Катарсис

Дверь секретного модуля с шипящим звуком отъехала в сторону, впуская Вальдхара внутрь, и тут же захлопнулась с глухим, герметичным щелчком. Спина стукнулась о холодный металл, и он на мгновение закрыл глаза, устало вздохнув, провёл рукой по лицу, смахивая не столько пыль, сколько раздражение от чужой придури. Стелла снова уболтала его какой-то ерундой — то из щели ей дует, то лампы ей светят слишком жёлто… Тьфу, блин! Достала! Хуевой пизде хуево везде. Он спустился вниз по лестнице и на ходу сбросил обувь где-то у её начала. Пальцы сами собой на автомате потянулись к ремням потрёпанного плаща, который он силой стянул и, не глядя, закинул на спинку единственного стула небрежным комом. Вальд тяжело рухнул на край поскрипывающей койки, сгорбившись, и размял затёкшую шею одним круговым движением. Позвонки благодарно хрустнули ему в ответ. «Хотя бы час… — безнадёжно пронеслось в голове. — Всего один гребаный час тишины и покоя. Без проблем, без Стеллы, без всего этого дерьма…» И тут его взгляд, метавшийся по полу в поисках хоть какого-то успокоения, наткнулся на пару знакомых сапог у основания лестницы. Сердце на мгновение замерло, а затем сделало один резкий, восторженный подскок. Он медленно поднял голову. В проёме, окутанная лёгкой дымкой тусклого света искусственного освещения, стояла Лайя. Наверное, единственная, чьё присутствие сейчас его не нервировало, а даже наоборот несказанно радовало. Как это она так тихо проскочила? Каталонес не издавала ни звука, просто наблюдала за ним, скрестив руки на груди и облокотившись об угол стены, с невозмутимым, чуть насмешливым выражением лица. — Ой, принцесса! — тут же воспрял он, и в голосе прозвучала искренняя радость, тут же прикрытая привычной бравадой. Он лениво откинулся на койке, приняв нарочито развязную позу и игриво вскинул брови. — Что, неужели соскучилась? Лайетана не ответила. Она медленно, с кошачьей грацией, оттолкнулась от стены и сделала первый неторопливый шаг вглубь комнаты. Её взгляд, строгий и изучающий, скользнул по его скинутому плащу, по брошенным у лестницы ботинкам, по его усталому, напряжённому лицу, которое он тщетно пытался выставить беззаботным. — Стелла тебя ищет, — наконец прочеканила она, и в её тоне прозвучала лёгкая, едва уловимая усмешка. — Кажется, что-то случилось с системой полива в тепличном модуле. Опять. Вальдхар страдальчески застонал, закатывая глаза, и проворчал что-то около-матерное. — «Принеси, подай, иди нахер, не мешай»! Да когда ж уже этот ботанический ад закончится?! — он возмущённо рявкнул. — Я ей кто, сантехник? Пусть сама свою капусту поливает, раз ей так надо! Лайя внимательно посмотрела на него, и её взгляд смягчился, стал глубже, проницательнее. Маска его непринуждённости отскабливалась, как старая потёртая краска. — Устал? — спросила она односложно, но с искренней обволакивающей заботой. Устал ужасно. Но не физически, а морально, изнутри: от своей слабости, от ощущения полной бесполезности и ненужности… В чём его ценность тут вообще состоит? Он же как какая-то бродяжка, которую гонят из каждого дома, сразу же, как только он успевает привыкнуть, обжиться, позволить себе поверить, что вот этот уголок — как бы, немного и его тоже. И что там его хоть кто-то ждёт. — Та-а-а… — Вальд отмахнулся от её пронзительного взора. Всё-таки нескончаемые капризы Стеллы давали ему хоть какую-то, пусть и жалкую, иллюзию своей значимости, даже если она строилась по унизительному принципу «я сук пилю, а ты его назад приделаешь» — Ничё. Всё равно тут делать больше нечего. Скажи ей, что я щас на пять минут прилягу и приду к ней. Лайя не ответила, не развернулась, чтобы передать сообщение. В глазах у неё сверкнула ни то идея, ни то импульс. Она сделала медленный, хищный шаг в его сторону, потом ещё один. Её молчание было красноречивее любых слов. Оно повисло в воздухе густым предзнаменованием чего-то неизбежного… и куда более интересного, чем сломанный ороситель. Чужой ботинок буквально пригвоздился рядом с его бедром на кровати, придавив матрас. Пружины пугливо взвизгнули под её сапогом. На долю секунды из груди Вальда даже вырвался короткий, перехваченный выдох — вся его самоуверенность вылетела вместе с воздухом. Но растерянность испарилась вмиг, стоило ему пробежаться взглядом по всегда желанной фигуре, нависшей над ним. Лайя собственной персоной стояла перед ним, уперев одну ногу в край кровати, и в этот жест вложила всё своё королевское бахвальство. Поза была откровенно двусмысленной, вызывающей. — Ух ты. Чё это вдруг на тебя нашло? Решила устроить дворцовый переворот, а, принцесса? — хохотнул Вальд с нескрываемым вызовом в глазах. Но было в его взгляде и что-то ещё… Какое-то завороженное нетерпение, что ли? Искрящаяся вспышка бурлящего азарта от внезапной игры, что она затеяла. — Заткнись. — цыкнула Каталонес с не менее выпяченной игривой ноткой и прикусила губу, словно скрывая ухмылку. Она наклонилась чуть ближе к нему, и прядка, выбившаяся из тугого пучка, упала ей на лицо. — Или я тебя сама заткну. — Ой-ей-ей, боюсь-боюсь! — не удержался, чтобы не поддразнить её, Вальдхар. Уж больно прелестными ему казались те редкие моменты, когда Лайетана сама решала проявить инициативу. Вальдхар никогда не противился, нет, — зачем, если ему открывался такой шикарный вид? Он позволял ей чувствовать себя победительницей, но в рукаве у себя всегда прятал козырь — ведь её «самоуправление» шло по его правилам, даже если она, в силу своей неопытности, этого не замечала. И заканчивалось всё, как правило, незаметной сменой ролей. — Надоел. — отрезала она, хватая его за ворот бадлона, и расмашисто опрокинула его спиной на кровать. — Принцесса, ты сегодня какая-то дикая… — хмыкнул Вальд, наблюдая за тем, как она усаживается ему на бёдра. Его большие, шершавые ладони как обычно потянулись к её талии, но Лайетана оказалась проворнее. Она поймала его запястья и с лёгким, но твёрдым нажимом прижала их к изголовью кровати. Её взгляд говорил: «Лежи. И не мешай мне». — Давай-ка лучше я, — прошептала она, и в её голосе зазвучали нотки властной нежности. — Расслабься. — На трон села! — забурчал тот с театральной обидой в тоне. — Царь во дворца, царь во двор… м-мф! Каталонес не стала ждать, пока он закончит. Она просто забрала его слова себе, закрыв оставшееся между ними расстояние жестким, безапелляционным поцелуем. Это был не порыв страсти, а холодный, выверенный акт захвата. Сегодня Лайетана бесцеремонно брала то, что хотела. И хотела она, судя по всему, его. Лайя медленно оторвалась, и их дыхание смешалось в одно облако пара — жаркое, влажное. Она посмотрела на него сверху вниз, голубые глаза двух разных оттенков теперь казались одинаково иссиня чёрными, а на скулах заиграл румянец, полный вожделения. Она все еще держала его запястья в плену одной рукой, а другой принялась медленно, почти задумчиво, скользить вниз по его груди. — Говорила же тебе, заткну, — Каталонес хищно облизнулась, и в ее голосе снова проскользнула та самая опасная, игривая нотка. — Принцесс, — Вальд утёр об плечо распухшие от поцелуя губы, и они расползлись в озорной усмешке, пытаясь скрыть под ней его отдышку. — Я, кажется, на тебя дурно влияю… — Не то слово. — коротко фыркнула она так, что Вальдхара по новой бросило в жар. С этими словами Лайетана наконец отпустила его руки. Но прежде чем он успел сообразить, что с этой внезапной свободой делать, ее пальцы дошли до подола его бадлона. — Поднимись, — скомандовала она, и в ее голосе не было места возражениям. Вальд, ведомый чистейшим инстинктом и внезапной вспышкой покорности, послушно приподнял торс, позволяя ей с силой стащить плотную водолазку через голову. Он запутался в рукавах на секунду, ослепленный тканью, и это неловкое мгновение беспомощности заставило кровь прилить к его щекам. Когда он в конечном итоге освободился, он пронаблюдал, как Лайя равнодушно кинула его водолазку куда-то на пол, и ее взгляд, темный и голодный, заскользил по его обнаженному торсу. — Нравится то, что ты видишь, м? — Вальдхар закинул руки за голову и нарочито выставил наружу весь свой апломб, торжествуя, что наконец-то поймал её на ошибке. Его триумф длился ровно до того момента, пока чужая рука не легла ему на пах сквозь грубую ткань штанов. Пряжка ремня поддалась её ловким пальцам, и она приспустила лишнюю одежду ровно настолько, чтобы открыть себе доступ к затвердевшему члену. — Очень. — саркастически усмехнулась Каталонес и обхватила его ствол, пронаблюдав, как он с опаской сглотнул скопившуюся слюну. Она стала двигать рукой. Медленно. Сначала просто прикидывая его длину, толщину, изучая каждую пульсирующую венку, каждую реакцию его тела на ее прикосновения. Её большой палец провёл по чувствительной головке, собрал уже выступившую каплю и размазал её по стволу, смазав, сделав фрикции ещё более плавными и вязкими. Каждое её движение было размеренным, чувственным и невыносимо соблазнительным. Она смотрела ему в лицо, следя за тем, как тают последние следы его сопротивления и как его глаза градуально темнеют от возбуждения. Вальд зажмурился, дыхание стало прерывистым. Он прикусывал губу, пытаясь отыграть хоть крупицу самообладания, но это казалось уже попросту нереальным. Лайетана наклонилась ближе, и тогда мир Вальда сузился до точки, где её дыхание встретилось с его шеей. Её губы сомкнулись, всасывая кожу так, что капилляры беззащитно полопались под сладостным натиском — она по-собственнически пометила территорию первым багровым засосом. Почему-то в голове у обоих сразу пробежала шаловливая мысль о том, что под высоким воротом его будничной одежды их не будет видно ни Lololowk’е, ни Стелле, ни-ко-му. Небольшой секрет на двоих. Вальдхар дёрнулся, машинально хватаясь одной рукой за её спину в поисках опоры. Боль, острая и сладкая, смешалась с волной огненного удовольствия, ударившей прямиком в низ живота и заставившей член нестерпимо запульсировать. — Вот когда ты молчишь, — удовлетворённо обронила Лайетана у его уха. — ты просто идеален. С его стороны вдруг послышался едва слышный рваный всхлип. И её рука остановилась в ту же секунду, как если бы кто-то резко прожал тормоз. Вальдхар завис, брошенный на самом интересном месте, и растерянно распахнул глаза (почему-то силуэт Лайи в них расплылся), встретившись с её взглядом — беспокойным, виноватым даже. — Так больно? — обеспокоенно спросила она, и её голос сквозил неподдельной тревогой. — Прости, я, наверное, перестаралась… Я не хотела… Но её слова повисли в воздухе, наткнувшись на его звенящее молчание. Ответ пришёл запоздало, сиплым и отрешённым звуком — словно со дна колодца. — А?… — Вальд потянулся рукой к щеке и, нащупав там влагу, остолбенел. Сначала просто непонимающе проморгался, пытаясь понять, откуда она там взялась. Затем ужаснулся от осознания чего-то чудовищного и неправильного. А потом ужас сменился дикой, испуганной яростью, направленной исключительно на самого себя. Его пальцы сжались в тугой, дрожащий кулак. — Да ёб… Ф-фигня какая-то! Я н-не знаю чё это, Лайя, не обращай внимания… Вентиляция тут — говно полнейшее. Это конденсат, наверное, или пот… Да, точно, пот. — Но ты же пла—… — начала было она, но её резко, почти истерично перебили. — Нет! Бредятина полная, я ж не б-баба какая-то, чтоб разреветься на пустом месте! — гаркнул на неё Вальдхар, но голос у самого предательски сфальшивил, как расстроенное пианино. Каталонес возмущённо хмыкнула, сверкнув глазами на его неуклюжую сексистскую отговорку. «Для тебя бред — это всё, что не укладывается в твою дубовую картину мира!» — тут же захотела съязвить ему Лайя, но пазл в голове внезапно сошёлся. Да у него же так же слезились глаза и в гараже, когда он извинялся перед Lololowk’ой за какую-то их ссору, и в бункере, когда он рассказывал про сына Тадмавриэля… Эграссель, кажется, его звали? Лайетана хоть и подметила краем глаза эту несвойственную Вальдхару уязвимость в те моменты, но тогда было совершенно не до неё, мысли вихрились вокруг других, более насущных угроз. Почему же сейчас, в относительной безопасности, при близости с ней, он так реагирует? Может ли быть так что… Она снова оглядела его: красный, запыханный, потерянный, утирающий ребром ладони дорожки слёз, которых якобы нет… …Он просто настолько чувствительный? И слёзы у него хлынули не от боли, а от переизбытка чувств, которых слишком много для него одного? Лайя медленно склонила голову вбок, разглядывая его как-то совсем по-новому, со странной смесью научного и какого-то другого интереса. И вместо колкости её губы, сами собой тронула едва уловимая, понимающая улыбка. Она медленно подняла руку чтобы… прикоснуться. Кончики её пальцев мягко, почти невесомо легли на его всё ещё сжатую в бессильном кулаке кисть. — Вальдхар… — осторожно ответила Лайетана, будто не хотела спугнуть раненого зверя. — Это нормально… Так бывает. — Бля! — Вальд фыркнул, и звук этот вышел невеселым, горьким. Губы его искривились в кривой усмешке. — утешаешь, как муженька, у которого хуй не встал… Фраза зависла в воздухе — грубая, уродливая, нарочито циничная попытка отгородиться, вернуть всё в привычные рамки похабной шутки. Он ждал в ответ колкости, ответной едкой шпильки, на которую можно было бы опереться, чтобы снова поругаться и тем самым сохранить лицо. Но Лайя, к его великому сожалению, уже достаточно насмотрелась на этот бег по одним и тем же рельсам, и этот трюк уже вызывал скорее не злость, а лёгкую усталую грусть. — Твой «хуй» тут совершенно ни причём, — она намеренно использовала чужой вульгаризм, демонстративно закатив глаза. — Речь о другом — что ты живой, и что ты чувствуешь. Или это для тебя новость? Лайетана вдруг смутилась и отвела взгляд, не зная, как дальше продолжить. — Да и вообще, если честно… — она замялась и прокашлялась, следующие слова дались ей заметно труднее то ли из-за их откровенности, то ли из-за нелепости самой формулировки. — Ты мне такой… ну… показался довольно горячим. Глаза Вальда, до сих пор слегка покрасневшие и отстранённые, удивлённо распахнулись. — Ого. Неожиданно, принцесса. — он сглотнул ком в горле с абсолютно нечитаемым выражением лица. — Про какие свои фетиши ещё сегодня расскажешь? Садомаза может? Копро? — Д-да ты чё несешь?! — выпалила она, и на этот раз краска залила её лицо моментально. — Какое ещё копро?! Ты совсем уже?! Вальд хрипло, но уже почти по-настоящему рассмеялся, и это был хороший звук. Напряжение в воздухе немного спало. — Да ладно-ладно, чё ты! Я же шучу… — он задумчиво почесал затылок, взгляд наконец стал серьёзнее и задумчивее. — Это просто ну… странно так. Не укладывается у меня в башке, как тебя, принцессу такую, соплежуи всякие привлекать могут… Это ж, ну, слабость. Какой девушке слабак понравится? Лайя тяжело вздохнула. Как о стенку горох, ей-богу. Но она не сдавалась. — Знал бы ты, как давно я не видела такой «слабости». — её голос стал тише, обнажая свое накопившееся за много километров горе. Каталонес положила руку ему на щёку, нежно огладив кожу, по которой совсем недавно текли слёзы, и зрачки у него расширились от этого мягкого касания, всё тело дрогнуло и сразу размякло, впитывая желанную ласку, в которой он так нуждался, но так боялся признаться. — Меня так достало смотреть на эти тупые рожи в синклите… Все ведут себя так, будто бы всё нормально, представляешь? Будто они метр назад не вернулись с задания, где под предлогом «общего блага» прикончили ещё одного невинного. И они ходят, едят, ржут в столовой! Как так и должно быть!… — она горько усмехнулась, её лицо исказилось в этой горечи. — Мы бы, может, и хотели тоже заплакать, Вальдхар. Но мы не можем. Чисто физически не можем. В один момент психика сама это блокировать начинает. И мы просто… выцветаем. Она трепетно, почти с благоговением припала губами к его щеке, на которой ещё осталось совсем чуть-чуть влаги. — Но ты-то не такой, — прошептала Лайя ему в кожу. — В тебе жива душа! И это самое красивое и сильное, что я видела за последнее… — она поджала губы. — …время. Их взгляды пересеклись с заново вспыхнувшей искрой. Это было уже не просто понимание — это было голое, наэлектризованное влечение. Пальцы Вальда, до сих сжатые в кулак, постепенно разжались, но только для того, чтобы резво увлечь Лайетану за затылок в солоноватый, но по-своему сладкий поцелуй. А потом Лайя перехватила контроль. Её губы разомкнулись, и язык властно вторгся в его рот. Лайя вкушала его глубоко и жадно, чувствуя под собой, как его напряженное тело поддалось ей. Он издал гортанный сдавленный стон полный облегчения и капитуляции, который вырвался из самой глубины его груди. Она отпрянула назад, всё ещё придерживая его за плечо. Вальдхар смотрел на неё полуприкрытыми глазами, в которых читалась недоумение и безоговорочное обожание. Её взгляд оценивающе проскользил вниз по его телу, и в нём читался приговор. И желание. — Л-Лайя… — его голос был хриплым, прерывистым. Вальд попытался что-то сказать, но она мягко и безапелляционно приложила ему палец к губам. — Молчи, — приказала она шёпотом, и в её голосе не было места для возражений. — Ты уже достаточно наговорил. Её рука снова обхватила его упругий ствол, возобновляя прерванную затянувшимся разговором по душам ласку. Его глаза закатились, веки сомкнулись, но она тут же туго сжала пальцы, не давая ему скрыться. — На меня смотри, — скомандовала Лайетана, и её голос прозвучал чётко, как удар хлыста. — Я хочу видеть. Вальдхар с трудом заставил себя повиноваться. Его веки дрогнули и медленно приподнялись, открывая взгляд, полный такого голого, беззащитного желания, что у Лайи на мгновение перехватило дыхание. — Всё, что ты должен делать сейчас — это чувствовать, — прошептала Каталонес, и её голос звучал как низкое, бархатное обещание и угроза одновременно. — Чувствовать. Всё. Абсолютно. Понял меня? Вальд лишь быстро, по-мальчишески закивал, не смея вымолвить ни слова. Лайя вновь прижалась губами к его шее, иногда слегка прикусывая в обещании оставить на утро синяки. — Лай… — вдруг тихо взмолил Вальдхар и дрожащими пальцами ухватился за её запястье, притягивая её ладонь к своей оголённой шее. — А ты м-можешь, пожалуйста… сжать чуть-чуть?… Вот здесь. Брови Лайетаны удивлённо попозли вверх. И это он ей про фетиши ещё что-то говорил? Ирония ситуации заставила её уголок губ чуть дрогнуть в улыбке. — Могу, — её голос прозвучал тихо и спокойно, без тени осуждения. Она позволила ему вести себя, позволила своим пальцами скользнуть по его вспотевшей, горячей коже, под которой бешено, как птица в клетке, бился пульс. Её пальцы сомкнулись вокруг его горла. Нежно. Сначала просто на пробу, вес её ладони, обещание давления. Он зажмурился, и по его лицу пробежала судорога ожидания. — Сильнее, — шмыгнул Вальдхар, и его голос сорвался на хриплый, надтреснутый шёпот. — Пожалуйста… Лайя наблюдала, как его кадык дёрнулся под её ладонью, как напряглись мышцы шеи. Она видела не унижение, не мазохизм. Он вручал ей в руки свою уязвимость, самую что ни на есть физическую — своё дыхание, свою жизнь — под её контроль. Это был высший акт доверия. Пальцы сжались плотнее. Не до боли, не до удушья, но с таким ощутимым, недвусмысленным давлением, что его дыхание сразу стало глубже, прерывистее. Воздух со свистом прошёл через его сжатые голосовые связки. — Да… — его рука отпустила её запястье и беспомощно рухнула на матрас. Всё его тело замерло в напряжённой, почти экстатической дуге. Взгляд, полный благоговейного ужаса и страсти, был прикован к её лицу. Лайя чувствовала каждую пульсацию его крови под своей ладонью, каждую попытку вдоха, которую она контролировала. Власть была головокружительной. И невероятно интимной. Она наклонилась к его уху, её губы почти коснулись раковины. — Вот так? — она снова прошептала, наблюдая, как его лицо заливает густой румянец, а губы непроизвольно приоткрываются в тщетной попытке вдохнуть воздух поглубже. Её собственное дыхание участилось в такт его хрипам. Власть была опьяняющей. Каталонес ослабила хватку на секунду, позволив ему сделать короткий, жадный вдох. — Д-да… — просипел он одними губами, и это было похоже на мольбу. — Ещё… И Лайя снова надавила. Сильнее. Теперь её ногти впивались в его кожу. Она видела, как по его вискам проступают капельки пота, как напрягаются мышцы шеи. Его тело выгнулось не в попытке бежать, но в порыве подставить себя ещё больше, отдаться ещё полнее. Её другая рука, всё это время не прекращавшая своих размеренных движений, ускорила ритм, синхронизируясь с пульсацией в его сонной артерии, которую она теперь явно чувствовала. Его веки на мгновение сомкнулись, и по его вискам прокатилась новая волна слёз — тихих, беззвучных, вызванных всепоглощающим, шквальным облегчением от того, что его самое тёмное, самое постыдное, как ему казалось, желание было не просто услышано, а понято. Лайя наблюдала за этими слезами с тем же любопытством, как и ранее. Она приблизилась и слизала одну солёную каплю с его виска, чувствуя, как он весь содрогнулся от этого необыкновенно нежного и интимного жеста. — Чш-ш, — убаюкивающе проворковала она ему на ухо, всё так же плотно сжимая его горло. — Всё хорошо. Я с тобой. Просто отпусти. И он отпускал. С каждым выдохом отпускал всё больше — контроль, стыд, необходимость быть сильным. Каждый её палец на шее был для него как оголённый провод, по которому пускали ток неразбавленных запретных чувств. Страх и доверие, боль и наслаждение, невозможность дышать полной грудью и головокружительная лёгкость — всё смешалось в один ослепительный коктейль, от которого кружилась голова и темнело в глазах. Он падал в эту бездну, глядя на неё — на свою мучительницу и спасительницу в одном лице. И для Лайи в виде такого — сломленного — Вальдхара тоже была своя, извращённая грация. — Видишь? — прошептала она, опускаясь так близко, что их губы почти соприкоснулись. Её дыхание было прохладным на его пересохших, горячих губах. — Гораздо проще, правда? Не нужно думать. Не нужно говорить. Не нужно ничего решать. Только чувствовать. Только дышать, когда я позволяю. Его сознание было вязким, как патока. Мысли распадались, не успев родиться. Разбивались о стену склянками с веселящим газом, наполняя всё его существо пузырьками немой эйфории. Да. Проще. Так хорошо. Он расплылся в какой-то глупой исступленной улыбке, ловя растекающиеся темные пятна перед глазами сквозь расплывающееся изображение, и издал блаженный звук — нечто среднее между стоном и хихиканьем сумасшедшего, нашедшего, наконец, покой. — Такой послушный, такой хороший… — её голос лился и обжигал, как раскалённый воск, каждое слово било точно в нерв, заставляя всё тело содрогаться в немом экстазе. — Всё делаешь правильно. И Вальда закоротило. Мурашки, не просто трепетные, а ликующие, пробежали по затылку, будто крошечное насекомое. Похвала липла к сознанию, парализуя его даже сильнее, чем гипоксия. Это было именно то, чего ему так не хватало всё это время, даже если он сам того до конца не осознавал — одобрение. И оно приносило куда больше кайфа, чем асфиксия. Лайетана заметила это мгновенное преображение. Увидела, как в глазах напротив на секунду блеснул щенячий восторг. Почувствовала, как под её ладонью чужое горло с усилием сглотнуло, но не для того чтобы вдохнуть, а чтобы хотя бы попытаться произнести слова благодарности, которые не могли пройти через сжатые ею же голосовые связки. И она поняла, что подобрала нужный ключ — замок щёлкнул. — А, вот оно что, — её губы изогнулись в понимающей, почти нежной усмешке. — Тебе мало просто моих рук. Тебе нужны мои слова. Так ведь, мой хороший? Она почувствовала, как под её ладонью его пульс сделал новый, лихорадочный скачок — и он был не от нехватки воздуха. Это был отклик на звук её голоса, на ту особую интонацию, которую она в него вложила. — Нгх-х… — Вальдхар только и мог что откинуть голову назад на подушку и отчаянно закивать, насколько это смогла позволить рука на его шее, боясь, что малейшее неверное движение случайно может спугнуть этот хрупкий момент. «Ещё, — умоляло всё его существо, обнажённое и распахнутое настежь, уже не способное на осмысленный звук. — Скажи ещё раз!» — Так мило… — тихо, практически про себя, вырвалось у неё, словно на секунду она выбилась из роли. — Никогда бы не подумала, что ты можешь быть таким. — М-хм… — согласно (непонятно с чем, правда, он уже мало что мог полноценно переварить, но интонация принцессы звучала очень-очень правильно!), почти беззвучно, заскулил он в ответ и бессознательно потянулся к ней, как цветок к солнцу. — …пожа..ста… — Что-что? — спросила она с насмешливо-удивлённой интонацией. Она чуть ослабила хватку на мгновенье, давая ему глотнуть воздуха. — Что «пожалуйста»? Не понимаю. Его губы сильнее приоткрылись в попытке выцепить из своей опустевшей головы хоть что-то связное, но предложение в голове не складывалось, путалось, и тут же рассыпалось на какие-то дурацкие бессмысленные обрывки слов. Вальдхар почти по-детски обиженно насупился от своего беспомощного разочарования. — М, не можешь ничего сказать? Все слова забыл? — приторно, притворно сожалея, поддразнила его Лайя. — Тц-тц, бедняжка… Куда же она подевалась, вся твоя дерзость? Каталонес бы соврала, если бы сказала, что ей не щекотало эго превосходство над настолько наглым мироходцем. Да не абы каким, Первым, мать его за ногу. Сам факт того, что перед ней он растёкся в такую лужу, дурманил её сильнее любого алкоголя. — Ладно, прости. Не удержалась. — тепло хихикнула она. — Я и так знаю, чего ты хочешь. Но тебе придется потерпеть. — она вкрадчиво пообещала: — Я тебе всё дам, но сама решу, когда. Ты же мне доверяешь? Последовал слабый кивок. — Ты сильный, — прошептала Лайетана, целуя его в щёку. — Самый сильный. Ты сможешь всё выдержать. И его сознание, размытое, опьяненное нехваткой кислорода и шквалом ощущений, подхватило эту мысль, сделало её своей единственной клятвой. Я смогу. Ради тебя. Всё что угодно. Темные пятна перед глазами сплелись в сплошную, бархатистую пелену. Сознание готово было отключиться, унестись в небытие. Но он не боялся. Потому что он ей доверял. Он верил — Лайя не даст ему уйти слишком далеко. Она обязательно поймает. И в тот последний миг, когда бархатная тьма уже почти окутала его целиком, её пальцы разжались. Погладили истерзанное горло напоследок невесомо, трепетно, будто зашивая рану. Вальд без задней мысли жалобно заскулил, как побитый пёс, не понимая такой резкой смены её касаний. Всего секунду назад вокруг так чудесно ничего не было — только она и нирвана. Воздух яростно ворвался в лёгкие сразу, как только Вальд инстинктивно вспомнил, как дышать. Он действительно умер в её руках, тем Вальдхаром, который выстраивал неприступные стены, рыл рвы и прятал свою хрупкость за маской грубой силы. И родился заново — весь в конвульсиях, слезах и концентрате этого очищающего чувства, что она ему подарила. Слёзы бесконтрольно текли с его глаз ручьями, не от боли, а от шока возвращения. Они заливали лицо, смешивались с потом, капали на простыню, смывая собой всю внутреннюю грязь на пути. Через мокрую пелену он увидел её лицо. Размытое, но прекрасное — словно божество, явившееся ему на пороге смерти. — Всё, Вальдхар, — голос Каталонес прозвучал прямо над ним. Её губы, тёплые и влажные, коснулись его лба в чувственном, бесконечно нежном поцелуе, благодаря за врученное ей доверие. — Всё. Ты молодец. Эти слова накрыли его благодарной негой. Никто и никогда не говорил ему такого после того, как он ломался. Никто не видел его таким. А она видела. И гордилась им. — Кончай, — скомандовала Лайя в последний раз шёпотом на финальном толчке рукой, и в этом шёпоте уже не было приказа — лишь последнее, абсолютное разрешение. Освобождение. И он не смел от него отказаться. Его тело взметнулось в долгой, выжимающей душу судороге, отдавая последнее, что у него оставалось. Сознание уплыло на мгновение, уносясь в белый шум статики, и он простонал. Терпко, тягуче, как мёд — в свидетельство достигнутого катарсиса. Он закрыл глаза, погружаясь на какое-то время в это ощущение: полную, оглушительную тишину в собственной голове. Впервые за долгие-долгие годы там не было ни голосов, ни страхов, ни бесконечного осуждающего внутреннего монолога. Было только пустое, выжженное пространство и блаженная, животворящая пустота. Он был разбит. Совершенно опустошён. Но в этой опустошённости была странная, незнакомая ему до этого лёгкость. Будто какой-то неподъёмный груз наконец-то рухнул с его плеч. Вальдхар сделал глубокий, всё ещё немного дрожащий вдох. Воздух больше не обжигал лёгкие. Он был прохладным и чистым. Вальд медленно, будто сквозь вату, повернул голову. Его взгляд был мутным, несфокусированным, и он с трудом упёрся в лицо Лайи с одним единственным немым вопросом: «Что это, чёрт возьми, было?» — Привет, — хихикнула она с чуть усталой щекочущей нежностью. — Живой? — Принцесса… — изумлённо выкашлял тот, срываясь на истерический смешок. — Ты точно ведьма… Самая настоящая. Колдунья ебучая. Он попытался подняться, а Лайетана мягко, но настойчиво припечатала его обратно к матрасу. Благо его размякшее после оргазма тело сопротивления оказывать не стало, да и не хотело. — Лежи, — бросила она наотмашь, закатив глаза. — Я сама обо всём позабочусь. Отдыхай. Каталонес встала, схватила со стола какую-то чистую тряпку, смочила её прохладной питьевой водой и вернулась. Мягкими движениями она протёрла его лицо, где застыли солёные капли пота и слёз; шею — Вальда инстинктивно передёрнуло — сейчас кожа там была особо чувствительной, и на ней уже потихоньку проступали пурпурные следы; и торс от влажных, липких пятен их близости. Вальдхар не сопротивлялся, лишь следил за ней тяжёлым, уставшим взглядом, в котором сочилась какая-то новая, глубочайшая преданность. Она одной рукой скользнула ему под лопатки, переводя в полусидячее положение и поднесла к губам уже открытую бутыль с водой. — На, пей, — сказала Каталонес. — Маленькими глотками. Не спеши только, я тебя очень прошу. Вальдхар послушно взял бутылку дрожащими, всё ещё слабыми пальцами, и первый глоток из неё показался ему священным нектаром. Живительная прохлада разлилась по пересохшему горлу, туша внутренний пожар. Взгляд покосился на Лайю, пытаясь разгадать загадку: почему всю ночь так настойчиво утверждая свою доминацию, она так чутко с ним возилась сейчас? Но всё было на самом деле до безобразия просто. Ведь её жажда власти питалась не из садизма (ну, разве что совсем капельку), а из желания позаботиться. Можно сколько угодно бежать от своего прошлого, облачиться в одежды штурмовика, и забыть бывший титул, как страшный сон. Но статус принцессы — практически врождённый навык нести ответственность за тех, кто тебе доверился, — навсегда остался у неё крови. — Лайя… — он сглотнул, прочищая горло. Голос всё ещё звучал сипло и неуверенно. — М-м? — Лайетана подняла бровь, вопросительно, но без излишнего нетерпения. Вальдхар помолчал пару секунд, собираясь с мыслями, с силами, чтобы не забыть сказать самое главное: — Спасибо.