня по щеке и сказал:       — Теперь я тебе тоже должен кольцо, муженёк.       Брат весело рассмеялся, а я смущённо нырнул к нему в подмышку, пряча своё покрасневшее лицо.       — Хватит смущать меня… Пойдем обратно в отель, я что-то замёрз.

***

      — Почему, когда отпускаешь ситуацию, жить становится как будто бы немного легче?       — Потому что ты не думаешь.       Мы с братом сидели за столом, я невнимательно, но наблюдал, как гости постепенно разбредались по домам и в зале становилось пустовато. Для нас, как и для молодых, был забронирован номер в этом отельчике. Этажом выше. Почему? Я не знал — это была прихоть Кирилла, с которой мы согласились.       — И так. У нас для вас есть сюрприз.       К столу, за которым мы сидели, подошёл Кирилл. Олеся ещё осталась провожать последних гостей.       — Для нас? — искренне удивился я. — Свадьба ваша, а сюрприз для нас? Что ж, я такое люблю.       — Но сначала отгадайте, куда мы едем на медовый месяц. Спорим, что не отгадаете. — Друг был явно очень доволен собой и уверен, что нам такая задача не под силу.       — Мальдивы? — первый вариант прилетел от брата.       — Нет.       — Сейшелы?       — Нет. Подскажу. Это в пределах РФ.       — Сочи? — выдал первое пришедшее на ум я.       — И снова мимо. Говорю же, что вы не отгадаете.       — Калининград? Волгоград? Владивосток? — засыпал вариантами я Кирю.       — Нет-нет-нет.       — Да говори же уже! Ты вообще с сюрприза начал, а теперь хвастаешься тем, куда лететь собрались.       — Так в том-то и прикол. Мы решили, что вы летите с нами.       — С вами? — в унисон спросили мы с Тёмой.       — Да. Билеты уже куплены. Улетаем завтра вечером через Москву.       — Я сдаюсь! — в нетерпении вскрикнул я и не стал больше гадать, а затем уставился на друга в ожидании правильного варианта ответа.       — Мы всё четверо летим… Барабанная дробь… В…       — Да быстрее! — поторопил я в нетерпении.       — В-в-в… Шойну!       — Ч-что?! В Шойну?! — снова синхронизировались мы с братом.       — Ага. Когда Леська выбрала курорт, я пальцем у виска покрутил, но согласился. Чего не сделаешь ради любимки… — хмыкнул друг. — К тому же, у вас там дядя вроде как остался. Навестить родственника не хотите?       Я промолчал, но потом всё-таки решил ответить:       — Я не против полететь с вами. Только где мы все жить будем? Явно не в стариковской дыре.       Тёма помрачнел. Изучал меня внимательно взглядом, но переубедить в том, что это плохая идея, не пытался.       — Олеся сказала, что там есть человек, который держит гостевой дом. Там и остановимся.       — Мест-то на всех хватит? — подал голос брат.       — Все вопросы к моей жёнушке. Я не участвовал в организации сей поездки.

***

      Шойна. Какая-то шутка?! Злой рок? И я бы мог отказаться, но не хотел. Ведь, если быть честным с самим собой, я хотел туда поехать. Не в качестве прислуги дяди, а в качестве туриста. Кататься на песчаных барханах, водных мотоциклах, купаться в открытом море, снова подняться на маяк. Прочувствовать это место совсем с другой стороны. Больше половины пути было позади. В этот раз из Нарьян-Мар мы летели вертолетом, а не кукурузником, и это было куда приятнее, чем на последнем. Олеся изрядно вымоталась от поездки. В Нарьян-Мар мы узнали новость о том, что перелёты омежке даются нелегко не с проста. Она оказалась в положении. Кирилл был в шоке, он явно такого не ожидал, а Леся же обрадовалась, так как ребенок стал бы лишь ещё одиним козырем в рукаве по отношению к ней.       Я поздравил омегу, хоть и не разделял её радости. Не любил детей. Не хотел детей. И в очередной раз порадовался тому, что не омега. И что в нашей паре нет и не будет маленьких кричащих созданий.       После мягкой посадки вертолета мы со своими вещами высыпались наружу. Посёлок Шойна по-прежнему раскинулся на берегу Белого моря, словно затерянный остров среди бескрайних просторов природы. Здесь абсолютно ничего не изменилось за время нашего отсутствия. Улицы Шойны всё так же были пустынны и тихи, дома скромны, просты и серы. Они неосознанно отражали суровую красоту северных широт. Но главная достопримечательность посёлка — знаменитые песчаные барханы, образовавшиеся благодаря сильному ветру и морским течениям, — так же никуда не делись и не растворились, всё так же мешая местным жить, но радуя и привлекая туристов.       Жизнь здесь неизменно протекала размеренно и спокойно. Местные жители привыкли к одиночеству и гармонии с природой. И лишь сейчас, в этот момент, я почувствовал, что Шойна — это место, где можно было почувствовать себя частью вечности, окунуться в тишину и спокойствие северной природы, насладиться красотой песчаных дюн и морских пейзажей. Только сейчас, потому что я приехал сюда добровольно. По собственной воле и не в угождение старику. Мне не предстояло больше быть чьей-то прислугой и кухаркой, и я мог насладиться этим местом. Чистым воздухом, морским бризом. Солнцем, что ярко светило в этот день над нашими головами. Друзьями, которые подхватав свои сумки, пошли за встречающим нас альфой. Держателем гостевого дома.       — Ты в порядке?       Тёма подошёл ко мне со спины и забрал из моих рук дорожную сумку с вещами. Дежавю. Я немного нервно обернулся на брата и убедил его:       — Да. Вполне…       — Толика не хочешь навестить? — вкрадчиво поинтересовался брат.       — Раз уж мы здесь, не вижу никаких проблем, чтобы сделать это. Он наш дядя… в конце концов. — Голос мой прозвучал глухо и монотонно, каждое слово произносилось ровно и равнодушно, словно было лишено эмоций и интонаций. Словно это говорил совсем не я. И какое-то нарастающее чувство беспокойства поднималось из груди по пищеводу, превращаясь в привычный уже ком в горле. Тупой и раздражающий до невозможности. Мешающий говорить.       — Тогда закинем вещи и к старику? Чего тянуть… — Тёма говорил абсолютно спокойно, даже обыденно, но глаза…       Его глаза оставались пустыми, взгляд был отсутствующим. Ни радость, ни грусть не мелькали в них даже мимолетно при упоминании дяди. И я не знал, что произошло два с половиной года назад здесь в Шойне, что заставило моего послушного брата следовать зову сердца, а не наказу старших. Он не поделился со мной этими событиями, а я и не настаивал. Главное, что он был со мной. Был моим. Этого было вполне достаточно, но сейчас я чётко осознал, что Тёма будто бы пытался меня от чего-то отгородить. Чего-то такого, что могло бы причинить мне боль… Чего-то такого, при мысли о котором его лицо превращалось в каменную непроницаемую маску, через которую я не мог считывать его эмоции. Всё происходящее вокруг этой завесы казалось мне чуждым и незначительным. Всё, что произошло после моего уезда, меня не касалось, словно было в другом измерении. Закрытый от внешнего мира непроницаемым барьером показательного равнодушия моего брата. И пусть. Теперь это было неважно. Главное, что мы были едины, что до остальных — всё равно.       Когда вещи остались в скромном гостевом доме, с двухъярусными кроватями и деловым ремонтом, мы все четверо выдвинулись в сторону дядиного дома. Я шёл твёрдо, но песок, вам не асфальт. Ноги проваливались, ходить было неприятно и даже тяжело. Мимо проехал знакомый квадроцикл. Я проводил его взглядом и встретился с братом. В его глазах был тот же вопрос, что и в мои мыслях.       — Дядин? — озвучил я его.       — Сто процентов. Не понимаю, что происходит. Он что, просто продал его?!       Тёма ускорил свой шаг, а мы следом за ним ломанулись по песку, пока не дошли до деревянного помоста. Уровень песка будто бы подрос, уже почти добрался до его края. Или же я просто давно здесь не был и всё подзабылось. Наша обувь застучала об деревянные доски. С каждым сделанным в сторону дяди шагом моё сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь эхом в ушах.       Я вспоминал наши последние мгновения перед тем, как покинул посёлок, и дурное предчувствие от этого только лишь нарастало. Тело охватывала странная слабость, руки предательски дрожали, ладони становились влажными. Теперь же дыхание моё было сбивчиво, мысли метались хаотично в голове, не находя покоя. Внутри всё больше и больше нарастало ощущение тревоги, смешанное с неясным страхом перед неизвестностью. Неизвестностью, которая быстро превратилась в факт.       Мы подошли к знакомому дому, который почти полностью ушёл в песок. Крыша его провалилась, за мутными стёклами видно было, как он давно проник уже внутрь старой постройки. Мы с братом переглянулись.       Я тяжело сглотнул. Неужели старик… Никогда не испытывал к нему особой любви, но почему-то стало очень тревожно от мысли, что его больше нет на этой земле. Рванул в сторону соседки Гали. Их дом выглядел всё так же, как и прежде. Оставался в наполовину откопанном состоянии, в лунке. Неужели никто не помог беспомощному ветерану в борьбе с песком и мои для него пророчества сбылись?       — Сень, постой. Я с тобой.       Брат торопливо стал догонять меня. Я вбежал в чужой двор и уж как-то слишком нетерпеливо заколотил в дверь с кулака. Почему? Почему моё сердце так билось об рёбра?! Даже если он умер, что мне с того?       В памяти всплыл сидящий на медицинской кровати калека. Пустой взгляд серых глаз и молитвы всё время шёпотом срывающиеся с его губ. Безумный фанатик! Почему? Почему я переживал за тебя?!       В дверь никто не отвечал, и я бросился к окну. Стекло дребезжало в иссохшей деревянной раме под настойчивыми стуком моих костяшек. Тёма резко развернул меня к себе лицом и посмотрел мне в глаза.       — Сень. Его дом пуст.       — Я знаю. Знаю я… Галя. Она всё скажет. Она, соседка, не может не знать.       Дверь со скрипом отворилась, и на улицу выползли два старика. Альфа-Гриша и его жена-омега Галина. С хмурым, даже озлобленными лицами, но заметив нас они просияли.       — Ой! Мальчишки, я уж думала мы вас не увидим… — Старуха метнула быстрый взгляд на соседский дом и, видя безмолвный вопрос в наших глазах, ответила: — Так вы не в курсе? Толик умер уже как полгода назад. Зимой ещё, в Новый год. Сердце не выдержало, остановилось. Он умер спокойно во сне. Это была хорошая смерть.       Галина подошла ко мне и обняла, потом то же сделала и с Тёмой. Я стоял столбом, жевал нервно свою губу. Руки тянулись к сигаретам, но их с собой не было. Полгода назад?! Возможно, именно тогда он звонил, перед своей смертью, чувствуя свой неизбежный конец, но я не взял трубку…       — Его похоронили? — спросил Артём.       Я посмотрел на брата. Он был сдержан, как и всегда. В глазах ни капли сожаления, но почему? Не он ли больше всех заботился о старике в последние годы… Что же тогда произошло?       — Да, на новом кладбище, но песок опять добирается и туда. Там немного могил. Думаю, вы найдёте его довольно быстро. — Галина покачала головой, потом добавила: — Приходите чай попить, мы-старики очень рады гостям.       — Обязательно. Мы пойдём…       Каждый миг приближал событие, которое предстояло нам пережить, усиливая чувство неопределённости и уязвимости. Хрупкость момента на контрасте с вечностью, что вымаливал у своего бога наш дядя.       Я чувствовал себя потерянным. Путник в густом тумане, не знающий дороги домой. Кто я? Почему снова здесь? Среди песков, на краю полуострова Канин? Иду по кромке Белого моря в сторону кладбища. Кирилл с Леськой, разумеется, решили оставить нас на какое-то время. Это не их была драма. Не их боль и трагедия. У молодожёнов был праздник, ничто и никто не должен был омрачать радостные события. Я это понимал.       Шёл босыми ногами по влажному песку задом наперёд, наблюдая, как волны смывают мой след, словно его никогда и не было.       — Как думаешь, он умер, чувствуя себя одиноким и брошенным?       — Кто знает, — пожал плечами брат, разглядывая, как и я, мокрый песок под своими ногами. — Но он это заслу… А-а… Уже неважно. О покойниках либо хорошо, либо никак.       — А ты помнишь, как он чуть не упал лицом в пол, когда заново учился ходить и заматерился, как сапожник, на секунду теряя маску святоши? — улыбнувшись, спросил я. Момент был действительно смешной. Как сейчас, помнил раздражённое лицо старика. И непривычно звучащие его голосом такие обычные маты.       — Да… — Тёма даже хохотнул, отвлекаясь от мрачных мыслей.       — Ты такой красивый, когда улыбаешься.       Я остановился на месте, чувствуя, как холодная вода лижет мои ступни.       — Не красивее тебя. — Тёма притянул меня к себе и нежно поцеловал. Горячее дыхание опалило мою шею, щекоча кожу. — Ты лучший из семейства Гришаевых.       — Наш папа так не считает! — усмехнулся я, хватая широкую ладонь, и, развернувшись, потянул его за собой. — Пойдем. Хочу увидеть его могилу, ведь он так и не послушал меня… Глупый старик!       Я стоял молча над свежим холмиком земли, украшенным парочкой букетиков искусственных цветов. Из атрибутов здесь был лишь грубый самодельный деревянный крест с табличкой, на котором была выжжена дата рождения и смерти, с именем фамилией и отечеством.       Не знал почему, но теперь глаза застилали слёзы, неожиданно возникшие и необъяснимые. Моё сердце сжималось болезненной судорогой, заставляя задуматься о чувствах, скрытых под маской отчуждения и равнодушия и набожности этого человека. Почему он оказался на краю мира? От чего бежал этот угрюмый старик? Зачем так поступил со своей жизнью? Почему предпочёл такой конец?!       Откуда бралась во мне эта непонятная грусть? Может, дело было в осознании утраты? Навсегда утраченного шанса узнать близкого человека лучше? Ощутить связь поколений, которой никогда не было дано состояться? Я усмехнулся своим горьким мыслям. Моё пророчество для Толика сбылось. Песок, действительно, теперь засыпал его могилу. И дом его стоял почти полностью поглощённый песчаным барханом.       Время тянулось бесконечно долго, каждая секунда наполнялась воспоминаниями о тех днях, в которых было место коротким разговорам со стариком. Да, он не рассказывал мне о своих эпизодах из детства и почти ничего из своей жизни, лишь о боге и важности попасть в царствие небесное. А что теперь? Где ты, старик? Попал ли туда, куда так сильно стремился почти всю свою осознанную жизнь? Проклятый святоша…       Ощущение какого-то тотального одиночества становилось сильнее. Понимание того, что больше не появится шанс исправить ошибки прошлого, сказать важные слова прощания и примирения, теперь ясно отражалось в сознании… Что, возможно, Толик стал катализатором того, что теперь мы были с братом были едины, но некого было теперь благодарить…       Я наклонился и сгрёб песок с могилы дяди в свой кулак. Вот и всё. Его песенка была спета, но моя продолжалась.       «Я хотел чтобы вы были счастливы»       Он так сказал тогда, холодным вечером января. Почему? Почему он хотел, чтобы мы были счастливы? Ведь наши отношения — это богохульство.       Подняв голову, я посмотрел на небо, покрытое теперь серыми облаками. Солнце куда-то спряталось за них. Я думал о бесконечности и хрупкости человеческой жизни. Толика больше не было. Он умер один. О его смерти никто не знал. Его похоронили абсолютно чужие люди, его вещи растаскали местные жители, как падальщики.       Грусть, зародившаяся на могиле, постепенно перерастала в смирение и принятие неизбежности потери, даря надежду на понимание собственной судьбы и важности каждого мгновения в нашей жизни.       Я посмотрел на брата и, протянув свою руку, сжал его ладонь в своей руке.       — Что он сделал тебе такого, что ты так очерствел сердцем к нему? — вкрадчиво поинтересовался я у альфы, украдкой вдыхая успокаивающий меня феромон.       — Есть вещи, о которых тебе лучше не знать. — Брат погладил мою ладонь и, поднеся к своим губам, поцеловал тыльную сторону кисти. — Пойдём отсюда, наши молодожёны заскучали без нас. Мы же не грустить сюда приехали? Ничего уже не изменить, так зачем же изводить себя ненужными чувствами?       Я внимательно посмотрел в эти безупречные зелёные глаза, полные спокойствия. На редкие шоколадные веснушки, рассыпанные хаотично на красивом лице. На длинные тёмные ресницы. Он был всецело мой, как я того когда-то и хотел. И, возможно молчаливое, невмешательство дяди в те дни стало тихим вкладом в развитие наших отношений. Неоценённая нами лепта.       Теперь же, оглядываясь назад, я понимал, какой путь прошёл. Столько времени потратил на борьбу с самим собой, пытаясь избавиться от воспоминаний, ненависти и разочарования во всей своей родне…       Тот месяц пролетел мимо меня, словно в бреду. Но теперь видел, что всё это стало частью меня самого. Я больше не чувствовал злобы или раздражения — лишь спокойную благодарность за тот урок, который получил от старика. Его присутствие в моей жизни оказалось необходимым этапом моего взросления. Благодаря ему я понял, как важно принять собственное несовершенство. Я научился прощать?!       Теперь я знал цену каждому моменту нашей истории, случившейся здесь — в Шойне. Хорошим и плохим моментам, отпечатавшимся в моих воспоминаниях. В тех, после которых я стал глубже чувствовать мир, людей и себя самого.       Я больше не стремился забыть своё прошлое. Напротив, принимал его целиком, понимая, что каждый эпизод, прожитый здесь, был важен для формирования моего нынешнего «я». И вот теперь, глядя на могилу дяди, я испытывал тихое удовлетворение от мысли, что эта встреча с этим угрюмым ворчливым стариком стала неотъемлемой частью моей судьбы. Я наконец признал его вклад в мою жизнь и готов был поблагодарить искренне и открыто, но перед лицом была лишь могила.       Тёма отошёл от меня, оставляя меня один на один с холмиком, заметаемым песком.       — Спасибо… — прошептал я лишь одними губами, и порыв ветра подхватил мою благодарность и понёс куда-то в сторону. —Да, пойдём к молодожёнам. Думаю, они и вправду заскучали без нас. Олеся говорила уже тебе о своей культурной программе, запланированной на эту неделю? — беззаботно поинтересовался я у любимого альфы.       — Да, половину, из которых она не сможет исполнить из-за своего интересного положения.       — Как была дурой, так ею и осталась! — хохотнул я.       — А ты как был высокомерным и заносчивым ревнивцем, так им и остался.       — Горбатого могила исправит.       С этими словами лицо брата снова помрачнело на секунду, но он тут же отмахнулся от своих невесёлых дум.       — Идём же, нас ждут.       — Идём, идём.       Я сжал сильнее ладонь старшего альфы. Наши шаги были лёгкие и уверенные, несмотря на песок, простирающийся под ногами. Ноги словно вели нас в нирвану. Мы шли рядом, рука в руке, навстречу неизведанным горизонтам будущего. В котором больше не было ни отца, ни матери, ни дяди. Но были хорошие друзья, и мы друг у друга.       Я чувствовал эту незримую взаимную поддержку и глубокую привязанность, исходящую от альфы. Я был на сто процентов уверен в своём выборе.       Каждый сделанный мной новый шаг приносил ощущение свободы и бесконечных возможностей, раскрывающихся впереди. Могила дяди скрылась за большим барханом, впереди начинался виднеться посёлок. И нам обоим не было страшно идти вперед, ведь мы знали, понимали, что разделяли этот путь на двоих.       Я не был уверен точно, но отчего-то мне казалось, что наши сердца бились в одном темпе, создавая гармонию единства и полного взаимопонимания. Любовь, возникшая между нами, неправильная и грязная, стала путеводной звездой, направляющей нас сквозь сомнения и неуверенность, что пришлось пережить нам обоим.       Теперь же вместе мы готовы были встретить любые испытания, зная, что сила родственной связи, одной крови, способна преодолеть любые препятствия, что могут встретиться нам на пути. Даже осуждения общества. Даже гонения извне. И эта прогулка в неизвестное будущее заполняла пустоту от шокирующей внезапной новости о смерти дяди спокойствием и радостью, укрепляя нашу запретную, местами гнусную для других связь, которую ничто и никто теперь не смог бы разрушить. Никогда.