Ломающий время

      Они находились в больничном крыле — Гарри сидел на краешке кровати Рона, и они оба слушали Гермиону, которая читала вслух передовицу из «Воскресного пророка». Джинни, чью лодыжку мадам Помфри залечила в одно мгновение, устроилась в изножье кровати Гермионы; Невилл, носу которого также вернули нормальную форму и размеры, занял стул между двумя кроватями, а Полумна, на минутку заглянувшая к друзьям с последним выпуском «Придиры», уже успела развернуть его перед собой вверх ногами и явно не слышала ни слова из того, что говорила Гермиона. — Ну конечно, теперь он у них снова «Мальчик, Который Выжил», — мрачно заметил Рон. — Быстро же они забыли, как обзывали его выскочкой с мозгами набекрень! На тумбочке у его кровати лежала огромная груда шоколадных лягушек; взяв оттуда целую горсть, он кинул несколько штук Гарри, Джинни и Невиллу, а потом сорвал зубами обертку со своей. На руках у него все еще краснели глубокие рубцы, оставленные щупальцами мозгов. Мадам Помфри объяснила ребятам, что раны, нанесенные мыслями, заживают дольше любых других, — впрочем, обильно смазывая шрамы Рона Летейским эликсиром доктора Летто, она сумела добиться заметного улучшения. — Да, они отзываются о тебе прямо-таки восторженно, — заметила Гермиона, пробегая статью глазами. — «Одинокий голос правды... Этого мальчика считали неуравновешенным, но он ни разу не дрогнул под градом насмешек и клеветнических заявлений...» Гм... — Она нахмурилась. — Почему-то я нигде не вижу ни словечка о том, что эти насмешки и клеветнические заявления появлялись именно на страницах «Пророка»...       Слова Гермионы раздавались эхом, в моих ушах. Спустя все это время я всё ещё не мог прийти в себя после всего случившегося. Вся эта погоня за временем в надежде успеть, была всего лишь иллюзией. Обманом. ЕГО обманом. ЕГО планом выманить меня и заполучить пророчество, и пускай пророчество он не получил, но его план удался. Он лишил меня последнего родного мне человека, который застал моих родителей.       —.... к вершинам власти Вы-Знаете-Кто» — страницы со второй..... - Я не слушал Гермиону, у меня проносился перед глазами наш поход в Министерство. Комната с аквариумами в которых плавали мозги. Зал с аркой, в которую упал позже Сириус. И зал с малой словно колибри птицей, вылупляющейся из яйца и снова оказывающейся в нем. Зал заполненный всеми видами и разных форм часов. - ... Почему никто не слушал Альбуса Дамбдора...       Я не мог вспомнить почему этот зал так важен, в этом зале мы с Невилом и Гермионой прятались и сражались с Пожирателем смерти. Я помнил, как Пожиратель попал в шкаф с часами, и они упали на меня. Как разбрасываясь заклинаниями, мы разрушили этот зал. Но я никак не могу восстановить в своей памяти никаких подробностей того что было там. Только в общих чертах.       Разговоры в больничном крыле не утихали. Они звучали вдалеке от меня, словно я слышал отголоски разговора за столом в Большом зале Хогвартса. Гермиона продолжала цитировать "Пророк". Полумна рассказывала про экспедицию на Скандинавские острова в которую они собирались с отцом этим летом, продав эксклюзивное интервью со мной. Джинни восхищалась оценкой Флитвиком волшебства Фреда и Джорджа. А Рон пугал Амбридж, находящуюся здесь, звуком клацанья желвал пауков. Мне нужно было побыть в тишине, побыть одному. —  Куда это ты собрался? — спросил Рон с удивлением и разочарованием, заметив, что я поднялся с места. — Э-э... к Хагриду — начал оправдываться я. — Он только что вернулся, а я обещал зайти к нему повидаться и заодно рассказать, как вы себя чувствуете. — Ну, тогда ладно, — буркнул Рон, завистливо глядя из окна спальни на кусочек яркого голубого неба. — Эх, нам бы с тобой... — Передай ему привет от нас! — крикнула Гермиона вслед. — И спроси, как поживает его... его маленький друг! Махнув рукой, показывая, что все слышал скрылся за дверью.         В замке стояла тишина, необычная даже для воскресенья. Очевидно, все школьники высыпали на залитые солнцем лужайки, радуясь окончанию экзаменов и перспективе провести последние несколько дней семестра в свое удовольствие — ведь теперь не надо было ни делать уроки, ни повторять пройденное. Бредя неторопливо по пустынному коридору, поглядывая в окна; я видел, как кто-то, оседлав метлу, отрабатывает над стадионом фигуры пилотажа, а кто-то купается в озере вместе с гигантским кальмаром...       Я никак не мог решить, что сейчас лучше — уединиться или побыть с людьми. Стоило мне услышать чьи-то разговоры, очутиться в компании, как тянуло уйти, а в одиночестве я сразу начинал скучать по товарищам.       Едва спустившись в вестибюль по мраморной лестнице, как из двери справа — ведущий в гостиную Слизерина, — показались Малфой с Крэббом и Гойлом. Замерев увидев меня. Нашу тишину нарушали лишь крики, смех и всплески, долетающие сюда через распахнутые парадные двери.       Малфой огляделся —  проверяя, нет ли поблизости преподавателей, — а после  снова повернулся к Гарри и тихо проговорил: — Ты покойник, Поттер. Гарри поднял брови. — Странно, — заметил он. — А я думал, что покойники не ходят.       Таким злобным Малфоя я еще не видел; глядя на это бледное, остроносое лицо, искаженное яростью, и почувствовав своего рода отстраненное удовлетворение. — Ты мне за все заплатишь. — Голос Малфоя был чуть громче шепота. — Я заставлю тебя заплатить за то, что ты сделал с моим отцом... — Я в панике, — насмешливо отозвался Гарри. — Думаю, встреча с Волан-де-Мортом была просто легкой разминкой по сравнению с тем, что приготовили для меня вы трое... В чем дело? — добавил он, заметив, что при звуке этого имени Малфой, Крэбб и Гойл застыли как громом пораженные. — Он же приятель твоего папаши! Неужто ты его боишься? — Думаешь, ты крутой, Поттер. — Малфой двинулся к нему в сопровождении Крэбба и Гойла. — Ладно, дай только срок, и я с тобой разберусь. Тебе не удастся засадить моего отца в тюрьму... — А по-моему, я уже засадил его туда, — откликнулся Гарри. — Дементоры ушли из Азкабана, — спокойно заметил Малфой. — Ты и глазом не успеешь моргнуть, как отец с друзьями окажется на свободе. — Да, наверное, — согласился Гарри. — Но по крайней мере все узнали, какие они мерзавцы...       Малфой сделал резкое движение, но Гарри опередил его — он выхватил свою палочку раньше, чем рука Малфоя нырнула в карман мантии. — Поттер!       Под сводами вестибюля раскатилось громкое эхо. На лестнице, ведущей в подземелье, вырос Снейп, и Гарри мгновенно захлестнула лютая ненависть, которая не шла ни в какое сравнение с его неприязнью к Малфою... Что бы там ни говорил Дамблдор, он никогда не простит Снейпа... никогда... — Что это вы делаете, Поттер? — холодно, как всегда, спросил Снейп, направляясь к ним. — Пытаюсь решить, каким заклятием угостить Малфоя, сэр, — свирепо ответил Гарри. Снейп пронзил его взглядом. — Немедленно уберите палочку, — жестко сказал он. — Минус десять очков Грифф... — Он посмотрел на гигантские песочные часы у стены, и на губах у него появилась ядовитая усмешка. — Ах вот как — похоже, в гриффиндорских часах уже не осталось очков, которые можно было бы отнять. Что ж, Поттер, в таком случае нам придется просто... — Добавить новые?       Профессор Макгонагалл только что взобралась в замок по парадной лестнице; в одной руке у нее был клетчатый саквояж, а в другой — трость, на которую она тяжело опиралась. Впрочем, судя по цвету лица, чувствовала она себя не так уж плохо. — Профессор Макгонагалл! — Снейп шагнул вперед. — Я гляжу, вас уже выписали из больницы! — Да, профессор Снейп, — подтвердила Макгонагалл. — Со мной абсолютно все в порядке.      — Итак… — Макгонагалл перевела взгляд на песочные часы. — Я полагаю, что Поттер и его друзья заслужили по пятьдесят очков каждый: ведь благодаря им мир наконец признал, что Волан-де-Морт возродился! Как вы считаете, профессор?      — Что? — вырвалось у Снейпа, хотя Гарри знал, что он прекрасно все слышал. — А… ну да… пожалуй…      — Значит, по пятьдесят очков Поттеру, обоим Уизли, Лонгботтому и мисс Грейнджер, — сказала Макгонагалл, и в нижнюю половину гриффиндорских часов дождем посыпались рубины. — Ах да, и еще пятьдесят мисс Лавгуд, разумеется, — добавила она, и в часы Когтеврана упала горсть сапфиров. — А теперь… вы, кажется, хотели отнять у Поттера десять очков, профессор Снейп? Минутку…            Несколько рубинов перепрыгнули в верхнюю половину, но внизу их по-прежнему осталась целая гора.      — Поттер, Малфой, думаю, в такой прекрасный день вам полезно подышать свежим воздухом, — бодро продолжала Макгонагалл.       Гарри не надо было повторять дважды: он сунул палочку обратно в карман мантии и тут же направился к парадной двери, не взглянув больше ни на Снейпа, ни на Малфоя с его прихлебателями.       Жаркое солнце палило его своими лучами, пока он шел по лужайке, пытаясь найти уединенное место. Вокруг было полно учеников. Растянувшись на траве, они загорали, болтали, читали «Воскресный пророк» и жевали сладости. Многие приветственно махали Гарри или окликали его, явно стараясь показать, что они согласны с «Ежедневным пророком» и тоже считают своего знаменитого однокашника чуть ли не героем. Гарри не вступал с ними в разговоры. Он не имел понятия о том, сколько из случившегося три дня назад им известно, но до сих пор ему удавалось уклоняться от расспросов, и такое положение дел его вполне устраивало.       Двигаясь вдоль Черного озера, он придавался размышлениями о том что ему делать дальше. Он отошел в сторонку по берегу озера, сел на траву, спрятавшись от докучливых взглядов за густым кустарником, и задумался, глядя на сверкающую воду… Гарри понимал, что его использовали. Это был и Альбус Дамблдор, который держал его в неведении и изолировался от него, когда ему так нужна была помощь. Это был и Волан-де-морт, который играл с ним всё это время.       И все-таки, сидя здесь, у кромки воды, раздавленный бременем вины, он не замечал у себя в душе никакого особенного страха. Светило солнце, вокруг смеялись его одноклассники, и хотя он ощущал себя таким далеким от них, точно принадлежал к другому миру, ему все же было очень трудно поверить, что когда-нибудь он должен будет убить — или пасть от руки убийцы…       Солнце уже село, когда он осознал, что замерз. Он поднялся и зашагал к замку, на ходу вытирая лицо рукавом, двигаясь обратно в сторону Хогвартса, надеясь успеть на ужин.       Он шел по лестницам и коридорам, не встречая ни души — ни живой, ни мертвой. Видимо, все уже сидели в Большом зале. Сидя на ужине, и накладывая себе порцию рагу, Гарри осматривался в зале.       Он был здесь. В Хогвартсе. За столом Гриффиндора. Рон, облепивший бутерброд с ростбифом, что-то оживленно рассказывал Гермионе, которая скептически хмурилась. На учительском стуле восседал Дамблдор, его борода мирно лежала на тарелке, а глаза блестели за полумесяцами очков.       Все было так… нормально. Слишком нормально. Сердце Гарри бешено колотилось, отдаваясь болью в ребрах. — …и тогда я сказал, что это не Гемино, а просто плохая копия! — закончил свою историю Рон, смотря на них ожидающе. — Рон, это даже отдаленно не смешно. — вздохнула Гермиона.       Он окинул взглядом зал. Драко Малфой что-то язвительно шептал Крэббу и Гойлу, и те тупо хихикали. Профессор Макгонагалл обходила столы с обычной строгой минуой. Все было на своих местах.       Боль в голове была пронзительной, белой горячей иглой, вонзившейся в лоб. Гарри едва не вскрикнул, обхватив свою голову руками и спрятав её в них. В ушах звенел шум. И вдруг… всё остановилось. Звук оборвался на полуслове, на самой высокой ноте общего гула.       Гарри почувствовал, как с носа у него текло что-то липкое. Потрогав и присмотревшись к каплям, он понял что это кровь. Кровь текла у него из носа.       В надежде найти помощь и поддержку Гарри повернулся к Рону. Рот Рона замер полуоткрытым, крошки от бутерброда зависли в воздухе у его губ. Рука Гермионы, подносившая ко рту стакан с тыквенным соком, остановилась. Сок в стакане застыл, не шелохнувшись. Сотни свечей под потолком превратились в неподвижные языки пламени, словно вырезанные из янтаря.       Гарри застыл, не в силах пошевелиться. Он медленно, с трудом повел головой по сторонам. Весь Большой зал был огромной диорамой, выставкой восковых фигур. Ни единого движения. Ни единого звука. Даже пылинки в лучах заходящего солнца, пробивавшихся через витражи, висели неподвижно.       Он поднял руку перед лицом. Она двигалась. Он был единственным, что не подчинилось всеобщему параличу. Сердце бешено колотилось в груди, и этот стук был единственным звуком в ошеломляющей тишине.       «Я сошел с ума, — пронеслось в голове у Гарри. — После Министерства… после Сириуса… мой разум не выдержал».       Он попытался встать, и скамья с тихим скрипом поддалась. Звук был грубым и неестественным в этой гробовой тишине. Он сделал шаг, потом другой, проходя между застывшими студентами. Он подошел к Гермионе и осторожно дотронулся до ее руки. Кожа была теплой, но твердой, как мрамор, и она не дышала.       Внезапно в его памяти всплыл образ разбитых маховиков в Министерстве. Это было как-то связано. Он что-то сломал. И теперь время… сломалось вместе с ним.       Он посмотрел на Дамблдора. Глаза директора, обычно полные жизни и проницательности, были стеклянными и пустыми. В них не было ни мудрости, ни силы. Лицо было просто маской.       Паника начала подниматься в горле, холодная и липкая. Он был совершенно один в застывшем мире. Он закричал. Крикнул что есть мочи, отчаянный, полный ужаса и боли крик.       Ничто не отреагировало. Звук его крика поглотила абсолютная, всепоглощающая тишина.       И тогда время снова дернулось.       Мир взорвался движением и звуком. Гул голосов, звон посуды, смех обрушились на него с прежней силой. Рон закончил фразу: «…смешно же!». Гермиона отхлебнула сок из своего стакана, даже не заметив, что секунду назад он был застывшим.       Гарри стоял после прохода между столов, дрожа как осиновый лист. Несколько студентов с любопытством на него смотрели. — Мистер Поттер, у нас принято сидеть во время ужина, а не бродить по залу, — раздался строгий голос профессора Макгонагалл. Она смотрела на него поверх очков.       Он не мог вымолвить ни слова. Кивнул и, шатаясь, побрел обратно к своему месту. Рон и Гермиона смотрели на него с нарастающим беспокойством. — Гарри, ты точно в порядке? — спросила Гермиона. — Ты белый как мел. — Я… мне нужно прилечь, — прошептал он. — Мне нехорошо.       Он не видел, как из-за учительского стола на него смотрел профессор Дамблдор. И в его глазах не было пустоты. Он видел, как Гарри замер на месте, а потом вдруг переместился на несколько футов. Он видел, как на лице мальчика отразился чистейший ужас.