Ломающий время

      Гарри сглотнул комок в горле и заставил себя опуститься на скамью. Дерево под ним было твердым и реальным. Слишком реальным. Звуки Большого зала, всего несколько секунд назад бывшие леденящей душу немой сценой, теперь оглушали своей нормальностью. Рон доедал свой десерт, а Гермиона, отложив ложку, снова уткнулась в увесистый том «Невыносимая тяжесть бытия магических законов». — Гарри, серьезно, ты похож на привидение, — настаивал Рон, отодвигая тарелку. — Может, тебя к мадам Помфри? —Нет! — слишком резко вырвалось у Гарри. Он видел, как Гермиона вздрогнула. — Нет… просто… плохо спал. И этот ужин… показалось.       Он судорожно набрал в рот картофельного пюре, но еда казалась безвкусной, словно песка. Его разум лихорадочно работал. Это был не сон. Это не галлюцинация. Это было по-настоящему. Время остановилось. Но только для меня.       Он украдкой посмотрел на учительский стол. Дамблдор мирно беседовал с профессором Флитвиком. Ничего необычного. Но Гарри поймал на себе его взгляд всего несколько минут назад.       Гарри размышлял о произошедшем. Делиться этим с кем-то? С Роном и Гермионой? Они и так прошли через ад в Министерстве. Рон все еще бледен, а под глазами Гермионы лежали темные тени. Они видели, как он чуть не умер, видели, как пал Сириус… Нет. Он не может нагружать их этим. Не сейчас. Это его беда. Его вина. Это он разбил эти чертовы штуки. — …так ты идешь? — голос Рона вернул его к реальности. —Куда? — растерянно спросил Гарри. — В библиотеку, — сказала Гермиона, смотря на него с подозрением. — Тебе нужно наверстать по зельям. Снейп грозится поставить тебе «Тролль», если ты не сдашь конспекты по усложненным сывороткам правды.       Библиотека. Самое большое собрание магических книг в Европе. Мысль ударила его, как молния. Если где-то и есть информация о том, что может происходить с ним, то может быть здесь. — Да, — быстро сказал Гарри, отодвигая тарелку. Его тошнило, но теперь у него была цель. — Идем. Прямо сейчас.       Они шли по коридорам, и Гарри чувствовал себя так, будто на него смотрят со всех сторон. Каждый портрет, каждый доспех казался подозрительными. Он ждал, что вот-вот мир снова застынет, превратив его друзей в немые статуи. Но все оставалось нормальным. Слишком нормальным.       В библиотеке пахло старыми книгами, пылью и воском. Мадам Пинс, как хищная птица, облетела их взглядом из-за своего стола. Гермиона уверенно повела их к своему обычному столу в глубине, заваленному книгами по Зельеварению. — Ладно, — она разложила пергамент и перья. — Давайте начнем с теории смешивания ингредиентов при переменной температуре… — Эм, Гермиона, — перебил ее Гарри, стараясь звучать как можно более невинно. — А где тут раздел по… истории магии? Или по… теоретической магии? Особенно по редким артефактам?       Гермиона уставилась на него как на сумасшедшего. — История магии? Артефакты? Сейчас? У нас через два дня зачет у профессора Снейпа! Ты с ума сошел? — Просто… мне это нужно для себя, — упрямо сказал Гарри. — Гермиона, — начал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринужденно. — Ты помнишь, на третьем курсе… тот маховик времени? Который тебе выдала Макгонагалл?       На ее лице отразилось легкое удивление. — Помню, конечно. А что? — Просто… я все думал. Как он работал? Мы же использовали его, чтобы спасти Сириуса и… Клювокрыла. Мы поворачивала время вспять на несколько часов.       Рон фыркнул. — До сих пор не верится, что ты одна посетила столько уроков. Хотя, с другой стороны, мне в это верится.       Гермиона проигнорировала его ремарку, ее взгляд стал задумчивым, аналитическим. — Маховики времени? Это крайне опасные и запрещенные артефакты. И ты знаешь об этом. Иногда их выдают, как мне на третьем курсе. Зачем тебе они?       — Это очень сложный и очень опасный артефакт, Гарри. Не такой, как в сказках для первокурсников, — продолжила Гермиона. — После инцидента с мисс Элоиз Минтамбл в 1899 году их все хотели уничтожить, но какое-то количество решили оставить. А сама мисс Минтамбл получила пожизненный запрет на их исследование и эксперименты с ними после того, как чуть не состарила себя до смерти. Тот, что был у меня… он создавал замкнутую временную петлю. Ты возвращался в прошлое, но существовал в том же потоке, просто невидимый для своего прошлого «я». Все, что ты делал, уже было предначертано. Ты слышал сам себя, видел последствия своих действий еще до их совершения. Это не было путешествием в подлинном смысле. Это было… как перемотка пленки.       Гарри внимательно слушал, впитывая каждое слово. — А что насчет других маховиков? Ты говорила, были другие? — Конечно! — воскликнула Гермиона, и в ее глазах загорелся знакомый огонек лектора. — Маховик, который использовала я, был одним из самых простых и безопасных, потому что его действие было ограничено несколькими часами. Но существуют, по слухам, куда более мощные устройства. Некоторые могли переносить волшебника на годы, даже десятилетия назад. Но это считалось чистейшим безумием! — Почему? — не отступал Гарри. — Парадоксы, Гарри! — она посмотрела на него так, будто это было очевидно. — Если ты отправишься в прошлое и помешаешь встретиться своим родителям, ты можешь просто перестать существовать. Или создашь альтернативную реальность. Или разорвешь саму ткань времени. Говорят, что маховики, способные на такое, не просто поворачивают время, а… пробивают в нем дыры. Перескакивают между точками. И с каждым таким прыжком реальность становится все более хрупкой, как треснувшее стекло. Именно поэтому их использование запретили, а какие-то уничтожили. Это было самоубийством — хранить подобное.       Она замолчала, и на ее лице появилась тень. —Я до сих пор иногда просыпаюсь в холодном поту от мысли, что могла бы что-то сделать не так тогда. Одно неверное движение, и последствия были бы необратимыми. Гарри почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Пробивают дыры. Разрывают ткань. — А… а что будет, если такой маховик сломать? — спросил он, с трудом выдавливая из себя слова. — Не просто использовать, а именно разбить?       Гермиона нахмурилась. — Я не уверена. В тех немногих источниках, что я видела, упоминалось, что разрушение активного маховика высвобождает колоссальную, неконтролируемую временную энергию. Теоретически это может вызвать… точечные разрывы. Аномалии. Время в определенном месте может вести себя непредсказуемо: замирать, ускоряться, идти вспять… Почему ты спрашиваешь? — ее взгляд стал пристальным, изучающим.       Гарри почувствовал, как краснеет. Он опустил глаза. — Просто… интересно. После всего, что произошло… — он сделал паузу, давая им понять, что речь о Сириусе. — Задумываешься о таких вещах. О времени. О том, что можно было бы изменить. Лица Рона и Гермионы смягчились. Им не нужно было ничего объяснять дальше. Боль была общей. — Лучше не думать об этом, Гарри, — тихо сказал Рон. — Ничего хорошего из этого не выйдет. — Рон прав, — кивнула Гермиона, но в ее глазах читалось не только сочувствие, но и легкая озабоченность. Любопытство было ее второй натурой, и вопросы Гарри явно задели какую-то струну. — Манипуляции со временем — это не та сила, с которой стоит шутить. Лучше оставить это в прошлом.       Гарри кивнул, делая вид, что согласен. Но внутри все кричало обратное. Он не мог это оставить. Он должен был понять, что с ним происходит. И библиотека, манила его как магнит. — Но все равно, мне просто интересно, — пожал он плечами, делая вид, что просматривает конспект по Зельям. — Ну… если тебе это действительно так интересно, — сказала Гермиона, и в ее голосе послышались очередные педагогические нотки, — то раздел по временной магии скорее всего находится в Запретной секции. Доступ туда разрешен только с специальным пропуском от профессора. И книги по редким артефактам… возможно тоже там есть.       Гарри почувствовал прилив разочарования. —Ясно, — пробормотал он.       Он сидел, делая вид, что читает о свойствах корня мандрагоры, но мысли его были далеко. Запретная секция. Особые книги. Это не остановка. Это только начало.       Через час Гермиона, наконец, удовлетворилась их прогрессом и отправилась сдавать книгу. Рон тут же с облегчением уткнулся носом в стол, бормоча что-то о сне. Гарри воспользовался моментом. Он встал и быстрыми шагами направился вглубь библиотеки, подальше от посторонних глаз. Он искал табличку «Теоретическая магия» или «Временные феномены».       Полки здесь были выше, пыльнее, а книги выглядели древнее. Он пробегал пальцами по корешкам: «Теория перемещения в пятом измерении», «Парадоксы пространственно-временного континуума»… Его сердце забилось чаще. Он был на правильном пути. И тогда он увидел ее. Небольшую, потертую книгу в потрескавшемся кожаном переплете со стершейся надписью на корешке: «Хронометрия: устройство, опасность и распад маховиков времени». Автор: Игнатий Пробер.       Сердце Гарри упало. Он оглянулся. Никого. Он потянулся к книге.       Внезапно воздух снова стал густым. Звук скрипящих где-то полов замер. Пылинки, кружившие в луче света из окна, застыли на месте.       Снова!       Гарри замер, прижавшись к полке. Он зажмурился, ожидая, что вот-вот окажется в другом времени, в другом месте. Но ничего не произошло. Он был все в той же библиотеке. В полной, абсолютной тишине.       Он медленно открыл глаза. Мир снова застыл. Он был в ловушке безвременья, всего в шаге от книги, которая могла бы дать ему ответы. Гарри сделал рывок, выхватил книгу с полки и, прижимая ее к груди, бросился бежать между застывшими рядами книг, застывшими лучами света, застывшей пылью. Бежал, не зная куда, просто чтобы двигаться, чтобы чувствовать что-то, кроме этой парализующей тишины.       И тогда время снова дернулось.       Звуки вернулись — его собственное тяжелое дыхание, потрескивание факелов, далекий голос мадам Пинс, выговаривающей кому-то. Он стоял в самом дальнем углу библиотеки, зажав в потных ладонях драгоценную книгу.       Воздух снова загустел. Тишина, абсолютная и всепоглощающая, обрушилась на Гарри, как физический удар. Он стоял в дальнем углу библиотеки, зажав в руках потертый кожаный переплет. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо от его стука разносилось по застывшему миру.       Он посмотрел на книгу. «Хронометрия: устройство, опасность и распад маховиков времени». Ответы были у него в руках. Но он не мог остаться здесь, в этом безмолвии, чтобы прочитать ее. Мадам Пинс могла в любой момент «разморозиться» и обнаружить его здесь, в самом сердце запретного раздела, с явно украденным фолиантом.       Мысли метались в панике. «Куда спрятать? Нельзя нести с собой. У меня нет мантии невидимки.»       И тут его взгляд упал на два другие тома, стоявших рядом на полке: «Артефакты хроно-магии: каталог и предостережения», «Теория перемещения в пятом измерении», «Нелинейность времени: теория и практика» и «Парадоксы пространственно-временного континуума». Руки сами потянулись к последним двум.       Он огляделся. Ни души. Застывший мир был его союзником в этом воровстве. Крадучись, как настоящий преступник, он прокрался обратно к своему столу.       Рон и Гермиона сидели неподвижно. Рон с приоткрытым ртом и стеклянным взглядом, уставившимся в пространство, Гермиона — с пером в руке, замершим над пергаментом, над которым в воздухе замерла клякса чернил, остановившаяся в самом начале своего пути. Сердце Гарри сжалось от вины. Он нарушал их доверие. Но иного выхода не было.       Он быстрым движением отстегнул пряжку на переполненной сумке Гермионы и, отодвинув пару учебников, запихнул все три книги глубоко на дно, прикрыв их конспектами по Зельеварению. Он знал, что Гермиона — единственная, кто достаточно аккуратен, чтобы не вытряхнуть все содержимое сумки на пол просто так, и достаточно организована, чтобы не рыться в ней без надобности еще несколько дней. У него будет фора.       Он едва успел отскочить назад и сделать вид, что просто стоит и смотрит в окно, как время с резким, почти физическим щелчком вернулось. —… и поэтому экстракт катракотуса необходимо добавлять строго после доведения до кипения, а не до! — с жаром закончила свою мысль Гермиона, и ее перо продолжило выводить буквы, а клякса окончательно растеклась по пергаменту. — Угу, — пробормотал Рон, сонно клевая носом. — Рон! Ты меня вообще слушаешь?       Гарри медленно повернулся, стараясь, чтобы его руки не дрожали. — Всё нормально, Гермиона. Он устал. Я тоже. Может, на сегодня хватит?       Гермиона вздохнула, но кивнула, с нежностью глядя на Рона. — Ладно. Идите. Я еще немного посижу, доделаю это.       Гарри почти силой поднял сонного Рона и повел его к выходу, бросив последний взгляд на сумку Гермионы. Его тайна была в безопасности. Пока что.

***

      Следующий день был серым и дождливым. Настроение в замке соответствовало погоде. Весть о битве в Министерстве уже разнеслась по школе, обрастая самыми невероятными подробностями. На Гарри смотрели с еще большим, чем обычно, любопытством — теперь в нем видели не только Избранного, но и мальчика, который едва не погиб.       Перед уроками они собрались в Выручай комнате. На этот раз она приняла вид уютной гостиной с мягкими диванами, потрескивающим камином и накрытым скромными закусками столом, но атмосфера в ней была тяжелой, как свинец.       Пришли многие: Рон, Гермиона, Невилл, Джинни и Луна. Последняя рассеянно разглядывала потолок, как будто ожидая увидеть там танцующих слизней.       Первым заговорил Гарри. Его лицо было бледным, но решительным. — Я… я хочу извиниться. Если бы не я… Это не ваша вина. Вина только на мне. Я клюнул на эту удочку. Я повел вас всех туда. — Гарри, хватит, — тихо, но твердо прервал его Невилл. Он сидел, сгорбившись, уставившись на языки пламени в камине. — Мы пошли добровольно! — воскликнула Джинни, сверкнув глазами. — Мы - Отряд Дамблдора! Мы должны были тебя поддержать! — Джинни права, — поддержала ее Гермиона. Ее голос дрожал. — Мы все приняли это решение. И мы… мы сражались вместе.       Она замолчала, и в тишине комнаты было слышно, как потрескивают поленья в камине. Все мысленно возвращались к тем ужасным моментам: заклинаниям, летящим со всех сторон, крикам, падению… — Он был храбрым, — неожиданно сказала Луна своим мечтательным голосом. Все взгляды устремились на нее. — Сириус Блэк. Он сражался, чтобы защитить нас. Это благородная смерть. Возможно, Душелёты уже унесли его душу в прекрасное путешествие.       Ее странные слова, казалось, не столько утешили, сколько немного сняли напряжение. Рон фыркнул, но беззлобно. — Я просто не могу поверить, что он… что его больше нет, — прошептал Гарри, сжимая кулаки так, что кости побелели. Боль была свежей и острой, как нож. И чувство вины… чувство вины съедало его изнутри. — Дамблдор сказал, что есть Нечто Важнее, — сказала Гермиона, пытаясь найти хоть какую-то опору. — Что эта война только началась, и мы должны быть готовы. — Готовы? — с горькой усмешкой переспросил Гарри. — Как мы можем быть готовы? Он был… он был сильным волшебником. Опытным. А его не стало за секунду. Что можем мы?       В его голосе звучало отчаяние. Он думал не только о Сириусе. Он думал о застывшем времени, о книгах на дне сумки Гермионы, о своей странной, одинокой тайне, которая отделяла его от друзей еще сильнее, чем когда-либо.       В этот момент он почувствовал себя абсолютно одиноким. Он сидел среди самых близких людей, разделявших его горе, но не мог разделить с ними главное, что терзало его сейчас. Он был заперт в своем личном кошмаре, из которого, казалось, не было выхода.       И пока друзья делились своей болью и пытались найти утешение друг в друге, Гарри присоединился к Невиллу, лицезреющим языки пламени в камине, и думал только об одном. О том что он натворил и какую цену ему придется заплатить за свою ошибку. Цену, о которой никто из сидящих в этой комнате даже не подозревал.       День тянулся мучительно долго. Каждый урок, каждое движение одноклассников Гарри воспринимал как потенциальную угрозу нового зависания. Он ловил себя на том, что замирает сам, прислушиваясь к миру, ожидая, когда же снова наступит эта звенящая тишина.       Но ничего не происходило. Время текло своим чередом. Слишком нормально. Слишком обманчиво.       Гермиона, к его огромному облегчению, не полезла в свою сумку. Она была слишком поглощена обсуждением с Макгонагалл дополнительных тем по Трансфигурации. Рон же все еще ходил подавленный, и его не интересовало ничего, кроме еды и коротких перебежек между уроками.       Когда наступил вечер и они наконец поднялись в башню Гриффиндора, Гарри почувствовал, как нервное напряжение начало медленно сменяться изнуряющей усталостью. Он должен был действовать. — Гермиона, ты не одолжишь мне конспекты по Зельям? — спросил он как можно более естественно, когда она собиралась подняться в женскую спальню. — Я что-то пропустил сегодня, хочу свериться. И подготовиться перед завтрашним зачетом. — Конечно, — она без раздумий протянула ему свою увесистую сумку. — Там, в отделении с зеленой застежкой. Только, пожалуйста, не перепутай ничего.       Сердце Гарри бешено колотилось. Он занес сумку в спальню мальчиков, делая вид, что ищет конспекты, пока Рон с грохотом валился на кровать. Как только Рон отвернулся, Гарри быстрым движением вытащил три потертых тома и сунул их под свою пижаму. Книги были холодными и шершавыми на ощупь. — Спасибо! — крикнул он, выходя из спальни и возвращая сумку озадаченной Гермионе. — Завтра верну!       Наконец, в спальне воцарилась тишина, нарушаемая лишь храпом Дина и тихим посапыванием Рона. Гарри задернул балдахин своей кровати, достал волшебную палочку и прошептал: «Люмос!»       Призрачный свет озарил его маленькое убежище. Он сидел, скрестив ноги, и три украденные книги лежали перед ним на одеяле. Он выбрал ту, что потолще и выглядела посерьезнее — «Парадоксы пространственно-временного континуума» некоего Аргента Бормана.       Он открыл ее. Страницы пожелтели от времени и пахли пылью и древней магией. Текст был написан убористым почерком и изобиловал сложными диаграммами и математическими формулами, которые Гарри едва понимал.       Он листал страницы, глаза его слипались от усталости и напряжения. И вот он нашел главу, которая заставила его кровь похолодеть: «Спонтанные темпоральные разрывы: симптомы и последствия».       «…в случае катастрофического повреждения сложных темпоральных артефактов, таких как маховики времени, может произойти локальный или, в редких случаях, глобальный разрыв временного полотна…»       Гарри замер, впиваясь в каждое слово.       «…индивид, находящийся в эпицентре такого события, может оказаться «несвязанным» с основным потоком времени. Для него время будет течь в своем обычном ритме, в то время как внешний мир периодически может застывать в состоянии стазиса…»       Это было про него. Практически точное описание.       Он читал дальше, и с каждой строчкой ему становилось все страшнее.       «…явления стазиса непредсказуемы и могут учащаться. Более того, «несвязанный» субъект становится точкой напряжения в ткани реальности. Его собственное восприятие времени, его сильные эмоции — особенно страх, боль, ярость — могут действовать как спусковой крючок, провоцируя не только стазис, но и непреднамеренные, неконтролируемые темпоральные смещения…».       Гарри откинулся на подушку, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его эмоции… его горе из-за Сириуса, его ярость на Волан-де-Морта, его страх перед тем, что происходит… все это не просто было его личным состоянием. Это было топливо для катастрофы. Он был бомбой замедленного действия, которая могла рвануть в любой момент, вышвырнув его куда угодно — в прошлое, в будущее, в несуществующую реальность.       Он лихорадочно перевернул страницу, ища ответ — как это остановить. И нашел его. И этот ответ был хуже любого кошмара.       «…единственный теоретический способ «заштопать» разрыв — это стабилизировать точку напряжения. Поскольку разрыв был создан артефактом, связанным с временем, стабилизация требует использования энергии аналогичной природы. Энергии… жизни. Волевой акт величайшей жертвы, совершенный «несвязанным» в момент максимального темпорального напряжения, может…».       «...Однако данные случаи не являются задокументированными и представляют собой лишь теоретические выкладки и предположения коллегии исследователей...»       Гарри не стал дочитывать. Он швырнул книгу на одеяло, как будто она обожгла ему пальцы. Он дышал прерывисто, сердце бешено стучало в висках. Энергия жизни. Волевой акт величайшей жертвы. Это звучало как эвфемизм смерти.       Но строчки про то что все это являются лишь предположениями, лишь немного успокаивали. Несмотря на то что многое из написанного соответствовало тому что с ним происходит.       Он погасил свет и уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдание, которое рвалось из его горла. Он был не просто несчастным сиротой, виновным в смерти крестного. Он был аномалией, ошибкой, которую вселенная должна была исправить. И цена исправления — его жизнь.       Темнота под балдахином сомкнулась вокруг него, густая и тяжелая. Он чувствовал себя абсолютно одиноким в огромном, спящем замке, в необъятном мире, который мог в любой момент застыть и вышвырнуть его в небытие.       И самое ужасное было то, что он не мог никому об этом рассказать. Никому.       Внезапно воздух под балдахином снова стал густым. Тишина, уже знакомая и от того еще более жуткая, навалилась на него. Зависание. Снова. Прямо здесь, в его кровати. Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться, слушая только бешеный стук собственного сердца в абсолютной, бездонной тишине застывшего мира.       И в этой тишине ему почудился другой звук. Слабый, далекий, похожий на скрип двери. Но в замерзшем мире не могло быть скрипа дверей.       Сердце Гарри замерло. Он прислушался.       Тишина.       И снова — скрип. Ближе. Прямо за его задернутым балдахином. Кто-то или что-то двигалось в застывшем времени. И это что-то было здесь, в спальне.       Гарри замер, вцепившись пальцами в одеяло. Дыхание застряло в горле. Его разум отказывался верить. Никого нет. Не может быть никого. Это просто скрип старого замка, это ветер...       Но скрип повторился. Тягучий, металлический, неестественно громкий в гробовой тишине. Это был звук шага. Один. Потом другой. Медленный, размеренный, как будто кто-то неспешно прогуливался между кроватями спящих — или застывших — студентов.       Сердце Гарри колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и отзовется эхом в этой жуткой безмолвной комнате. Он лежал, не смея пошевелиться, весь превратившись в слух.       Шаги приближались.       Они были тяжелыми, мерными, словно кто-то в грубых сапогах. Они прошли мимо кровати Дина, мимо кровати Симуса… и остановились прямо рядом с его собственным ложем.       Гарри почувствовал, как по спине побежал ледяной пот. Он видел сквозь тонкую ткань балдахина смутный контур высокой, широкоплечей фигуры, заслонявшей тусклый ночной свет из окна. Фигура не двигалась, словно изучая его укрытие.       Оно меня видит. Оно знает, что я здесь.       Мысли метались в панике. Схватить палочку? Но что можно сделать против чего-то, что свободно движется в остановившемся времени? Кричать? Бесполезно.       Внезапно фигура пошевелилась. Медленная, почти ленивая рука поднялась и потянулась к ткани балдахина. Длинные, бледные пальцы с темными ногтями ухватились за край полога.       Гарри отпрянул к стене, сжимая в кармане пижамы свою палочку. Он был в ловушке. Ткань дрогнула. Вот-вот его укрытие сорвут, и он увидит лицо этого… этого существа.       И в этот миг время с резким, оглушительным щелчком вернулось.       Снаружи громко и нервно захрапел Рон. Дин Томас пробормотал что-то во сне и перевернулся на другой бок. С улицы донесся привычный шум ночного леса. Фигура за балдахином исчезла.       Гарри лежал, дрожа всем телом, не в силах пошевелиться. Адреналин жёг ему кровь. Он вслушивался в каждый звук, но слышал только нормальные, привычные ночные шумы спальни.       Прошло пять минут. Десять. Ничего.       Осторожно, пальцы дрожали, он раздвинул край балдахина и выглянул.       Комната была пуста. Кровати, спящие однокурсники, лунный свет на полу. Ничего необычного. Никакой высокой фигуры.       «Это было воображение, — отчаянно пытался убедить себя Гарри. — Паника. Галлюцинация от усталости.»       Но он не мог забыть те тяжелые, мерные шаги и бледные пальцы, тянущиеся к нему. Это было слишком реально.       Он больше не мог оставаться здесь. Осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, он выбрался из кровати, засунул книги под матрас, накинул мантию поверх пижамы и, прихватив палочку, бесшумно выскользнул из спальни.       Пустынные коридоры Хогвартса ночью были жутким местом. Длинные тени от факелов плясали на стенах, и каждый скрип половицы заставлял его вздрагивать. Он не знал, куда идет. Просто шел, пытаясь убежать от собственного страха.       Он оказался перед огромным окном, выходящим на озеро. Лунный свет пробивался сквозь толщу воды, освещая призрачные силуэты гигантских кальмаров и русалок.       И тут воздух снова застыл.       Гарри вжался в стену. Не снова. Только не снова.       Тишина. Абсолютная. Даже вода за окном остановилась, ее волны превратились в стеклянную гору.       И шаги. Те же самые тяжелые, мерные шаги. Они доносились из конца коридора. Тук. Тук. Тук.       Они приближались.       Гарри отчаянно огляделся. Негде спрятаться. Только длинный, пустой коридор и ниши с холодными каменными скамьями.       Тук. Тук. Тук.       Он увидел его.       Высокую, сгорбленную фигуру в темном, потрепанном плаще, с капюшоном, натянутым так низко, что лица не было видно вовсе. Оно было худым до неестественности, а его движения были плавными, скользящими, нечеловеческими. В одной руке оно держало длинный, тонкий предмет, похожий на заостренный прут.       Оно шло прямо на него, не ускоряясь и не замедляясь, как неотвратимый механизм. Паника парализовала Гарри. Он не мог бежать. Не мог драться. Он мог только смотреть, как эта жуткая фигура приближается, сокращая дистанцию с каждым мерным, зловещим шагом.       Существо подняло голову. Из-под капюшона на него уставились две бледных, светящихся точки света. В них не было ни злобы, ни любопытства. Только пустота. Холодная, бездонная пустота.       Оно подняло свою заостренную палку.       Гарри зажмурился, ожидая удара.       Но вместо этого раздался звук. Тихий, шелестящий, словно переворачивающиеся страницы огромной книги. Или… тиканье часов.       Он открыл глаза.       Фигура начала таять. Она расплывалась, как мираж на жаре, становясь прозрачной, неосязаемой. Бледные глаза-точки погасли.       И прежде чем время успело вернуться, призрак исчез, растворившись в неподвижном воздухе коридора.       Гарри стоял, прислонившись к стене, весь дрожа. Он был один. Снова.       Щелчок. Шум воды за окном, скрип замка где-то вдали, собственное прерывистое дыхание.       Он медленно сполз по стене на пол, обхватив голову руками. Это не было воображением. Это было реально. Что-то охотилось на него в застывших моментах. Что-то, что видело его, когда весь остальной мир был слеп.       И он понял, что его одиночество только что приобрело новый, ужасающий оттенок. Он был не просто аномалией.